Роджер Желязны 
Миры Роджера Желязны. Том 20

«Миры Роджера Желязны Хроники Амбера / Пер. с англ. — Рига: Полярис, 1996. — 383 с.»: Полярис; Рига; 1996
ISBN 5-88132-171-5
Аннотация

Содержание:
Девять принцев Амбера , роман, перевод с английского И. Тогоевой
Ружья Авалона , роман, перевод с английского Ю. Соколова

Миры Роджера Желязны
Том двадцатый

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПОЛЯРИС»

Издание подготовлено АО «Титул»

Девять принцев Амбера

Глава 1

Похоже, наступал конец тому, что казалось мне вечностью.
Я попробовал пошевелить пальцами ног. Успешно. Ноги я чувствовал, хотя они и были в гипсе. А сам я лежал распростертым на больничной койке.
Я зажмурился, потом снова открыл глаза.
Стены комнаты наконец перестали качаться.
Где же я, черт побери?
Туман в голове понемногу рассеивался; в нем, словно острова в океане, стали возникать обрывки того, что некогда было моей памятью. Я вспоминал бесконечно долгие ночи, бесчисленных сиделок, инъекции, инъекции, инъекции… стоило мне чуточку прийти в себя, как тут же кто-нибудь являлся и всаживал в меня шприц с какой-нибудь дрянью. Да, так оно и было. Это я вспомнил. И пусть я только наполовину пришел в себя, инъекции им придется прекратить.
Но захотят ли они их прекратить?
Почему-то упорно думалось: вряд ли.
Эта мысль пробудила в моей душе естественные сомнения относительно чистоты любых, даже самых лучших человеческих побуждений. Меня длительное время пичкали наркотиками, осознал я вдруг. Причем без особых на то причин, судя по тому, как я себя чувствую. Так что если им за это платят, с какой стати они вдруг прекратят инъекции? Нет, действовать надо очень осторожно, сказал мне мой внутренний голос. Надо продолжать притворяться, что дурман еще действует. Внутренний голос принадлежал худшей, хотя и более мудрой половине моей души.
Я последовал его совету.
Минут через десять дверь приоткрылась, на пороге возникла медсестра. А я лежал себе и похрапывал. Сестра тут же удалилась.
Теперь мне уже удалось кое-что восстановить в памяти.
Я смутно припоминал, как попал в какую-то аварию или автомобильную катастрофу; потом — сплошное черное пятно. О том, что было до аварии, я тоже не имел ни малейшего представления. Но помнил, что сначала угодил в больницу, а уже потом сюда. Зачем? Неизвестно.
Ноги мои совсем отошли и явно годились для того, чтобы на них стоять, хотя я понятия не имел, когда они были сломаны. А то, что они были сломаны, я знал точно.
Я попытался сесть. Это оказалось непросто: тело было, как кисель. За окном стояла темная ночь — яркие звезды, бесстыдно красуясь в небе, смотрели на меня. Я подмигнул им и спустил ноги на пол.
Перед глазами все поплыло, однако вскоре в голове прояснилось, я встал, держась за спинку кровати, и сделал первый шаг.
Нормально. Ноги держат. Итак, теоретически я уже в состоянии отсюда выйти.
Я снова залез в постель, вытянулся на спине и стал думать. От совершенных усилий и слабости меня знобило, я весь взмок, во рту стоял противный, сладковатый вкус, поташнивало, мерещились засахаренные сливы и тому подобное.
Подгнило что-то в Датском Королевстве…
Да, это точно была автомобильная катастрофа. Черт знает что…
Приоткрылась дверь, сквозь щель в палату ворвался поток света. Я чуть опустил веки и увидел, что это снова сестра со шприцем в руке. Этакая могучая матрона с широченными плечищами.
Когда она подошла совсем близко, я неожиданно приподнялся и сел на постели.
— Добрый вечер! — сказал я.
— Ох! Добрый вечер, — ответила она.
— Когда меня выписывают? — спросил я.
— Об этом надо узнать у доктора.
— Ну так узнайте.
— Пожалуйста, поднимите рукав.
— Да нет, спасибо, больше не надо.
— Но мне необходимо сделать вам укол.
— Нет, никакой необходимости в этом нет.
— Так доктор велел!
— Вот пусть доктор придет и сам мне об этом скажет. А пока что я категорически против.
— Но мне же приказано…
— Эйхман тоже так говорил, а чем кончил? — Я укоризненно покачал головой.
— Хорошо, — вздохнула медсестра. — Мне придется доложить…
— Пожалуйста, докладывайте, — сказал я. — Заодно сообщите доктору, что я утром намерен выписаться.
— Нет, это невозможно! Вы ведь даже ходить еще не в состоянии! И у вас серьезные повреждения внутренних органов…
— Ладно, посмотрим, — кивнул я. — Спокойной ночи. Она вылетела в коридор, ничего не ответив.
А я снова лег и стал думать. По-видимому, я нахожусь в какой-то частной лечебнице. Значит, кто-то платит за мое пребывание здесь. Интересно, кто? Никаких родственников я вспомнить не мог. Друзей тоже. Кто же тогда платит? Враги?
Я еще немного подумал.
Ничего не придумывалось. Ни малейшей идеи насчет предполагаемого благодетеля.
Вдруг я вспомнил: моя машина летит под откос на горной дороге и падает в озеро… Дальше — полный мрак.
Я был…
От напряжения я снова весь покрылся испариной. Я не знал, кем я был раньше.
Чтобы отвлечься, я сел и быстренько разбинтовал себя. Под бинтами все давно зажило; похоже, их давно пора было снять. Потом я разбил гипс на правой ноге металлическим прутом, вынутым из спинки кровати. Мною овладело странное чувство: казалось, что нужно как можно скорее отсюда смыться, чтобы успеть сделать нечто важное.
Я попробовал встать на правую ногу. Нормально.
Потом я разбил гипс и на левой ноге, встал и потихоньку пошел к шкафу.
Пусто. Одежды там не было.
В коридоре послышались шаги. Я снова лег, прикрыв простыней снятые бинты и куски гипса. Дверь опять приоткрылась.
В палате вспыхнул яркий свет; на пороге высился здоровенный детина в белом халате, смахивавший на быка. Это он зажег свет: пальцы его до сих пор лежали на выключателе.
— Что вы тут удумали? Сестра на вас жалуется, — сказал он.
Притворяться спящим больше не имело смысла.
— Неужели? — спросил я. — И что же она говорит? Детина некоторое время, наморщив лоб, обдумывал мой вопрос, потом строго произнес:
— Вам пора делать укол.
— Вы что, доктор?
— Нет, но мне поручено сделать вам укол.
— А я не желаю, чтобы мне делали укол, — заявил я. — И имею на это полное право. Что вы на это скажете?
— Что я все равно укол вам влеплю, — ответил здоровяк и двинулся к кровати. В руке он держал шприц, которого я раньше не заметил.
Это был исключительно подлый удар, дюйма на четыре ниже пояса. Детина рухнул на колени.
— Ах ты!.. — выдавил он некоторое время спустя.
— Попробуй еще раз, — сказал я, — увидишь, что тогда с тобой будет.
— Ничего, мы с такими пациентами справляться приучены! — выдохнул он.
И я понял, что настало время действовать. — Где моя одежда? — спросил я.
— Ах ты! — повторил он.
— Тогда, пожалуй, придется позаимствовать твою. Раздевайся!
После третьего раза мне надоело. Я накинул простыню ему на голову и как следует врезал тем самым железным прутом, которым разбивал гипс.
Через несколько минут я был уже весь в белом. Этакий Моби Дик. Или ванильное мороженое гигантских размеров. Довольно-таки жуткое зрелище.
Я засунул этого типа в стенной шкаф и выглянул в окно. В небе сияла полная луна, освещая ряд высоких тополей. Трава в лунном свете казалась серебристой, сверкающей. Ночь близилась к концу. Ничто не подсказывало мне, где я могу находиться. Похоже, это был четвертый этаж. Из окна я заметил внизу, слева от меня, на втором этаже свет: тоже кто-то не спал.
Я вышел в коридор и осмотрелся. Слева коридор упирался в стену с зарешеченным окном. Там были еще четыре палаты, по две с каждой стороны коридора. Я дошел до окна и выглянул наружу. Ничего нового: такие же деревья, такая же трава, та же лунная ночь. Я повернулся и пошел в обратную сторону.
Двери, двери, двери, и ни лучика света изнутри. И тишина. Лишь шарканье моих собственных шагов: позаимствованные ботинки были великоваты.
Часы, тоже позаимствованные, показывали пять пятьдесят четыре. Железный прут я заткнул за пояс под белым халатом; при ходьбе прут втыкался мне в бедренную кость. Через каждые пять-шесть метров под потолком горела тусклая лампочка — ватт на сорок, не больше.
Так я добрался до лестницы, покрытой ковром, и стал тихо спускаться.
Третий этаж выглядел в точности как мой четвертый, так что я пошел дальше вниз. На втором этаже свернул по коридору направо, пытаясь найти ту комнату, где горел свет.
И я ее нашел — по тонкой полоске света под дверью — почти в самом конце коридора. Стучать я не стал.
В комнате за огромным полированным столом сидел какой-то тип в роскошном купальном халате и что-то писал в настольном блокноте. Это явно была не больничная палата. Тип так и впился в меня глазами; на лице его появилось такое выражение, будто он вот-вот закричит, глаза его дико расширились… Но он не закричал — видимо, я выглядел достаточно решительно, — только быстро поднялся.
Я закрыл за собой дверь, подошел поближе и произнес:
— Доброе утро. Вам грозят большие неприятности. Людям всегда хочется узнать, что за неприятности им грозят. Так что уже через секунду я услышал:
— Что вы имеете в виду?
— А вот что: я подам на вас в суд. За то, что вы держите меня здесь против моей воли, а также за злоупотребление служебным положением и нарушение клятвы Гиппократа: вы насильно пичкали меня наркотиками. У меня, можно сказать, уже началась «ломка», так что я вполне могу совершить, например, насилие.
— Убирайтесь вон, — сказал этот тип — вероятно, врач.
Я заметил на его столе пачку сигарет, вытянул одну.
— Сядь и заткнись. Нам есть что обсудить. Он сел, но так и не заткнулся.
— Вы нарушаете правила…
— Суд определит, кто из нас что нарушает, — ответил я. — Пусть принесут мою одежду и личные вещи. Я выписываюсь.
— Но ваше состояние…
— Не твое дело. Или вещи, или судебный иск.
Он было потянулся к кнопке на столе, но я отшвырнул его руку.
— Ну нет, — сказал я. — Раньше надо было нажимать, когда я только вошел. Теперь поздно.
— С вами трудно договориться, мистер Кори… Кори?
— Я к вам сюда не напрашивался. И имею полное право выписаться, когда мне угодно. А угодно мне именно сейчас. Так что давай.
— Но вы еще не поправились, чтобы выписываться, — ответил он. — Ваше состояние… Нельзя позволить… Я сейчас кого-нибудь позову, вас проводят в палату, уложат в постель…
— И не пытайся. А то мне придется продемонстрировать мое теперешнее состояние. И вот еще что… Кто меня сюда поместил и кто оплачивает мое пребывание здесь?
— Ну хорошо, — вздохнул врач, огорченно опустив тонкие усики, и сунул руку в ящик стола.
Но я был наготове.
Я выбил пистолет у него прежде, чем он успел спустить предохранитель. Так, автоматический, тридцать второго калибра. Аккуратненький такой кольт.
Я спустил предохранитель и прицелился.
— Придется все же ответить на мои вопросы. По-видимому, ты считаешь меня опасным. И возможно, ты прав.
Врач бледно улыбнулся и закурил. Зря — он так старался сохранить достоинство, но руки-то у него дрожали.
— Хорошо, Кори. Если вы так настаиваете… Привезла вас сюда ваша сестра.
«Сестра?» — подумал я.
— Какая сестра?
— Эвелин.
Это имя мне ничего не говорило.
— Странно. Я уже несколько лет ее не видел, — сказал я. — Она и не знала, что меня занесло в эти края.
Он пожал плечами:
— И тем не менее…
— Где же она теперь живет? Я хочу к ней заехать, — сказал я.
— У меня где-то есть ее адрес.
— Давай сюда.
Он поднялся из-за стола, подошел к шкафу, открыл его, порылся там и достал карточку.
Я впился в нее глазами. Миссис Эвелин Фломель… Нью-йоркский адрес тоже ничего мне не говорил, но я постарался его запомнить. Судя по карточке, меня звали Карл. Отлично. Дополнительная информация.
Я заткнул пистолет, не забыв, конечно, поставить его на предохранитель, за пояс рядом с металлическим прутом.
— Ну ладно, — сказал я. — Где моя одежда и деньги — сколько ты там намерен мне выплатить?
— От вашей одежды после катастрофы остались одни лохмотья, — ответил врач. — Вынужден вам напомнить, что у вас были сломаны обе ноги, причем левая — в двух местах. Откровенно говоря, я просто не понимаю, как вы стоите. Прошло всего две недели…
— На мне все заживает, как на собаке, — успокоил его я. — Так как насчет денег?..
— Каких денег?
— Насчет отступного, чтобы я не подавал в суд на ваше заведение. За всякие злоупотребления и прочее.
— Не валяйте дурака!
— Кто здесь валяет дурака? Я готов удовлетвориться тысячей, но наличными и немедленно.
— Даже говорить на эту тему не желаю!
— Я бы на твоем месте сперва подумал. Суд, конечно, может принять решение и в твою пользу, но как насчет прессы? Уж я постараюсь, чтобы в газетах появились кое-какие материалы еще до суда. И с телевизионщиками свяжусь. В грязи ведь вываляют…
— Это шантаж! — заорал он. — Да я вообще не имею к этому никакого отношения!
— Сейчас ты заплатишь или потом, после суда, — сказал я, — мне, в общем-то, безразлично. Но сейчас дешевле обойдется!
Если он согласится, значит, я прав и здесь что-то нечисто.
Врач долго буравил меня взглядом.
— У меня нет при себе тысячи, — заявил он наконец.
— Что ж, тогда поторгуемся?
— Это вымогательство! — возмутился он.
— Ничего подобного: ведь ты отдаешь деньги добровольно, милый. Итак?
— В сейфе, наверное, сотен пять найдется.
— Ладно. Доставай.
Покопавшись в сейфе, он заявил, что нашел всего четыреста тридцать долларов. Мне не хотелось проверять: могли остаться отпечатки пальцев. Так что я взял эти четыреста тридцать и сунул в карман.
— Так, теперь о транспорте. Как отсюда вызвать такси?
Он дал мне название компании и телефон. Я проверил по телефонной книге: мы находились где-то на севере штата Нью-Йорк.
Я заставил его вызвать для меня такси, потому что так и не понял, где я, и не хотел, чтобы он догадался, что голова у меня не в порядке. Между прочим, один из бинтов я снял как раз с головы…
Когда врач разговаривал по телефону, я услышал, как он назвал свое заведение: частная клиника «Гринвуд».
Я погасил окурок, закурил новую сигарету и с облегчением плюхнулся в мягкое кресло возле книжного шкафа, освободив свои бедные ноги как минимум от шестидесяти килограммов живого веса.
— Подождем здесь, а когда придет такси, ты меня проводишь, — сказал я.
Он не ответил и больше не произнес ни единого слова.

Глава 2

Было уже около восьми утра, когда мы добрались до ближайшего городка. Я расплатился с водителем и побродил минут двадцать по улицам. Потом зашел в кафе и заказал сок, яичницу, ветчину, тосты и целых три чашки кофе. Ветчина была слишком жирной.
Завтракал я не торопясь, с удовольствием, наверное, не меньше часа. Потом снова отправился бродить по городку. Нашел магазин готового платья, дождался его открытия и купил брюки, ремень, три спортивные рубашки, белье и подходящие ботинки. Выбрал еще носовой платок, бумажник и расческу.
Потом отправился разыскивать автобусную станцию, где сел на автобус компании «Грейхаунд», идущий в Нью-Йорк. Никто не пытался меня задержать. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания.
Сидя в автобусе и лениво поглядывая в окно на проплывавшие мимо осенние пейзажи, на ясное холодное небо, я снова и снова мысленно перебирал все, что было мне известно о себе самом и о происшедших со мной событиях.
Итак, моя сестра Эвелин Фломель поместила меня в лечебницу «Гринвуд» под именем Карла Кори. Это было следствием автомобильной катастрофы, случившейся дней пятнадцать назад, во время которой я переломал себе все кости. Кстати, ноги меня совершенно не беспокоили.
Никакой сестры Эвелин я не помнил. Персоналу «Гринвуда», видимо, было велено держать меня в «отключке», и теперь они опасались попасть под суд, которым я пригрозил, когда освободился. Хорошо. Значит, кто-то меня по каким-то причинам боится. Что ж, буду иметь это в виду.
Я упорно пытался вспомнить хоть что-нибудь об этой автокатастрофе, просто голова распухла. Случайностью авария явно не была. Почему-то я в этом совершенно не сомневался, хотя и не мог понять почему. Но я все выясню. Тогда кому-то придется заплатить! И очень дорого!
Ярость, черная ярость закипела в моей груди. Кто бы ни был тот, что так старался навредить мне или использовать меня в своих целях, вскоре он получит по заслугам!.. Я ощутил страстное желание немедленно уничтожить того, кто заманил меня в ловушку. И еще я знал: не впервые мне приходится испытывать это чувство, эту яростную жажду мести, и не раз уже в своей жизни я следовал этому желанию… Не раз.
За окном, медленно кружась, опадали осенние листья.

Первое, что я сделал, добравшись наконец до Нью-Йорка, это постригся и побрился в ближайшей парикмахерской. Затем зашел в туалет и полностью переоделся во все новое. Пистолет, прихваченный в клинике «Гринвуд», я сунул в правый карман пиджака. Если бы тот тип или моя неведомая сестрица Эвелин хотели засадить меня в тюрьму, то сейчас повод был бы идеальный: незаконное ношение оружия. Поправка Салливана. Но я все же решил оставить пистолет при себе. Меня ведь сначала надо еще найти. К тому же необходимо узнать, зачем я им.
Потом я наскоро пообедал и целый час добирался на метро и автобусе через весь город до дома Эвелин, моей так называемой сестры и возможного источника информации.
По дороге я обдумывал, какой тактики мне следует придерживаться.
Так что когда я постучал и массивная дверь огромного старого дома наконец открылась, я уже знал, что именно скажу. Я продумал каждое слово, направляясь к дому по подъездной аллее, посыпанной гравием. Дул холодный ветер, мрачные дубы и клены роняли листья, шуршавшие под ногами. Ветер леденил мой свежевыбритый затылок, и даже поднятый воротник пиджака не спасал от холода. Аромат парикмахерского лосьона смешивался с затхлым запахом плесени и гниющей листвы, исходившим от увитых плющом старых кирпичных стен дома. Раньше я явно здесь никогда не бывал, все мне было абсолютно незнакомо.
Я постучал в дверь, и из глубины дома ответило гулкое эхо. Я сунул руки в карманы и стал ждать.
Дверь отворилась, и я улыбнулся возникшей на пороге горничной. Она была смуглая, вся в родинках и говорила с пуэрториканским акцентом.
— Что вам угодно?
— Я бы хотел видеть миссис Эвелин Фломель.
— Как мне о вас доложить?
— Скажите, что это ее брат Карл.
— Пожалуйста, войдите, — пригласила горничная.
Я вошел в холл. Пол был выложен маленькими керамическими плитками кремового и бирюзового цвета, стены отделаны красным деревом, слева — огромное кашпо, откуда свисали пышные побеги какого-то растения с огромными зелеными листьями. Под потолком — куб из стекла и эмали, из которого вниз лился желтый водопад света.
Горничная удалилась, а я оглядывался по сторонам в поисках хоть чего-нибудь знакомого.
Ничего знакомого я не обнаружил.
Что ж, подождем.
Вскоре горничная вернулась, улыбаясь мне и кивая головой:
— Пожалуйста, прошу вас. Вас ждут в библиотеке. Я пошел за нею, миновал три лестничных марша, коридор и две закрытые двери. Наконец третья дверь по левую руку от меня оказалась открытой. Горничная указала мне на эту дверь, я вошел и остановился на пороге.
Это была библиотека, и она, разумеется, была полна книг. Еще там висели три картины: два в высшей степени мирных пейзажа и один, тоже в высшей степени мирный, морской сюжет. На полу — тяжелый зеленый ковер. Рядом с огромным письменным столом стоял гигантский глобус, с которого на меня смотрела Африка. За глобусом — окно во всю стену, восемь прозрачных стеклянных панелей. Но все эти предметы не произвели на меня особого впечатления, и остановился я вовсе не поэтому.
У стола сидела женщина в сине-зеленом платье цвета морской волны, с узким глубоким вырезом и широким воротником. Ее длинные волосы и пышная челка были цвета облаков на закате или, может быть, напоминали тот ореол, что окружает пламя свечи в темной комнате; я почему-то знал, что это их естественный цвет. Ее глаза за стеклами очков, которые ей, по-моему, совершенно не требовались, были той пронзительной голубизны, какой обладают воды озера Эри безоблачным летним днем. На губах играла сдержанная улыбка. Но не красота этой женщины заставила меня застыть на пороге.
Я знал ее! Откуда-то я ее, безусловно, знал, вот только не мог вспомнить откуда.
Я подошел ближе, улыбаясь в ответ на ее улыбку.
— Привет, — сказал я.
— Садись, — сказала она. — Пожалуйста.
И указала мне на огромное оранжевое кресло с высокой спинкой.
Я сел. Она внимательно смотрела на меня.
— Рада тебя видеть здоровым. Хорошо, что приехал.
— Я тоже рад. Как ты поживаешь?
— Спасибо, все в порядке. Признаться, не ожидала увидеть тебя здесь.
— Ясное дело, — соврал я. — Но вот видишь, я здесь и хочу поблагодарить тебя, сестра, за доброту и заботу. — Мне хотелось быть чуть ироничным: интересно, как она прореагирует на это.
И тут в комнату ввалился огромный пес, ирландский волкодав, и шлепнулся на пол возле стола. Потом появился еще один, обошел пару раз вокруг глобуса и улегся под ним.
— Ну, — сказала «сестра», тоже стараясь быть ироничной, — это, собственно, все, что я могла для тебя сделать. Ты бы все-таки ездил поосторожнее.
— Непременно, — ответил я. — Я непременно буду осторожнее, обещаю тебе. — Черт знает что за игру мы с ней затеяли, но, поскольку она явно не понимает, что именно я помню, а что забыл, я решил продолжать в том же духе, чтобы вытянуть из нее всю информацию, какую она могла дать. — Мне показалось, что ты не прочь узнать, в каком я состоянии, вот я и приехал.
— Да, конечно. Меня это беспокоило и продолжает беспокоить, — откликнулась Эвелин. — Ты не голоден?
— Не очень. Перекусил слегка часа два-три назад. Она позвонила горничной и велела принести поесть. Потом сказала:
— У меня, вообще-то, была мысль, что тебе взбредет в голову самостоятельно выбраться из клиники «Гринвуд», едва ты придешь в себя. Правда, я не ожидала, что это случится так скоро. И уж тем более — что ты явишься прямо ко мне.
— Знаю, — кивнул я. — Именно поэтому я здесь. Она протянула мне сигареты и сама взяла одну.
Я дал ей прикурить, затем прикурил сам.
— Ты всегда был совершенно непредсказуем! — сообщила она мне наконец. — И хотя в прошлом это не раз тебе помогало, сейчас я бы не слишком рассчитывала на собственную непредсказуемость.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Сейчас ставки слишком высоки, чтобы блефовать, а ты, по-моему, как раз блефуешь. Ишь ты, явился прямо сюда!.. Меня всегда восхищало твое мужество, Корвин, но нельзя же вести себя так глупо! Ты ведь прекрасно знаешь, в каком положении оказался.
Корвин? Что ж, запомним и это имя. Оно не хуже, чем Кори.
— А может быть, я ничего не знаю? Не забывай, я ведь довольно долго проспал.
— Ты хочешь сказать, что с тех пор ни с кем не общался?
— Как-то возможности не представлялось. Во всяком случае, с тех пор как очнулся.
Она склонила голову набок, прищурив свои прелестные глаза.
— Сомнительно… Хотя вполне возможно. Видимо, это действительно так. Видимо. Хорошо, предположим, я тебе поверила. Пока что. В таком случае ты весьма разумно поступил, приехав сюда. Ладно, я должна подумать.
Я затянулся сигаретой, надеясь, что она скажет еще что-нибудь. Но она молчала. Тогда я решил воспользоваться тем преимуществом, которого, похоже, добился в этой загадочной игре с неведомыми мне игроками и слишком высокими ставками, о которых не имел ни малейшего понятия.
— Уже одно то, что я приехал сюда, о чем-то говорит, — заявил я.
— Разумеется, — ответила она. — Это я понимаю. Но ведь ты же хитрец, так что говорить твой приезд может о чем угодно. Поживем — увидим.
Поживем? Увидим? Что увидим?
Горничная принесла бифштексы и кувшин с пивом, так что я на время был избавлен от необходимости делать слишком многозначительные заявления, которые моей собеседнице казались хитроумными и уклончивыми. Бифштекс был превосходный, розовый внутри и истекающий соком. Я впился зубами в кусок свежего, хрустящего хлеба, жадно запивая еду пивом. Она, смеясь, наблюдала за мной, отрезая маленькие кусочки от своей порции.
— Мне нравится смотреть, с каким аппетитом ты ешь, Корвин. До чего же ты любишь жить! Именно поэтому мне будет крайне неприятно, если тебе придется с жизнью расстаться.
— Мне тоже, — пробормотал я.
Пожирая мясо, я размышлял. Она вдруг вспомнилась мне совсем в иной одежде: в бальном платье зеленого цвета — такого, каким бывает море на глубине, — с длинной пышной юбкой, с обнаженными плечами. Звучала музыка, вокруг танцевали, слышались голоса… Сам я был в черном с серебром…
Виденье исчезло. Но это явно было воспоминание из реального прошлого. Я знал это, я был в этом уверен. Проклятие! Я никак не мог восстановить картину во всей полноте. Что она в том зеленом бальном платье говорила тогда мне, одетому в черное с серебром, ночью, наполненной музыкой и голосами танцующих людей?..
Я налил ей и себе еще пива и решил проверить себя.
— Помнится, однажды ночью… Ты еще была в своем зеленом платье, а я, как всегда, в черном… Не забыла? Все тогда казалось прекрасным… и музыка играла…
Ее взгляд вдруг стал задумчивым, щеки порозовели.
— Да, — промолвила «сестра». — О дивные, светлые времена… Так ты действительно ни с кем не встречался?
— Слово чести, — произнес я торжественно, к чему бы это ни относилось.
— Положение значительно ухудшилось, — сказала она. — Из Царства Теней появляется столько ужасного, что и представить себе было невозможно.
— И?..
— И у него по-прежнему множество проблем, — договорила Эвелин.
— Неужели?
— Ну конечно! И он, разумеется, захочет узнать, на чьей ты стороне.
— Да на той же!
— Ты хочешь сказать?..
— Во всяком случае, пока, — быстро добавил я. Может быть, слишком быстро, потому что глаза ее вдруг изумленно расширились. — Я ведь все еще не полностью представляю себе расстановку сил.
Что бы это ни значило, пусть думает.
— Ах вот как.
Мы наконец покончили с бифштексами, остатки кинули псам.
Потом мы пили кофе, и мне вдруг отчетливо показалось, что она мне действительно сестра. Но я подавил излишнюю сентиментальность.
— А как остальные? — спросил я. Это могло означать все что угодно, но звучало вполне безобидно.
На секунду у меня, правда, возникло опасение, что она спросит, кого конкретно я имею в виду. Но она ничего не спросила, а откинулась на спинку кресла и проговорила, глядя в потолок:
— Как обычно. Ни от кого никаких известий. Никто уже давно не появлялся. Ты, вероятно, поступил умнее всех. Мне, во всяком случае, это нравится. Но разве можно забыть?! Честь, славу?..
Я опустил глаза, так как не знал, что они должны в такой момент выражать.
— Невозможно, — сказал я. — Забыть об этом невозможно.
Последовало долгое и какое-то напряженное молчание. Потом она спросила:
— Ты меня ненавидишь?
— Конечно же, нет, — ответил я. — Как же я могу, памятуя обо всем, что ты для меня сделала?
Это, казалось, ее успокоило. Она опять улыбнулась, показав очень белые зубы.
— Спасибо тебе. Что бы ни случилось, ты всегда джентльмен.
Я с улыбкой поклонился:
— Ты мне льстишь.
— Едва ли, — сказала она. — Памятуя обо всем, что ты для меня сделал.
Тут я почувствовал себя неуютно.
Гнев мой все еще пылал в груди. Интересно, подумал я, а она знает, против кого этот гнев должен быть направлен? Я чувствовал, что знает. И боролся с искушением спросить ее об этом напрямик. Искушение удалось подавить.
— Ну хорошо. А что ты намерен делать теперь? — спросила она наконец.
Я был к этому вопросу готов и тут же ответил:
— Ты, конечно, мне не поверишь…
— Конечно. Этого мы не можем себе позволить. Я отметил это «мы».
— Пока что я намерен оставаться у тебя под присмотром. Буду рад, если ты здесь глаз с меня не спустишь.
— А потом?
— Потом? Посмотрим.
— Что ж, разумно, — кивнула она. — Весьма разумно. И ты к тому же поставишь меня в довольно затруднительное положение.
Я сказал так только потому, что мне просто некуда было идти, а денег, заработанных шантажом, надолго не хватило бы.
— Конечно, — продолжала Эвелин, — ты можешь оставаться у меня. Но должна тебя предупредить, — и она ткнула пальцем в какой-то предмет, висевший у нее на шее, который я принял было за кулон. — Это свисток для собак. Ультразвуковой. Вот Доннер и Блицен, а еще у них есть четыре брата, и все они приучены ставить надоедливых людей на место, а на сигнал мой реагируют мгновенно. Так что не вздумай совать свой нос туда, куда не следует. При малейшей опасности я подам сигнал, и перед моими псами не устоишь даже ты. Ведь именно благодаря этим собачкам в ирландских лесах перевелись волки.
— Понятно, — сказал я. Действительно, чего уж тут не понять.
— Хорошо, — продолжала она. — Эрику будет приятно думать, что ты мой гость. И он, наверное, перестанет тебя преследовать. Ведь ты именно этого и хочешь, n'est-ce pas?
— Oui, — ответил я.
Эрик! Очень знакомое имя! Когда-то давно я действительно знал какого-то Эрика, и это показалось мне весьма важным. Но тот Эрик, с которым я тогда встречался, все еще существовал, и это тоже было очень важно.
Почему?
Я его ненавидел, вот почему. Ненавидел так сильно, что готов был убить. Может быть, даже пытался.
Но, кроме этого, нас с ним связывало что-то еще, сомневаться не приходилось. Может быть, он мой родственник?
Да, точно. Никому из нас не доставляло особой радости быть братьями. Я вспомнил, наконец я вспомнил!
Огромный могучий Эрик. Борода вся мокрая и кудрявая, а глаза… Глаза — как у Эвелин!
Меня потрясли эти проснувшиеся воспоминания, в висках застучала боль, от затылка к шее разлилась горячая волна. Но выражение моего лица оставалось неизменным. Я лишь позволил себе лишний раз затянуться сигаретой да отхлебнул еще глоток пива. Итак, Эвелин действительно оказалась моей сестрой! Только звали ее вовсе не Эвелин!.. Осторожнее, сказал я себе. Не надо вообще называть ее по имени, пока не вспомнишь.
Ну а сам я? Кто я такой и что со мной происходит?
И внезапно меня осенило: Эрик имеет какое-то отношение к той автокатастрофе! Я должен был в ней погибнуть, да вот выжил. Значит, это он все подстроил! А Эвелин на его стороне. Она не жалела денег, чтобы в «Гринвуде» меня пичкали наркотиками до полусмерти! Это, конечно, лучше, чем смерть, хотя…
И тут мне стало ясно, что, приехав к Эвелин, я, таким образом, умудрился угодить прямо в лапы Эрику.
И теперь буду в некотором роде его пленником — он в любой момент сможет снова покуситься на мою жизнь. Если я останусь в этом доме, разумеется.
Однако Эвелин сказала, что если я буду жить у нее, то он оставит меня в покое. Я колебался. Ей, конечно, доверять не следует, и все время надо быть начеку. Может, лучше все-таки куда-нибудь уехать и подождать, пока полностью не восстановится память?
Но в то же время меня не покидало ощущение, что мне нельзя сидеть сложа руки. Надо как можно скорее восстановить полную картину событий и действовать, уже исходя из этого. Жажда деятельности прямо-таки томила меня. Что ж, ладно, я останусь у нее, даже если за собственные воспоминания придется дорого заплатить.
— А еще я помню… — сказала Эвелин, и до меня дошло, что все это время она о чем-то рассказывала, а я ее не слушал. Может быть, она и не заметила этого, потому что целиком погрузилась в какие-то воспоминания. Я же не слушал ее потому, что то, о чем я непрестанно размышлял, было для меня гораздо важнее. — …помню, как однажды вы с Джулианом играли в его любимую игру и ты его обыграл, а он запустил в тебя бокалом вина. Как он тогда ругался!.. Но ты все-таки выиграл приз. А он еще потом испугался, что слишком дал себе волю. Но ты только посмеялся, и потом вы с ним снова пили вино. Мне кажется, он тогда очень сожалел, что так разозлился: он ведь прекрасно умеет владеть собой. А в тот день страшно тебе завидовал и не смог скрыть своих чувств. Помнишь? По-моему, с того дня он и начал во всем тебе подражать. И все равно я его ненавижу! Чтоб он пропал! Я думаю, что он…
Джулиан, Джулиан, Джулиан… И да, и нет. Какая-то игра… Я его обыграл, он утратил свое хваленое самообладание… Да, что-то такое вспоминалось. Нет, я так и не мог вспомнить, что это было.
— А Кейн? Как ты его дурачил! Он ведь до сих пор тебя ненавидит, знаешь ли.
Я понял, что в семье меня не особенно любили. И это почему-то меня радовало.
Имя Кейн тоже звучало привычно. Очень знакомое имя.
Эрик, Джулиан, Кейн, Корвин. Имена эти, сменяя друг друга, вертелись у меня в голове, и мне показалось, что им там тесно.
— Все это в прошлом, — произнес я непроизвольно, и это было действительно так.
— Корвин, — сказала она, — перестань вилять. Я же понимаю, что ты не просто прячешься здесь. И что ты по-прежнему достаточно силен, чтобы добиться своего даже при нынешнем положении вещей — если, конечно, изберешь правильную тактику. Мне трудно отгадать, что именно у тебя на уме, но, может быть, нам удастся договориться с Эриком.
Опять «нам»? Она, видимо, уже определила мое место в этой большой игре. И явно углядела возможность кое-что выиграть. Я слегка улыбнулся.
— Ты ведь поэтому приехал сюда? — продолжала Эвелин. — Ты что-то хочешь предложить Эрику? И тебе нужен посредник?
— Может быть, — ответил я. — Но я еще должен подумать. Я ведь совсем недавно поправился, и мне есть над чем подумать, согласись. Я просто хотел некоторое время побыть в безопасности, имея, однако, возможность быстро предпринять любые необходимые шаги, если решу, что в моих интересах договориться с Эриком.
— Берегись, — сказала она. — Ты же знаешь, что я передам ему каждое твое слово.
— Ну разумеется! — воскликнул я, хотя не знал ровным счетом ничего и старался отделываться общими фразами. — Если только — чисто случайно — твои сокровенные интересы не совпадают с моими.
Эвелин нахмурилась, на лбу ее между бровями пролегла морщинка.
— Нельзя сказать, что я тебя поняла.
— Я пока ничего конкретного и не предлагаю. Пока. Честно и открыто заявляю тебе, что пока ничего не знаю. Не уверен, что стану искать союза с Эриком. В конце концов…
Я специально не закончил фразу: не знал, как ее закончить, хотя чувствовал, что сказать что-то должен.
— У тебя есть выбор? — Внезапно Эвелин вскочила и схватилась за свисток. — Ну конечно! Блейз!
— Сядь, — сказал я. — И не городи чепухи. Стал бы я сюда являться с открытой душой и безоружный, чтобы ты имела возможность натравить на меня своих собачек! И вообще, при чем здесь Блейз?
Она села, пожалуй, немного успокоенная и даже смущенная.
— Может быть, я и не права, зато прекрасно знаю, что ты опасный игрок и предательство тебе не в новинку. Если ты явился сюда, чтобы покончить с одним из своих врагов, используя меня, то можешь не трудиться: я не гожусь для столь важной роли. Пора было бы уже это понять. Кроме того, ты, по-моему, всегда относился ко мне с симпатией.
— Правильно, всегда, — кивнул я. — И вообще, тебе не о чем беспокоиться. Блейз! Интересно, почему ты вспомнила это имя?
Ну, смотри же, какая жирная наживка! Хватай же, хватай! Мне еще столько нужно узнать!
— Почему? Значит, вы с ним все-таки виделись?
— Я бы предпочел пока оставить эту тему, — сказал я, рассчитывая зацепиться попрочнее. Ведь я наконец узнал, что Блейз — мужчина. — Даже если бы Блейз ко мне обратился, я ответил бы ему то же самое, что и Эрику: я подумаю.
— Все-таки Блейз! — повторила Эвелин.
И у меня в голове вертелось это имя. Блейз! Ты мне нравишься, Блейз. Не помню уж почему, но нравишься. Хотя я вроде бы не должен тебя любить и на то есть веские основания. Но ты мне нравишься, это я твердо знаю.
Мы некоторое время молчали. Я чувствовал себя совершенно разбитым, но виду не показывал. В ее глазах мне надлежало выглядеть сильным. Потом я улыбнулся и сказал:
— Замечательная у тебя библиотека.
— Спасибо, — ответила она. Затем, после некоторой паузы повторила опять: — Блейз… Как ты думаешь, а у него есть шансы?
Я пожал плечами:
— Кто знает? Я, во всяком случае, понятия не имею. Может быть, есть. А может быть, и нет.
Эвелин вдруг изумленно уставилась на меня, полуоткрыв рот.
— Не имеешь понятия? — переспросила она. — Ты хочешь сказать, что сам даже и пытаться не будешь, а?
Я рассмеялся — затем лишь, чтобы снять напряжение.
— Не говори глупостей. При чем здесь я? Однако своим вопросом она будто задела в самой глубине моей души некую сокровенную струну, которая глухо прогудела: «А почему бы и нет?» И я вдруг испугался.
Эвелин же, казалось, испытала облегчение, услышав мой отказ от претензий — неизвестно на что. Улыбнулась и, показывая на встроенный бар слева от меня, сказала:
— Давай выпьем виски.
— Давай, — ответил я. Поднялся и налил ей и себе.
— Знаешь, — продолжил я, вновь опускаясь в кресло, — а это приятно — вновь вот так посидеть с тобой, хотя бы недолго. Навевает приятные воспоминания.
Эвелин улыбнулась в ответ. Она была просто очаровательна.
— Да, ты прав, — она пригубила виски. — Когда ты рядом, я чувствую себя почти как в Янтарном Королевстве, в родном Амбере.
Я чуть не выронил стакан.
Амбер!.. Словно молния сверкнула в моем мозгу. А она вдруг заплакала, и мне пришлось утешать ее, обнимая за плечи.
— Не плачь, малышка. Ну, не плачь. Когда ты плачешь, мне тоже хочется завыть.
Амбер! В этом слове нечто прямо-таки магическое!
— Не плачь, — повторил я тихо. — Для нас еще настанут хорошие времена.
— Ты правда в это веришь?
— Да, — сказал я твердо, — верю!
— Ты все-таки сумасшедший, — сказала Эвелин. — Наверное, поэтому я тебя всегда любила больше других братьев. Я почти всегда верю любым твоим словам, хоть и знаю, что ты сумасшедший.
Она еще поплакала, потом перестала.
— Корвин, — сказала она, — если благодаря какому-нибудь капризу судьбы… даже с помощью Царства Теней… если когда-либо ты все же добьешься своего — ты не забудешь свою сестричку Флоримель?
— Не забуду, — ответил я, твердо зная, что это ее настоящее имя. — Тебя я не забуду.
— Спасибо, Корвин. Я передам Эрику только суть нашего разговора. А про Блейза вообще ничего не скажу. И о своих подозрениях тоже.
— Спасибо, Флора.
— Но тебе я все равно не верю ни на грош! — добавила она. — Тоже не забывай.
— Это мне и так ясно.
Потом она позвала горничную, и та проводила меня в отведенную мне комнату. Я как-то умудрился даже раздеться, рухнул в постель, заснул мертвым сном и проспал целых одиннадцать часов.

Глава 3

Утром, когда я проснулся, Флоры дома уже не было. Никакой записки она не оставила. Горничная подала мне завтрак на кухне, а сама отправилась по своим делам. Я не стал расспрашивать ее ни о чем, поскольку она либо действительно ничего не знала, либо не имела права сказать мне хоть что-то из того, что меня интересовало. К тому же она, несомненно, донесла бы о моих расспросах Флоре. Итак, поскольку дом был в полном моем распоряжении, я решил отправиться в библиотеку и там попробовать что-то разузнать. Кроме того, я вообще люблю библиотеки. Я прекрасно чувствую себя в окружении множества книг, в которых столько прекрасных и мудрых слов. Всегда как-то спокойнее, когда что-то отгораживает тебя от Царства Теней.
Внезапно откуда ни возьмись появился Доннер или Блицен, а может быть, еще какой-то их братец, и, припадая на лапы, пошел за мной по холлу, нюхая мои следы. Я попробовал расположить собачку к себе, но это было все равно что улыбаться полицейскому, когда тот задерживает тебя на шоссе за превышение скорости. По дороге я заглянул и в другие комнаты — просто комнаты, обычные и совершенно безобидные.
Итак, я вошел в библиотеку, где снова уперся взглядом в Африку на гигантском глобусе. Дверь за собой я закрыл, оставив собак в коридоре, и прошелся вдоль полок, разглядывая корешки и читая названия книг.
Большая часть из них была по истории, во всяком случае мне так показалось. Много было также книг по искусству — большие, дорогие альбомы. Некоторые я полистал. Обычно самые лучшие мысли приходят в голову, когда думаешь вроде бы о чем-то совсем другом.
А размышлял я о возможных источниках явного богатства Флоры. Если мы родственники, то не должно ли это означать, что и я тоже некоторым образом довольно состоятельный человек? Интересно было бы узнать поточнее, каковы мой социальный статус и профессия, а также — откуда я родом. У меня было смутное ощущение, что проблемы денег для меня не существовало: их всегда предостаточно, чтобы удовлетворять любые мои запросы. Неужели и у меня был такой же большой дом? Я не помнил.
Чем же все-таки я занимался раньше?
Сидя за столом, я сосредоточенно пытался хоть что-нибудь вспомнить. Нелегко копаться в собственной памяти, как в чужом сундуке. Может быть, именно поэтому я и не мог ничего оттуда выудить. Что твое, то твое. Это как бы часть тебя самого, и совершенно невозможно смотреть со стороны на то, что находится где-то у тебя внутри. В том-то все и дело.
Может быть, я врач? Мысль пришла мне в голову, когда я рассматривал анатомические наброски Леонардо да Винчи. Невольно я начал вспоминать различные стадии хирургических операций и понял, что в прошлом не раз оперировал людей.
Но это явно было не главное. Мое прежнее отношение к медицине, безусловно, являлось частью чего-то большего. Я почему-то знал, что никогда по-настоящему не практиковал как врач, как хирург. Но чем же я тогда занимался? И в какой области?
Внезапно мое внимание привлекла сабля.
Сидя за столом, я имел возможность обозревать всю комнату и на дальней стене, среди прочих вещей заметил старинную кавалерийскую саблю, которая в первый раз почему-то не попалась мне на глаза. Я подошел к ней и взял ее в руки.
Она была в ужасно запущенном состоянии. Я даже поцокал языком от возмущения. Чтобы привести ее в должный вид, прежде всего требовался точильный брусок и масло. Я явно кое-что понимал в старинном оружии, особенно что касалось клинков.
Сабля была довольно легкой и хорошо лежала в руке, создавая ощущение свободы и уверенности. Я встал в позицию, парировал воображаемый выпад, нанес несколько рубящих ударов… Да, меня, безусловно, учили обращаться с нею.
Так каково же оно, мое прошлое?
Я вновь огляделся вокруг, надеясь еще на какую-нибудь зацепку. Но остальные вещи молчали.
Я повесил клинок обратно, вернулся к столу и, усевшись в кресло, решил осмотреть ящики.
Начал я со среднего, затем, ящик за ящиком, осмотрел левую тумбу и, наконец, правую.
Бумага, конверты, почтовые марки, скрепки, огрызки карандашей, ластики — всякая чепуха.
Тогда я вынул из стола все ящики один за другим и, по очереди ставя себе на колени, начал копаться в каждом. Это я тоже умел — производить обыск. Интересный я прошел курс наук.
А еще память подсказывала мне, что надо исследовать и сами тумбы. Изнутри.
Вот тут-то и обнаружилось то, что сначала ускользнуло от моего внимания: верхний ящик правой тумбы был не таким глубоким, как остальные. Я заглянул внутрь и увидел что-то вроде небольшой коробки, прикрепленной снизу к крышке стола.
Это тоже оказалось выдвижным ящиком, маленьким и запертым на замок.
Я поковырялся в замке скрепкой, потом булавкой и уже через минуту выдвинул ящичек с помощью рожка для обуви, который нашел там же, в столе. И обнаружил колоду игральных карт.
То, что было изображено на рубашке верхней карты, буквально сразило меня. Весь покрывшись испариной и едва дыша, я так и застыл — у стола на коленях.
Это был вставший на дыбы белый единорог на зеленом поле, обращенный вправо.
Он был мне до боли знаком, хотя я не мог сказать, где видел его прежде.
Перевернув колоду, я стал рассматривать карты. Некоторые карты были самыми обычными — валеты, дамы с веерами, короли с мечами, скипетрами, кубками. Но некоторые карты были совершенно ни на что не похожи!
Я поставил на место все ящики, стараясь не защелкнуть замок на секретном. Потом продолжил изучение колоды.
Изображения почти как живые: люди на странных картах, похоже, готовы шагнуть ко мне, прорвав блестящую оболочку. Сами карты холодные, гладкие и приятные на ощупь.
Внезапно я вспомнил, что и у меня когда-то были точно такие же карты. И принялся раскладывать их на столе.
На одной был изображен остроносый смеющийся человечек с коварным и хитрым лицом и целой копной волос соломенного цвета. Костюм человечка напоминал эпоху Возрождения — яркое сочетание оранжевого, красного и коричневого: длинные штаны в обтяжку и тесно прилегающий расшитый дублет. Я узнал его. Это был Рэндом.
Со следующей карты на меня равнодушно смотрел Джулиан. Длинные черные волосы и голубые, ко всему безразличные глаза. Он был с ног до головы в белых доспехах — не серебристых и как бы вообще не из металла, но словно покрытых эмалью. Однако я знал, что это очень прочные доспехи, способные выдержать самый мощный удар меча, несмотря на кажущуюся декоративность и явную изысканность. Именно этого человека я когда-то обыграл в его любимую игру, за что он и запустил в меня стаканом с вином. Я хорошо знал его и от всей души ненавидел.
Затем возникло смуглое лицо, черные глаза. Кейн, одет в черный с зеленым отливом атлас. Темная шляпа-треуголка лихо сдвинута на один бок. Длинный зеленый плюмаж спускался ему на спину. Он как бы повернулся ко мне боком, лихо подбоченясь. Носки его сапожек загибались вверх. На поясе висел украшенный изумрудами кинжал. Этот человек вызывал у меня двойственные чувства.
Следующим был Эрик. Красавец, что ни говори. Волосы иссиня-черные, как вороново крыло, борода кудрявая, вечно улыбающийся сочный рот. Обычная кожаная куртка и кожаные штаны, простой плащ и высокие черные сапоги. На широкой красной портупее серебристая сабля, рукоять которой украшена крупным рубином. Капюшон плаща и обшлага куртки тоже отделаны красным. Большие пальцы рук заложены за пояс; руки мощные, крупные. Пара черных перчаток заткнута за ремень справа. Именно он — я был в этом уверен — пытался убить меня, подстроив автокатастрофу. Я смотрел на него с некоторым страхом.
Затем возник Бенедикт — высокий, суровый, очень худой, узколицый, но с широкой душой и великим умом. Костюм у него тоже был оранжево-красно-коричневый, и внешне он напоминал то ли путало с головой-тыквой и клоком соломы вместо волос, то ли главного героя «Легенды Спящей Долины». У него была тяжелая крепкая нижняя челюсть, карие глаза и каштановые, совершенно прямые волосы. Бенедикт держал под уздцы буланого коня и опирался на копье, украшенное гирляндой цветов. Смеялся он редко. Его я любил.
Когда я открыл следующую карту, сердце мое забилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. То был я сам.
Все равно что смотришь в зеркало, когда бреешься. Да, лицо, изображенное на карте, было точно моим: зеленые глаза, черные волосы. Одет в черное с серебром. На плечах плащ, чуть раздуваемый ветром. Черные высокие сапоги, как у Эрика. Клинок на боку, только потяжелее и не такой длинный, как у него. На руках — латные перчатки, отливающие серебром. Пряжка под горлом в виде серебряной розы.
Это был я, Корвин.
А со следующей карты на меня смотрел могучий и властный мужчина. Мы с ним были очень похожи, только челюсти у него казались, пожалуй, более мощными и тяжелыми, да и сам он был крупнее меня, зато — я точно знал это — гораздо медлительнее. Силищей он обладал поистине сказочной. В своей серой с синим мантии, перехваченной в талии широким черным поясом, мужчина стоял и смеялся. На груди у него покоился на крепкой серебряной цепи охотничий рог. Лицо обрамлено короткой бородкой, над верхней губой небольшие усы. В правой руке — кубок вина. Внезапно какие-то добрые чувства проснулись во мне, и тут же в памяти всплыло его имя: Джерард.
Потом появилось изображение ярко-рыжего, словно в огненной короне, человека, одетого в красные и оранжевые шелка. В правой руке он держал меч, в левой — кубок. В глазах, той же синевы, что у Флоры и Эрика, плясали черти. Тонкий подбородок, борода. Меч украшен золотой насечкой. На правой руке — два массивных перстня, и еще один на левой: соответственно с изумрудом, рубином и сапфиром. Это и был Блейз.
А потом возник еще один, похожий на Блейза и на меня. Черты лица — почти как у меня, только помельче, а глаза и волосы, как у Блейза. Безбородый. В зеленом костюме для верховой езды. Он сидел на белом коне, причем конь на карте смотрел вправо. В этом человеке одновременно чувствовались и сила, и слабость; предприимчивость и полная отрешенность от мира. Он и нравился, и не нравился мне, чем-то привлекая и отталкивая. Звали его Брэнд. Я вспомнил это, лишь только взглянул на него.
Итак, я знал их всех, помнил их сильные и слабые стороны, их победы и поражения.
Потому что все это были мои братья.
Я вытащил из Флориной сигаретницы сигарету и закурил. Потом откинулся на спинку кресла и стал размышлять о том, что успел вспомнить.
Да, это были мои братья — все восемь странных людей, одетых в странные костюмы. Но я понимал, что именно так они и должны быть одеты, равно как и сам я должен носить черное с серебром.
Мне вдруг стало смешно: я понял, во что одет, что именно я купил в первом попавшемся магазинчике, когда сбежал из «Гринвуда». На мне были черные брюки, а все три купленные мною рубашки были серебристо-серого цвета. Пиджак тоже был черным.
Я опять взял карты в руки. И передо мной появилась Флора в платье цвета морской волны, в том самом, в каком вспомнилась мне накануне. Следующая картинка изображала черноволосую девушку с голубыми глазами — как у Флоры. Ее длинные волосы свисали ниже пояса, она была в черном платье, на талии — серебряный поясок. Мои глаза вдруг наполнились слезами, сам не знаю почему. Имя ее было Дейрдре.
Потом последовала Фиона; волосы в точности как у Блейза или Брэнда, а глаза мои. Кожа жемчужно-белая И сразу же во мне вспыхнула ненависть.
Я быстро перевернул следующую карту, и там была Ллевелла с зеленоватыми нефритовыми волосами и глазами, в мерцающем серо-зеленом платье, перетянутом лиловым поясом. Глаза ее были влажны от слез, и выглядела она какой-то мокрой и печальной. Почему-то я был уверен, что она совсем иная, чем мы, но тоже моя сестра.
Я ощутил вдруг ужасную тоску, оторванность ото всех этих людей. С другой стороны, мне явственно казалось, что они где-то рядом.
Карты были очень холодными, кончики пальцев у меня совсем заледенели. Я положил карты на стол, впрочем, не очень охотно. Мне почему-то не хотелось выпускать их из рук.
Но рассматривать в колоде больше было нечего. Остальные карты оказались обычными. И еще я чувствовал — снова не в силах понять, откуда взялось это ощущение, — что нескольких карт тут не хватает. Но я в жизни не ответил бы на вопрос, каких именно. И что на них изображено.
От этого мне почему-то стало совсем грустно. Я снова закурил и задумался.
Почему я сразу же вспомнил этих людей, едва открыв карты? И почему я совершенно не мог вспомнить ничего, с ними связанного? Теперь я знал куда больше, чем утром, но все это были лишь имена и лица. И практически ничего больше.
Я не мог, например, понять, зачем все мы изображены на игральных картах. Однако мне страшно хотелось иметь точно такую же колоду. Если взять Флорину, она сразу же узнает о пропаже и у меня будут неприятности. Поэтому я снова положил карты в секретный ящичек и запер его.
Господи, как я после этого пытался растормошить свою память! Но, увы, безрезультатно.
Пока не вспомнил странное, волшебное слово.
Амбер!
Вчера вечером, услышав это название, я был поражен в самое сердце. Мне было так больно, что потом я старался даже не вспоминать об этом. Теперь же слово «Амбер» манило меня, и я решил выяснить, какие ассоциации оно может вызвать.
Прежде всего я почувствовал страшную тоску, даже ностальгию. Где-то в самой глубине этого слова — «Амбер!» — таилась некая неизъяснимая прелесть; оно вызывало смутные воспоминания о власти и победах: власти почти неограниченной, победах громких и славных. И еще — слово это явно было для меня привычным, часто произносимым. Я как бы являлся его частью, и, с другой стороны, оно тоже было частью меня самого. Я уже понял, что это название какой-то страны, которую я хорошо знал когда-то. Я чувствовал сильное волнение, однако в памяти не возникало никаких картин.
Сколько я так просидел, не помню. Время как будто остановилось, растворилось в моих воспоминаниях.
Из глубокой задумчивости меня вывел легкий стук в дверь. Потом дверная ручка медленно повернулась, и в библиотеку вошла горничная Кармела. Ее интересовало, не проголодался ли я.
Мысль была здравая, и я, проследовав за девушкой на кухню, с удовольствием съел половину цыпленка и выпил большую кружку молока. Кофе я прихватил с собой в библиотеку и уже наливал себе вторую чашку, когда зазвонил телефон.
Мне страшно хотелось самому снять трубку, но потом я решил, что в доме есть параллельные аппараты и, по всей вероятности, ответить лучше Кармеле.
Но телефон продолжал звонить. И я не выдержал.
— Алло, — сказал я, — резиденция миссис Фломель.
— Будьте любезны, попросите ее к телефону.
Это был мужчина. Он говорил быстро и, похоже, нервничал. Дышал с трудом, словно запыхался. К тому же в трубке слышались какие-то еще неясные звуки, шорохи и голоса. Мужчина явно звонил издалека, из другого города.
— К сожалению, ее нет дома, — ответил я. — Ей что-нибудь передать?
— А с кем я имею честь говорить? — спросил он.
Я некоторое время колебался. Но потом все же ответил:
— С Корвином.
— Боже мой! — воскликнул он и вдруг надолго умолк. Я уж было решил, что он повесил трубку.
— Алло, алло. — Я даже подул в трубку. Тогда он заговорил вновь:
— Она жива?
— Конечно, жива! Какого черта! Кто это говорит?
— Ты что, не узнаешь меня, Корвин? Я — Рэндом! Слушай, я сейчас в Калифорнии. У меня тут неприятности. Я хотел попросить Флору приютить меня. Ты что, тоже у нее поселился?
— Временно.
— Понятно. Так я могу рассчитывать на твою помощь и защиту, Корвин? — Он еще помолчал и прибавил: — Пожалуйста.
— Разумеется, я постараюсь, — ответил я. — Но я же не могу решать за Флору, даже не посоветовавшись с нею.
— Так ты за меня заступишься в случае чего? — Да.
— Тогда ладно. Прямо сейчас попытаюсь вылететь в Нью-Йорк. Добираться, видимо, буду кружным путем, не представляю, сколько это займет времени. Встретимся, если смогу уйти от них. Пока. Пожелай мне удачи.
— Желаю удачи, — ответил я.
В трубке щелкнуло, и снова послышались шорохи и отдаленные голоса.
Итак, нахальный малыш Рэндом попал в беду. Раньше, уверен, меня бы это вряд ли тронуло. Но теперь он мог стать ключом к моему прошлому, да и к будущему тоже. Что ж, попытаюсь помочь ему чем смогу, пока не узнаю от него все, что мне нужно. Я уже понял, что между нами не было особенно теплой, «братской» любви. Но я также знал, что он отнюдь не дурак, никому не прислуживает, весьма находчив и умен, хоть и склонен порой к сентиментальности по самым неожиданным поводам. С другой стороны, слово его гроша ломаного не стоило, и вообще, он готов был продать кого угодно и кому угодно, лишь бы цена была подходящая.
Теперь я уже достаточно хорошо вспомнил его, этого маленького негодяя. Хотя было у меня к нему и какое-то теплое чувство, может, в связи с прошлыми временами, когда мы еще дружили. Но доверять ему?! Никогда! Я решил ничего не говорить Флоре, пока Рэндом не явится сам. Он мог сыграть в моей игре роль припрятанного в рукаве туза. Или хотя бы валета.
Я налил себе еще кофе и, медленно прихлебывая, размышлял.
Интересно, от кого он бежит?
Явно не от Эрика, иначе он не стал бы звонить Флоре. И почему это он спросил, жива ли еще Флора?
Не потому ли, что я оказался в ее доме? Неужели она действительно настолько предана Эрику, моему брату, которого я ненавидел, что все в семье уверены: я непременно и ее убью, если такая возможность представится? Это казалось весьма странным, но ведь вопрос-то он задал!
Против кого же они заключили союз? Откуда взялась ненависть, это всеобщее противостояние? И почему, от кого Рэндом должен был бежать?
Амбер!
Вот где ответ на все вопросы.
Амбер. Ключ ко всем загадкам. Это я теперь знал точно. Тайна всей неразберихи заключена в Амбере. В каком-то событии, совсем недавно случившемся там, насколько можно судить. Надо быть начеку. Надо притвориться, что мне все известно, и по крупицам, исподволь вытягивать информацию из всех, кто ею обладает. Между нами и так сплошное недоверие, так что опасаться нечего. Надо сыграть именно на этом. А когда я получу все, что мне нужно, добьюсь всего, чего хочу, уж я не забуду тех, кто помог мне, и разделаюсь с остальными. Ведь именно таковы законы нашей семьи; теперь я знал это, так же как и то, что я — истинный сын своего отца.
Внезапно вернулась жуткая головная боль, в висках застучало. Надо полагать, в связи с тем, что я вспомнил об отце. Именно это воспоминание, какая-то догадка… Но я так и не был уверен до конца.
Через некоторое время боль в висках унялась, и я уснул — прямо там, в кресле. Проснулся же оттого, что кто-то вошел. За окном снова царила ночь, а на пороге стояла Флора.
Она была в шелковой зеленой блузке и длинной шерстяной юбке. Серой. В спортивных туфлях без каблуков и толстых чулках. Волосы были скручены в узел на затылке, и выглядела она довольно бледной. На груди, как всегда, болтался свисток для собак.
— Добрый вечер, — сказал я, вставая.
Она не ответила. Молча подошла к бару, плеснула в стакан ирландского виски и по-мужски выпила одним глотком. Потом налила еще, взяла стакан и устало опустилась в большое кресло.
Я закурил сигарету и передал ей. Она кивком поблагодарила меня, затем сказала:
— Добраться до Амбера слишком трудно.
— Почему?
Флора с удивлением подняла на меня глаза.
— Ты когда в последний раз пытался туда попасть? Я пожал плечами:
— Не помню…
— Что ж, ладно. А я уж подумала, не твоих ли это рук дело.
Я не ответил, потому что не понимал, о чем она говорит. Но тут вдруг вспомнил, что существует и более легкий путь в Амбер, чем та дорога. Флора, очевидно, этого пути не знала.
— В твоей колоде не хватает нескольких карт, — вдруг сказал я почти совсем спокойно.
Она вскочила. Виски из стакана выплеснулось ей на руку.
— Отдай! — закричала она, хватаясь за свисток. Я подошел к ней и взял за плечи.
— У меня их нет. Это просто констатация факта.
Флора несколько расслабилась, а потом вдруг заплакала. Я слегка подтолкнул ее к креслу и опустил в него.
— Я решила, что ты взял те, что у меня оставались, — пробормотала она. — Вечно ты всякие гадости говоришь!
Я не стал извиняться. Это показалось мне неуместным.
— Тебе далеко удалось пройти?
— Вовсе нет.
Флора рассмеялась, и в глазах ее вспыхнул какой-то новый огонек.
— Теперь я поняла, чего ты добился, Корвин, — сказала она, и мне пришлось закурить, чтобы только не отвечать. — Кое-что из того, что мне попалось на дороге, это ведь твоя работа, не так ли? Прежде чем явиться сюда, ты перекрыл мне путь в Амбер, так ведь? Ты знал, что я пойду к Эрику. А теперь я не могу к нему пробраться. И мне придется ждать, пока он не явится сюда. Ты ведь этого хочешь, да? Хочешь заманить его? Только сам он не придет! Он пришлет гонца.
В голосе ее было странное восхищение. Она что, признавалась в том, что хотела выдать меня моим врагам? И в том, что все равно выдаст, когда представится такая возможность? Да еще упрекала меня в том, что я якобы чем-то помешал ей осуществить задуманное?
Поразительно, как спокойно она признавалась в собственных дьявольских кознях, глядя мне прямо в глаза, мне, своей предполагаемой жертве…
Ответ выплыл внезапно из темных глубин моей памяти: так всегда ведут себя члены нашей семьи. Нам нет нужды щадить друг друга и что-то скрывать. И все же мне показалось, что Флоре не хватает настоящего профессионализма.
— Ты, видно, считаешь меня дураком? — спросил я. — Неужели ты думаешь, что я приехал сюда специально для того, чтобы подождать, пока ты выдашь меня Эрику? Что бы тебе ни встретилось на дороге, так тебе и надо.
— Ну ладно, хорошо. Да, мы с тобой враги. Но ведь и ты тоже в изгнании. Значит, и ты где-то умудрился свалять дурака!
Ее слова обожгли меня, словно удар хлыста, но я был уверен, что она не права.
— Черта с два! — ответил я. Флора опять рассмеялась.
— Так я и знала, что ты не смолчишь! — удовлетворенно сказала она. — Хорошо. Значит, ты действительно побывал в Царстве Теней с какой-то определенной целью. Нет, все-таки ты совершенно сумасшедший.
Я пожал плечами.
— Так чего же ты от меня хочешь? — спросила она. — Зачем ты явился сюда?
— Мне просто интересно было узнать, на что ты способна, — ответил я. — Вот и все. Ты ведь не сможешь меня удержать, если я соберусь уехать. Даже Эрик не сможет этого сделать. А вдруг мне просто захотелось повидать тебя? Может быть, я к старости становлюсь сентиментальным. В любом случае я немножко поживу у тебя, а потом, вероятно, навсегда исчезну. Если бы ты не была столь прыткой и не пыталась строить против меня козни, то извлекла бы для себя куда больше пользы. Ты же просила не забывать тебя, если однажды кое-что все же случится…
Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы до нее наконец дошло.
— Ты все же хочешь попытаться! — наконец выговорила она изумленно. — Ты действительно намерен попробовать!
— Да, черт возьми, намерен! — ответил я, совершенно в этом уверенный, что бы это намерение ни означало. — Можешь сообщить Эрику, если хочешь. Но помни: я ведь могу и добиться своего! И еще запомни: если я своего добьюсь, для тебя же лучше будет оказаться на моей стороне!
Да, хотелось бы мне узнать, о чем мы черт побери, говорим! Но я уже вполне достаточно запомнил всяких слов и понимал, насколько важен их смысл, так что пользовался ими по своему усмотрению, не задумываясь, что именно они означают. Однако чувствовал: все, что я говорю, правильно, совершенно правильно.
Неожиданно Флора прильнула ко мне:
— Я не скажу ему. Правда, не скажу, Корвин! Мне кажется, ты сможешь своего добиться. Будет трудновато с Блейзом, но Джерард, наверное, тебе поможет. И Бенедикт тоже. А тогда и Кейн к вам переметнется — когда увидит, что происходит.
— Планы я и сам строить умею, — сказал я.
Она сразу отстранилась, отодвинулась. Налила вина в два бокала, протянула один мне.
— За будущее! — Флора подняла бокал.
— Я всегда пью за это. И мы выпили.
Потом она снова наполнила мой бокал и внимательно посмотрела мне в глаза.
— Либо Эрик, либо Блейз, либо ты. Только вы трое способны на это. Но ты же сам вышел из игры, и так давно, что я почти сбросила тебя со счетов.
— Это лишний раз доказывает: ничего нельзя знать заранее.
Я отпил вина, надеясь, что сестрица наконец заткнется, хотя бы на минуту. Мне показалось, что она уж слишком очевидно пытается подыгрывать и нашим и вашим. Что-то в этом мне очень не нравилось, и я бы хотел немного подумать.
Интересно, сколько мне лет?
Это, я уверен, было в большой степени связано с тем чувством, которое я испытывал, рассматривая карты, — с чувством тоски и оторванности от людей, на них изображенных. Я был значительно старше, чем выглядел. На вид мне лет тридцать; во всяком случае, когда я смотрел в зеркало, мне так казалось. Но теперь-то я понимал, что Тени всегда лгут. Я был много-много старше. И уже очень давно не видел всех своих братьев и сестер вместе — мы тогда еще были друзьями и жили бок о бок, как карты в одной колоде, и между нами не было ни отчужденности, ни вражды…
У входной двери прозвенел звонок, и Кармела пошла открывать.
— Видимо, наш братец Рэндом, — сказал я, совершенно уверенный, что это именно он. — Я обещал ему свое покровительство.
Глаза Флоры широко раскрылись, но потом она улыбнулась, как бы высоко оценив мой гениальный маневр.
Я, впрочем, вовсе не был уверен в его гениальности, хотя обрадовался, что она считает именно так. Так-то оно лучше.

Глава 4

Лучше мне стало минуты на три от силы.
Я обогнал Кармелу и быстро распахнул дверь.
Он ввалился внутрь, с силой захлопнув дверь за собой и задвинув засов. Под ясными глазами у него чернели круги, а одет он был вовсе не в расшитый дублет. И побриться явно не успел. На нем был коричневый шерстяной костюм, на ногах — темные замшевые туфли. Плащ небрежно перекинут через плечо. Но передо мной стоял действительно Рэндом, тот самый Рэндом, которого я видел на одной из карт. Только в уголках смеющихся губ сейчас притаилась усталость, а под ногтями был траур.
— Корвин! — воскликнул он и обнял меня. Я сжал его за плечи.
— Ну и видок у тебя! Выпить хочешь?
— Да, да, да!.. — ответил он, и я подтолкнул его по направлению к библиотеке.
Через несколько минут он уже сидел в кресле держа стакан с виски в одной руке, а сигарету в другой.
— За мной гонятся, — сообщил Рэндом. — И скоро будут здесь.
Флора вскрикнула, но мы не обратили на это никакого внимания.
— Кто? — спросил я.
— Обитатели Царства Теней, — ответил он — Не знаю, какие они и кто их послал. Их четверо или пятеро. А может и шестеро. Они летели в одном самолете со мной. Подсели, кажется, в Денвере. Я пытался сбить их со следа, да не вышло. А мне не хотелось слишком сильно отклоняться от маршрута. В Манхэттене я, кажется, все-таки оторвался от них. Но это ненадолго.
Думаю, они скоро заявятся сюда.
— И ты совершенно не представляешь, кто их послал?
Он только улыбнулся:
— Ну, полагаю, непременно кто-то из наших. Может быть, Блейз. Или Джулиан. А может, Кейн. Впрочем, может быть, и ты — чтобы завлечь меня сюда. Надеюсь, однако, что это не ты. Или все-таки ты?
— К сожалению, не я, — сказал я. — Ну и что, ребята серьезные?
Рэндом пожал плечами:
— Двоих-троих я бы загнал в ловушку. Но их оказалось многовато.
Он был небольшого роста, что-нибудь мне до плеча. Да и весил, пожалуй, не больше килограммов шестидесяти. Но о возможной схватке говорил вполне уверенно. Я вдруг подумал: интересно, а на что способен я, его брат? Я чувствовал себя полным сил и знал, что с готовностью встречусь в честном поединке с любым противником. Но насколько в действительности я силен?
И тут я понял, что очень скоро получу возможность узнать это.
В дверь постучали.
— Что будем делать? — спросила Флора.
Рэндом засмеялся, развязал галстук, снял его и бросил поверх плаща, лежащего на столе. Потом снял пиджак и огляделся по сторонам. Заметив висевшую на стене саблю, он тут же бросился к ней, и через секунду сабля была у него в руке.
Я достал пистолет и спустил предохранитель.
— Что делать? — переспросил Рэндом. — Скорее всего, дверь они высадят. И, стало быть, войдут в дом. Когда ты в последний раз участвовала в битве, сестрица?
— Очень давно, — ответила Флора.
— Тогда поскорее вспоминай все, чему тебя когда-то учили, — заявил он. — Они скоро будут здесь. Их кто-то навел, я уверен. Однако нас все-таки трое, а врагов всего в два раза больше. Беспокоиться не о чем.
— Но мы же не знаем, что они из себя представляют, — сказала Флора.
В дверь опять постучали.
— А какое это имеет значение?
— Никакого, — сказал я. — Может быть, мне просто открыть им?
Они оба вдруг побледнели.
— Наверное, лучше все-таки подождать…
— Можно попытаться вызвать полицию, — предложил я.
Они рассмеялись — почти истерически.
— Или Эрика, — сказал я и взглянул на Флору. Она покачала головой:
— У нас на это просто нет времени. Карта, конечно, у меня, но пока он ответит на вызов… если вообще ответит… Тогда уже будет поздно.
— А ведь их мог послать и он, — сказал Рэндом.
— Сомневаюсь, — ответила Флора. — Это не в его стиле.
— Зерно, — кивнул я, просто чтобы дать им понять, что тоже вполне в курсе событий. — А как насчет Кармелы? — спросил я, только что вспомнив о девушке.
Флора покачала головой:
— Мне кажется, ей лучше не подходить к двери.
— Но ты же не знаешь, кто там, — сказал Рэндом и быстро выскочил из библиотеки. Я бросился за ним, и мы влетели в холл как раз вовремя, чтобы не дать Кармеле открыть дверь.
Мы велели ей идти к себе и покрепче запереться.
— Противник, кажется, сильный, — сказал Рэндом. — Во что это мы влипли, Корвин?
Я пожал плечами:
— Если бы я знал! Ну, по крайней мере, пока мы заодно. Отойди-ка!
И я отпер дверь.
Первый попытался отшвырнуть меня в сторону, и я ударом отбросил его назад.
Их было шестеро, теперь я разглядел как следует.
— Что вам нужно? — спросил я.
Но мне никто не ответил. На меня смотрели дула пистолетов. Я нырнул вбок, захлопнул дверь и задвинул засов.
— Так, это действительно они, — сказал я. — Но кто докажет, что это не твои штучки?
— Никто, — ответил Рэндом. — Лучше бы это действительно были мои штучки… Крутые парни.
С этим трудно было не согласиться. Парни там, снаружи, действительно были крутые. Мощные, здоровые, шляпы надвинуты на глаза, так что лица не разглядеть.
— Хотелось бы мне все же знать, во что это мы влипли, — пробормотал Рэндом.
Внезапно у меня в ушах возникло очень неприятное ощущение. Я понял, что Флора подала сигнал своим собакам.
Услышав звон разбитого окна где-то в правой части дома, я совершенно не удивился последовавшему за этим страшному лаю и рычанию.
— Она позвала собак, — пояснил я. — У нее их шесть. Жуткие твари. Между прочим, они и на нас могут напасть — при определенных обстоятельствах.
Рэндом кивнул, и мы оба побежали туда, откуда раздался звон битого стекла.
Когда мы ворвались в гостиную, двое уже влезли внутрь. С пистолетами наготове.
Я уложил первого и, падая, успел выстрелить по второму. Рэндом, размахивая саблей, перепрыгнул через меня, и я увидел, как голова второго слетела с плеч.
Заметив, что через подоконник перелезают еще двое, я стрелял по ним, пока не опустела обойма. В ушах звенело от рычания Флориных псов и треска выстрелов.
Трое нападавших уже лежали на полу без движения. Рядом — три собаки. Отлично. Полдела сделано! И когда в окно полезли остальные, я убил следующего мерзавца таким способом, что удивился сам.
Не задумываясь ни на секунду, я схватил огромное тяжелое кресло и швырнул его через всю комнату. Пролетев метров десять, оно попало в одного из этих типов и сломало ему хребет.
Остались двое, но, прежде чем я успел до них добраться, Рэндом уже ранил одного своей саблей и, предоставив собакам довести дело до конца, повернулся к последнему и сбил его с ног.
Тот успел еще застрелить одного из псов, но больше уже не успел ничего: Рэндом его задушил.
В результате схватки две собаки были убиты и еще одна тяжело ранена. Рэндом добил ее ударом сабли, и мы обратили свое внимание на поверженных врагов.
Выглядели они как-то странно.
Тут вошла Флора, которая помогла нам разобраться, в чем дело.
Во-первых, у всех шестерых были страшные, налитые кровью глаза, совершенно красные. Похоже, впрочем, что для них это нормально.
Во-вторых, каждый палец у них был на один сустав длиннее, чем у обычного человека, а на тыльной стороне ладони торчал острый, загибающийся шип, похожий на шпору.
У всех были тяжелые мощные челюсти, а когда я открыл одному из них рот, то насчитал целых сорок четыре зуба, причем значительно крупнее, чем обычные, человеческие, и, похоже, гораздо острее. Кожа у них была сероватой, толстой и блестящей.
Существовали, несомненно, и другие отличия, но и этих хватило, чтобы подтвердить наши подозрения.
Мы подобрали их оружие, и я стал рассматривать три небольших плоских пистолета.
— Типы, несомненно, из Царства Теней, — сказал Рэндом. Я кивнул. — А мне здорово повезло, — продолжал он. — Они, видно, никак не ожидали, что у меня подоспеет подкрепление — да еще какое! Героический братец и полтонны злющих собак!
Он подошел к разбитому окну и выглянул наружу. Я не стал ему мешать.
— Никого, — сказал Рэндом через некоторое время. — Со всеми разделались.
Он задернул тяжелые оранжевые портьеры, затем пододвинул к окну несколько высоких шкафов. Пока он этим занимался, я осмотрел карманы убитых.
Меня нисколько не удивило, что я не обнаружил в них даже намека на документы.
— Пошли в библиотеку, — сказал Рэндом. — У меня там выпивка осталась.
Прежде чем усесться обратно в кресло, он тщательно вытер саблю и снова повесил ее на стену. Тем временем я налил Флоре.
— Итак, кажется, я пока в безопасности, — заявил Рэндом. — Во всяком случае, мы здесь втроем. Пока.
— Кажется, так, — согласилась Флора.
— Господи, я же со вчерашнего дня не ел! — заявил он.
И Флора пошла сообщить Кармеле, что уже можно выйти и следует принести побольше еды в библиотеку.
Едва за ней закрылась дверь, Рэндом повернулся ко мне и спросил:
— Слушай, а как ты умудрился с ней поладить?
— С Флорой надо быть настороже, вот и все.
— Она все еще на стороне Эрика?
— Насколько я знаю, да.
— В таком случае что ты-то здесь делаешь?
— Я пытался заманить Эрика сюда, чтобы он сам попробовал за мной поохотиться. Он ведь понимает, что это единственный способ до меня добраться. Вот я и хотел узнать, как сильно ему этого хочется.
Рэндом покачал головой:
— Не думаю, что у тебя получится. Шансов почти никаких. Пока ты здесь, а он там, зачем ему совать голову в петлю? У него сейчас более выгодное положение. Так что если он тебе нужен, тебе придется самому отправиться туда, к нему.
— Я тоже почти пришел к такому заключению. Его глаза сразу вспыхнули, и на лице появилась прежняя улыбка. Рэндом провел рукой по своим соломенным волосам, не сводя с меня глаз.
— А ты собираешься это предпринять? — спросил он.
— Может быть, — ответил я.
— Да какое «может быть», братец! У тебя это прямо на лбу написано. И знаешь, я почти готов за тобой последовать. На свете больше всего мне нравятся женщины и меньше всего — Эрик.
Я закурил, обдумывая его слова.
— Думаешь? — сказал он. — Не уверен, можно ли доверять этому Рэндому? Он ведь такой трус и подлец, да и имя ему вполне соответствует. При первой же возможности продаст, если ему предложат более выгодную сделку. Так?
Я кивнул.
— Тем не менее, братец Корвин, вспомни-ка: хоть я тебе никогда особенно добра и не делал, но и зла особого тоже не причинял. Ну, всякие там шуточки не в счет. Но в целом, можно сказать, мы с тобой ладили — уж получше всех остальных в нашей семейке. То есть поперек дороги друг другу не становились. Вот о чем подумай. По-моему, кто-то уже идет, Флора или ее горничная, так что давай сменим тему. Погоди! Вряд ли у тебя с собой колода наших любимых семейных карт, а?
Я покачал головой.
Вошла Флора и провозгласила:
— Кармела сейчас принесет ужин.
Мы выпили за это, и Рэндом подмигнул мне у Флоры за спиной.

На следующее утро тела из гостиной исчезли; пятен крови на ковре как не бывало; стекло в окне целехонько. Рэндом объяснил, что «обо всем позаботился», и я посчитал за лучшее не расспрашивать его о подробностях.
Мы одолжили у Флоры ее «мерседес» и поехали прокатиться. Окрестности, как мне показалось, странным образом изменились. Я, правда, не смог бы с уверенностью сказать, что именно исчезло или появилось нового, но, так или иначе, все выглядело иным. Однако от попытки логически это обосновать у меня снова разболелась голова, и я решил оставить решение сей сложной задачи до лучших времен.
Я вел машину, а Рэндом сидел рядом. И вскользь я заметил, что было бы здорово вновь оказаться в Амбере, — хотелось посмотреть, как он отреагирует.
— Никак не пойму, — откликнулся Рэндом, — то ли ты явился сюда только ради мести, то ли ради чего-то поважнее. — Словно бросил мяч мне обратно — лови! — заставляя ответить меня самого.
Я и ответил. Использовал давно прибереженную фразу:
— Ты знаешь, я и сам все раздумываю — каковы мои шансы. По-моему, все-таки стоит попробовать.
Рэндом резко повернулся ко мне — до того он был полностью поглощен видом за окном — и с жаром проговорил:
— А по-моему, нам всем просто не дают покоя собственные амбиции, надежда на возможную победу… мне уж, во всяком случае, точно! Хотя сам я, пожалуй, слишком рано вышел из игры. Но я… мне кажется, попытаться все же стоит. Ты ведь хочешь узнать — я правильно тебя понял? — стану ли я помогать тебе? Да, стану. Причем исключительно назло остальным. — Он помолчал и прибавил: — А как ты считаешь, Флора сможет чем-нибудь посодействовать нам?
— Весьма сомнительно, — сказал я. — Она бы, может, и перешла на нашу сторону, если бы знала наверняка. Но что можно сказать наверняка в теперешней ситуации?
— А в какой можно? — прибавил Рэндом.
— Да, ты прав, — согласился я. Пусть думает, что ответ его меня устраивает.
Я опасался слишком доверяться ему, прежде всего говорить о состояний своей памяти. И еще не до конца поверил ему вообще. Но мне столько необходимо было узнать, а обратиться было совершенно не к кому. Я некоторое время обдумывал сложившуюся ситуацию.
— Ну хорошо, а когда, по-твоему, лучше начать? — спросил я.
— Когда ты будешь готов.
Ну вот, теперь все уперлось в меня, а я понятия не имел, что предпринять.
— Так может, прямо сейчас начнем?
Рэндом промолчал. Закурил — по-моему, чтобы выиграть время.
Я тоже закурил.
— Ладно, — произнес он наконец. — Ты когда в последний раз был там?
— Ужасно давно! — сообщил я. — Так давно, что не уверен, что смогу найти дорогу.
— Понятно, — сказал он. — В таком случае сначала нужно уехать подальше — чтобы возврата не было. Сколько у нас бензина?
— Три четверти бака.
— Тогда на следующем перекрестке сверни налево. А там посмотрим!
Я свернул налево, и тротуары по обе стороны шоссе начали странно посверкивать.
— Проклятие! — воскликнул Рэндом. — В последний раз я был здесь лет двадцать назад по крайней мере. Что-то больно хорошо я все помню!
Мы ехали и ехали, и я не успевал поражаться тому, что, черт побери, творилось вокруг. Небеса постепенно приобрели зеленоватый оттенок, потом внезапно порозовели.
Я прикусил язык: страшно хотелось снова начать расспрашивать Рэндома.
Мы проехали под мостом, а когда вынырнули с другой его стороны, небо вновь приобрело свой нормальный оттенок, зато, куда ни глянь, повсюду торчали желтые ветряные мельницы.
— Не обращай внимания, — быстро сказал мне Рэндом, — могло быть куда хуже.
Я заметил, что встречные одеты, мягко говоря, странновато, а дорога вымощена булыжником.
— Сверни направо. Я повернул руль.
Багряные облака окутали солнце, потом пошел дождь. Сверкнула молния, разрезав небо пополам. Прямо у нас над головой прогремел гром. Дворники на ветровом стекле работали как бешеные и все равно не справлялись. Я включил дальний свет и еще сбавил скорость. И тут — клянусь! — навстречу нам попался рыцарь в сером плаще с низко надвинутым капюшоном, чтобы защитить лицо от дождя.
Наконец ветер несколько разогнал тучи. Мы выехали на берег моря. О прибрежные скалы бились тяжелые валы, над волнами носились невероятно крупные чайки. Дождь прекратился, я выключил фары и остановил дворники. Теперь мы ехали по грейдеру, но местности я не узнавал вовсе. В зеркале заднего вида не было и намека на город, за пределы которого мы только что выехали. Пальцы мои судорожно стиснули руль: за окном проплыла виселица; ветер раскачивал ужасный скелет повешенного.
Рэндом продолжал себе курить и смотреть в окошко. Дорога повернула прочь от моря; теперь она серпантином поднималась по склону холма. Справа расстилалось широкое, лишенное деревьев поле, а слева громоздилась какая-то горная гряда. Теперь небо над нами было великолепного, глубокого синего цвета — словно бездонное озеро с ключевой водой, скрывающееся в густой тени берегов. Не помню, приходилось ли мне когда-либо раньше видеть небеса такого цвета.
Рэндом приоткрыл окошко, чтобы выбросить окурок, и в машину со свистом ворвался ледяной ветерок, так что окно пришлось снова закрыть. Ветерок принес запахи моря, солоноватые и пряные.
— Все пути ведут в Амбер, — сказал Рэндом тоном, не допускающим возражений. Это явно была некая аксиома.
И тут я вспомнил, о чем позавчера говорила мне Флора. Только сейчас до меня дошло, на что именно она намекала. Но я промолчал: очень не хотелось демонстрировать собственную тупость, однако и важную информацию хранить при себе не стоило, тем более что она явно была важна не только для меня, но и для Рэндома.
— Знаешь, — начал я, — когда ты звонил в первый раз — я тогда еще снял трубку, потому что Флоры не было дома, — я был почти уверен, что она как раз предприняла попытку пробраться в Амбер, но ей это не удалось, потому что путь оказался закрыт.
Он рассмеялся:
— У бедняжки слишком убогое воображение. Разумеется, в такое время путь закрыт! И нам, несомненно, еще придется пробираться пешком. А для того чтобы пройти этот путь, придется не жалеть ни сил, ни изобретательности — если мы вообще сможем его пройти до конца. Неужели Флора считала, что сможет вернуться в Амбер как законная наследница престола? Ступая по брошенным под ноги розам? Дура она все-таки. Ей и жить-то, если уж честно, незачем. Впрочем, это не мне решать… Поверни-ка, пожалуй, на этом перекрестке направо, — сказал он вдруг.
Что же все-таки происходит? Я понимал, что все это — благодаря Рэндому, но не мог определить, как и когда он умудряется осуществить эти перемены и какова его конечная цель. Я знал также, что мне необходимо самому разгадать его тайну; иначе он сразу поймет, что я просто блефую. И тогда уж я полностью окажусь в его власти. Он вроде бы ровным счетом ничего не делал, только курил да смотрел в окошко, однако, вынырнув из очередного распадка, мы вдруг попали в совершенно голубую пустыню, а солнце над головой почему-то приобрело розовый оттенок. В зеркале заднего вида тоже была бескрайняя, до самого горизонта пустыня. Голубая. Ничего себе штучки.
И тут мотор закашлял, зачихал и заглох совсем.
Руль прямо у меня в руках начал менять свою форму. Он превратился в изящный полумесяц, а сиденье совсем отклонилось назад. Сама же машина как бы осела и теперь почти лежала на земле. Дворники на лобовом стекле застыли под совершенно загадочным углом.
Я, впрочем, продолжал держать язык за зубами. Даже когда на нас налетел сиреневый смерч.
Но когда смерч пронесся мимо, я просто задохнулся от изумления.
Прямо перед нами была чертова пропасть машин, вплотную стоящих друг за другом. Череда их уходила вдаль как минимум на километр. Машины, застрявшие в гигантской пробке, сигналили на разные голоса. Ни одна не двигалась.
— Сбавь скорость, — велел Рэндом. — Это предупреждение номер один.
Я притормозил, и тут на нас налетел новый смерч.
Я не успел даже включить фары: смерч сразу умчался дальше. Я протер глаза.
Машин как не бывало. Вокруг стояла тишина. Зато дорога теперь сверкала и переливалась, как тротуары тогда в городе, в самом начале пути; я услышал, как Рэндом бормочет под нос проклятия в чей-то адрес.
— Ну конечно! Мы попали именно на ту дорогу, куда он и хотел! Кто бы там ни устроил эту пробку! Черт меня побери — я все понимаю, но как дурак делаю именно то, чего он и ожидает. Главное…
— Эрик? — спросил я на всякий случай.
— Видимо, да. Как ты думаешь, что теперь? Подождать, а потом попробовать другую дорогу, потрудней? Или ехать дальше, до новых препятствий?
— Давай еще немного проедем. В конце концов, мы ведь пока только раз засели.
— Ладно, — сказал Рэндом, но прибавил: — Кто его знает, что будет во второй…
Во второй раз было действительно нечто… не знаю уж, как и назвать… Нечто, похожее на гигантскую плавильню с руками. Оно сидело посреди дороги и своими ручищами загребало машины, пожирая их.
Я вдавил в пол педаль тормоза.
— В чем дело? — обернулся ко мне Рэндом. — Не обращай внимания и поезжай дальше. Иначе ведь все равно не проедешь.
— Признаться, немного растерялся, — сказал я; он как-то странно, искоса посмотрел на меня, и тут налетел очередной смерч.
Зря, конечно, я это сказал.
Когда пыльное облако миновало, мы вновь оказались на совершенно пустой дороге. Вдалеке виднелись какие-то башни.
— По-моему, я все-таки сбил его с толку, сказал Рэндом. — Я спутал несколько дорог, и, похоже, теперь мы на той, которую он пока не учитывает. В конце концов, невозможно перекрыть все дороги, ведущие в Амбер.
— Верно, кивнул я, надеясь хоть как-то реабилитировать себя после той глупости, что вызвала его изумленный взгляд исподтишка.
Я размышлял: а что, собственно, Рэндом из себя представляет? Роста он небольшого, довольно субтильный, по крайней мере с виду. И он с тем же успехом тоже мог погибнуть вчера вечером. В чем же его сила? И что за постоянные разговоры о Царстве Теней? Внутреннее чутье подсказывало мне, что, кем бы эти «Тени» ни были, мы и сейчас находимся среди них. А вот почему — каким-то образом зависело от загадочных действий Рэндома; однако он сидел совершенно неподвижно, даже расслабленно, я все время видел его руки, спокойно лежавшие на коленях, и решил, что он делает все с помощью мысленной энергии. Но снова вопрос: как?
Ну хорошо. До меня доносились, вообще-то, слова типа «прибавить», «разделить» — словно вся Вселенная вокруг нас представляла собой некое большое уравнение. Я решил для себя — причем уверенность в правильности этого решения все крепла, — что Рэндом каким-то образом выделял и дробил некие элементы видимого мира, чтобы мы глубже могли проникнуть в загадочное королевство Амбер.
И я — совершенно определенно! — тоже когда-то обладал этим умением. И когда-то знал все ключи к решению задачи, связанной с Янтарным Королевством.
Когда-то — но не сейчас.
За крутым поворотом пустыня неожиданно кончилась, уступив место полям, покрытым высокой голубой травой с острыми режущими краями. Через некоторое время начали попадаться невысокие холмы, а у подножия третьего холма приличная дорога кончилась и начался грязный узкий проселок. Земля, впрочем, была здесь довольно хорошо утрамбована. Проселочная дорога вилась среди уже довольно высоких холмов; кроме того, стали попадаться заросли невысоких кустарников и мощных сорняков, похожих на чертополох.
По такой местности мы ехали примерно с полчаса, потом холмы кончились и начался лес, состоящий из приземистых толстоствольных деревьев, листья которых по форме напоминали карточные бубны осенних оранжевых и красных оттенков.
Моросил мелкий дождик; со всех сторон нас обступали тени. Густые, видимые глазом испарения поднимались от промокших листьев, устилавших землю густым слоем. Где-то справа послышался жуткий вой.
Руль еще три раза успел поменять форму и в последнем своем воплощении представлял собой нечто вроде деревянного восьмиугольника. Теперь машина стала высокой, точно карета, а крыша ее весьма элегантным образом оказалась украшенной летящими фламинго, неизвестно откуда взявшимися. Я по-прежнему воздерживался от каких бы то ни было комментариев, стараясь приспособиться к бесконечно меняющейся форме сиденья, руля и приборного щитка.
Рэндом, однако, взглянув на загадочной формы руль как раз в тот момент, когда снова раздался вой в лесу, удрученно покачал головой, и внезапно деревья стали гораздо выше; теперь их украшала бахрома из низко свисающих виноградных лоз и что-то вроде голубого испанского мха, похожего на кружевную накидку. Зато машина обрела почти нормальный вид. По счетчику у нас оставалось еще полбака бензина.
— Пока едем дальше, — задумчиво проговорил мой братец, и я только согласно кивнул.
Дорога снова стала значительно шире, на ней появилось бетонное покрытие, с обеих сторон лежали глубокие кюветы, заполненные грязной жижей. На поверхности жижи плавали листья, мелкие ветки, разноцветные птичьи перья…
Голова у меня вдруг стала странно легкой, я почувствовал небольшое головокружение. Рэндом тут же предупредил:
— Спокойно. Дыши глубже, — хотя я ничего о своих ощущениях сказать не успел. — Мы совершаем прыжок во времени, так что сила тяжести несколько изменится. До сих пор нам поразительно везло! Я хочу, пока возможно, попользоваться этим везением. Следует спешить; может быть, удастся выиграть время.
— Хорошая идея! — одобрил я.
— Может, и так, — пробормотал он. — Но мне кажется, в любом случае рискнуть стоит… Ого! Гляди-ка!
Мы взбирались на холм, и тут с другой, невидимой нам стороны на вершину его вылетел грузовик и с грохотом понесся вниз, нам навстречу. Он мчался по встречной полосе прямо нам в лоб. Я резко крутанул рулем, чтобы избежать столкновения, но грузовик тоже резко вильнул. В самый последний момент, чтобы избежать лобового удара, я вынужден был съехать с дороги на мягкую обочину и остановиться у самого краешка глубокого кювета.
Справа от меня с визгом затормозил грузовик. Я попытался вывернуть колеса и выбраться на дорогу, однако мы прочно застряли в рыхлой земле.
Хлопнула дверца грузовика, и я увидел, что из кабины с правой ее стороны вылез шофер — что означало только одно: он-то ехал как раз по своей полосе, а мы — по встречной! Я был уверен, что нигде в Штатах нет левостороннего движения, в отличие от Великобритании, однако только теперь мне стало окончательно ясно, что мы давно уже покинули те земные края, которые я знал.
Это была цистерна. На боку у нее огромными красными буквами было написано «ЗУНЬОКО», а пониже и помельче — «ездием па всиму свету». Шофер обрушил на меня целый поток брани, едва я успел, выбравшись из машины, начать извиняться. Он был высоким, того же роста, что и я, только очень толстый и похож на пивную бочку; в руке он держал монтировку.
— Послушай, я ведь уже извинился, — сказал я. — Ну что тебе еще от меня надо? Никто ведь не пострадал, машины тоже целы…
— Да таких дерьмовых водил, как ты, и близко к дороге подпускать нельзя! — завопил он. — Ведь ты, ублюдок, кому хочешь под колеса попадешься!
Тогда из машины вылез Рэндом и сказал:
— Слушай, милок, вали-ка ты своей дорогой! — В руке Рэндом держал пистолет.
— Убери, — быстро сказал я, однако он не послушался и спустил предохранитель.
Наглый хмырь развернулся и бросился бежать; широко раскрытые глаза его побелели от страха, челюсть отвисла.
Рэндом поднял пистолет и аккуратно прицелился прямо в спину бегущего; мне удалось стукнуть его по руке, как раз когда он выстрелил.
Пуля чиркнула по бетонному покрытию и срикошетила назад.
Рэндом резко повернулся ко мне; лицо его было белым как мел.
— Ты, кретин чертов! Одним этим выстрелом можно было поджечь цистерну!
— А еще — пришить этого типа. Ты ведь в него целился?
— Ну и что? Кому какое дело? Все равно мы больше ни разу не сможем проехать по этой дороге еще лет пятьдесят по крайней мере. Ублюдок осмелился оскорбить принца Амбера!.. Я ведь, между прочим, твою честь защищал.
— Свою честь я способен защитить сам, — медленно проговорил я, и душу мою вдруг охватило какое-то холодное ощущение собственного могущества. — Так что мне надлежало решить: убивать его или нет. Если бы я захотел, то сделал бы это. — Я с трудом сдерживал охвативший меня бешеный гнев.
И тут Рэндом виновато опустил голову. Я услышал, как захлопнулась дверца грузовика, и цистерна ринулась по дороге вниз.
— Прости меня, брат, — сказал Рэндом. — Я бы никогда не осмелился… Но ужасно обидно было слушать, как кто-то из этих разговаривает с тобой таким тоном. Я понимаю: мне, разумеется, следовало подождать, пока ты сам решишь, как с ним поступить. По крайней мере, я должен был сначала посоветоваться с тобой.
— Ладно. Что там говорить. Давай выбираться на дорогу, — сказал я ему. — И поехали дальше, если сможем.
Задние колеса увязли в грязи по самые оси. Я озадаченно смотрел на них. Но тут Рэндом окликнул меня:
— Давай поднимем ее — я за передний бампер, ты за задний — и отнесем на дорогу… а потом на всякий случай поедем все-таки по левой стороне.
Он говорил совершенно серьезно.
Он не предупреждал меня, что сила притяжения здесь меньше, но мне и в голову не приходило, что поднять заднюю часть «мерседеса» будет настолько легко. С другой стороны, ничего иного мне не оставалось.
Рэндом явно именно этого от меня и ожидал; в данном случае провести его было бы невозможно.
Так что я присел на корточки, взялся за бампер и начал потихоньку выпрямлять ноги. Задние колеса с чавканьем вылезли из земли. Машина была — черт побери! — довольно-таки тяжелой, но я вполне мог ее держать, да еще в полметре над землей!
При каждом шаге я погружался сантиметров на пятнадцать в мягкую почву, однако машину нес. И Рэндом тоже на своем конце вполне справлялся.
Мы поставили ее на дорогу, и мышцы лишь чуть-чуть ныли от напряжения. Потом я снял ботинки, вылил из них грязную жижу, вытер изнутри пучком травы, выжал носки, счистил грязь с брюк, швырнул свою обувь под заднее сиденье и босиком залез в машину.
Рэндом тоже быстренько прыгнул на свое сиденье и произнес:
— Слушай, я бы хотел еще разок перед тобой извиниться…
— Да ладно, — сказал я. — Дело прошлое.
— Да, конечно, но мне бы не хотелось, чтобы у тебя оставалась заноза в памяти…
— Не останется, — успокоил я его. — Просто отныне умерь свой пыл, когда речь идет о человеческой жизни. По крайней мере, в моем присутствии.
— Хорошо, — пообещал он.
— Тогда поехали, — и мы двинулись дальше.
Сначала мы долго пробирались по узкому, засыпанному камнями ущелью, потом миновали какой-то странный город, который, казалось, целиком был сделан из стекла или чего-то в этом роде; здания там были высокими, узкими и поразительно хрупкими, а люди просвечивали под розовым солнцем так, что отчетливо видны были их внутренние органы и даже остатки пищи, съеденной недавно. Прозрачные люди, толпясь на перекрестках, удивленно смотрели на мчащийся мимо автомобиль, однако ни один не махнул нам вслед рукой и ни один не решился перейти нам дорогу.
— Подданные Карла Великого надолго запомнят это событие, — заявил мой брат.
Я только кивнул.
Затем дорога как таковая кончилась; теперь мы ехали по какому-то бесконечному пласту силикона.
Потом пласт стал уже и превратился как бы снова в дорогу, а еще через некоторое время слева и справа от нас появились болота, глубокие, полные коричневой вонючей жижи. Я заметил — клянусь! — как настоящий диплодок высунул из болотной воды голову и уставился прямо на нас. Потом над нами низко пролетел гигантский крылатый ящер с перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями. Небо теперь было ярко-синим, а золотое, цвета опавших листьев солнце светило вовсю.
— У нас осталось меньше четверти бака, — сообщил я.
— Ну ладно, — сказал Рэндом. — Останавливай машину.
Я остановил и стал ждать.
Довольно долго — может быть, минут пять-шесть — брат молчал, потом промолвил:
— Поехали дальше.
Километров через пять мы наткнулись на груду бревен, и я начал ее объезжать. Вдруг прямо посреди завала появилась какая-то дверь, и Рэндом велел мне:
— Останови машину и посигналь.
Я повиновался; вскоре бревенчатые ворота задвигались на своих огромных железных петлях, заскрипели и распахнулись.
— Заезжай, — сказал Рэндом. — Это не опасно.
Я проехал в ворота и слева заметил три красно-головые бензоколонки «Эссо», а за ними — самый обыкновенный маленький домик, какие я бесчисленное множество раз видел на бензозаправочных станциях, но при более, так сказать, ординарных обстоятельствах. Припарковавшись возле одной из бензоколонок, я стал ждать.
Паренек, что вышел из домика, был не выше полутора метров ростом, однако немыслимо толстый, а нос у него цветом напоминал спелую землянику. В плечах — косая сажень.
— Что вам угодно? — спросил он. — Машину заправить?
Я кивнул и сказал:
— Обычным.
— Подайте чуточку назад, пожалуйста, — попросил он. Я подал назад и поинтересовался у Рэндома:
— А деньги-то мои здесь годятся?
— А ты на них посмотри, — предложил он мне, и я заглянул в бумажник.
Он был набит какими-то оранжевыми и желтыми бумажками, в уголках — римские цифры и буквы «Д. Р.» Рэндом, ухмыляясь, наблюдал за мной.
— Видишь, как здорово я обо всем позаботился, — сказал он.
— Да уж. Между прочим, хочется есть.
Мы осмотрелись и обнаружили неподалеку вывеску, с которой знакомый тип, что обычно рекламирует «Жареных цыплят из штата Кентукки», смотрел на нас, окруженный совсем другими животными.
Клубничный Нос слил остатки бензина на землю, повесил шланг обратно, подошел к окошку и заявил:
— Восемь королевских монет.
Я отыскал купюру с пометкой «V.Д.Р.», прибавил еще три с пометкой «I.Д.Р.» и передал ему.
— Спасибо, — сказал он и сунул деньги в карман. — Проверить вам масло и воду?
— Да, пожалуйста.
Парень добавил немножко воды, сообщил, что масло в норме, и слегка протер ветровое стекло грязным лоскутом. Потом махнул нам на прощанье рукой и пошел к себе под навес.
Мы доехали до закусочной «Кенни Рой. Жареные ящеры Кентукки» и купили целую корзину еды, да еще упаковку слабого солоноватого пива. Потом умылись в уличном туалете, погудели у бревенчатых ворот, и наконец человек с алебардой на правом плече открыл ворота и выпустил нас.
Мы снова выехали на прежнюю дорогу.
И тут прямо перед нашим носом на шоссе выпрыгнул тиранозавр, подумал немного и побрел по своим делам дальше, куда-то влево. Над головой пролетели еще три птеродактиля.
— Ах, как не хочется расставаться с небесами Амбера! — воскликнул Рэндом. Я не очень-то понял и что-то пробурчал ему в ответ. — Но почему-то мне страшно — вот так, сразу… — продолжал он. — Нас запросто могут на куски разорвать.
— Это уж точно, — согласился я.
— С другой стороны, эти места мне что-то не очень нравятся.
Я кивнул, и мы поехали дальше. Наконец силиконовая равнина осталась позади; теперь нас со всех сторон обступили голые скалы.
— А что ты делаешь сейчас? — осмелился я спросить Рэндома.
— Ну, раз у меня с небесами все получилось, я хочу попробовать добраться и до земли, — ответил он.
Скалы перестали тесниться, между ними появились проплешины. Через некоторое время земли стало значительно больше, а скалы торчали лишь кое-где. Наконец я увидел яркие пятна зелени — сначала лишь отдельные клочки травы, однако необычайно зеленой, изумрудной; во всяком случае на Земле, насколько мне было известно, такая не росла.
Вскоре зелени стало больше.
Появились первые деревья, разбросанные поодиночке вдоль дороги. Потом мы оказались в лесу. Ах, что это был за лес!
Я никогда в жизни не видел подобных деревьев — мощных, в великолепных, глубокого сочно-зеленого цвета лиственных уборах, с легким золотистым отливом. Деревья высились, точно башни; они, казалось, достигали небес. То были немыслимо огромные сосны, дубы, клены и еще какие-то другие деревья, названий которых я не знал. Их ветви чуть колыхались под легким ветерком, наполняя воздух дивным ароматом. Я сразу ощутил этот аромат, едва приоткрыв окно. И мне тут же захотелось открыть все окна, чтобы ветер вольно гулял по салону автомобиля и можно было полной грудью вдыхать живительный лесной воздух.
— Арденский лес, — спокойно сказал тот, кто называл себя моим братом; впрочем, я знал, что он именно мой брат, и любил в нем эту спокойную мудрость и отчасти завидовал ему — потому что он все это знал и помнил так хорошо.
— Брат, — произнес я с чувством, — ты прекрасный спутник! Лучший, чем когда-либо у меня был. Благодарю тебя.
Это, похоже, его просто ошеломило. Видимо, до сих пор Рэндом слова доброго от своих родственников не слышал.
— Я стараюсь помочь тебе, — сказал он. — И буду помогать впредь, обещаю!.. Гляди! Вот наше небо, и вот наш лес! Это настолько хорошо, что даже как-то не верится! Кроме того, мы миновали больше половины пути и не встретили особых препятствий. По-моему, нам здорово везет. Может, назначишь меня регентом?
— Назначу, — ответил я, хотя понятия не имел, о чем он. Просто мне хотелось наградить его, раз это в моих силах.
Рэндом кивнул и сказал:
— Ты тоже молодец.
Он с детства был жутким пронырой и вечным бунтарем. Мне вспомнилось, что когда-то давно родители пытались приучить его к дисциплине, только это им так и не удалось… И тут до меня дошло, что родители-то у нас с ним общие! А вот с Эриком, Флорой, Кейном, Блейзом и Фионой — нет. Не помню точно, как с остальными, но с теми, кого я вспомнил, это было именно так.
Мы ехали по хорошо утрамбованной, однако покрытой лужами дороге под сводами смыкавшихся в вышине огромных деревьев. Казалось, этой лесной дороге не будет конца. Здесь я чувствовал себя в полной безопасности. Порой мы вспугивали в зарослях изумленного видом автомобиля оленя или лису, которые потрясенно застывали возле дороги или бросались буквально нам под колеса. Кое-где на земле виднелись следы копыт. Солнечный свет, как бы профильтрованный густой листвой, тонкими косыми лучами пробивался вниз, подобно золотым струнам волшебного индийского ситара. Влажный ветерок приносил запахи леса и зверья. Я четко понимал теперь, что хорошо знаю эти места, что в прошлом много раз проезжал по этой дороге через Арденский лес. Я бывал здесь верхом и пешком, охотился, валялся на спине под сенью этих величественных деревьев, заложив руки за голову и глядя в небо, много раз взбирался по могучим ветвям к самой вершине и любовался оттуда вечно колышущимся зеленым миром…
— Ах, как мне дороги эти места! — вырвалось у меня вслух, и Рэндом тут же откликнулся:
— Да, ты всегда любил этот лес, — в голосе его слышалось что-то похожее на нежность. Впрочем, возможно, мне это только показалось.
Вдруг откуда-то издали донеслись знакомые звуки — охотничий рог.
— Гони быстрее, — проговорил Рэндом торопливо. — Это, похоже, рог Джулиана. Давай жми!
Я нажал на газ.
Рог протрубил снова. Уже ближе.
— Его проклятые псы вполне способны разорвать машину в клочки, а потом его милые «птички» с полным удовольствием выклюют нам глаза! — пробормотал Рэндом. — Терпеть не могу встречаться с Джулианом во время охоты. Впрочем, на кого бы он ни охотился, я уверен, он с удовольствием прервется ради поединка с любимыми братцами.
— Живи и жить давай другим — вот моя точка зрения в настоящий момент, — заметил я.
Рэндом хихикнул:
— Очень свежая мысль! Держу пари: на этой своей позиции ты удержишься от силы минут пять.
Тут рог протрубил снова, значительно ближе, и Рэндом выругался.
Спидометр показывал уже сто сорок километров в час — загадочными руническими символами, — и ехать быстрее по такой дороге было просто опасно.
Снова совсем близко протрубил рог — три раза. Откуда-то слева послышался лай собак.
— Мы уже почти достигли Подлинного Мира, но до Амбера еще далеко, — сказал мой брат. — Пробраться через приграничные районы непросто: если Джулиан действительно охотится на нас, то непременно нагонит — он сам или его Тень.
— Что же нам делать?
— Жми на газ и не теряй надежды. Может быть, он все-таки гонится не за нами.
Рог протрубил теперь уже почти над нашими головами.
— Что за тварь он оседлал, черт побери? Паровоз? — спросил я.
— По-моему, это Моргенштерн, самый быстрый и могучий конь из когда-либо созданных им.
Я как бы мысленно «обкатал» последние слова брата. Удивительно, но Джулиан и вправду создал Моргенштерна, сказал мне мой внутренний голос, создал из Теней, вложил в чудовищного коня силу и скорость урагана, мощность копра.
Я вспомнил, что мне особенно стоит опасаться этого страшилища, и тут увидел его самого.
Моргенштерн был локтей на шесть выше любого другого жеребца, глаза у него отливали тем же янтарным светом, что и у кровожадных веймарских гончих; шкура была абсолютно серая, без единого пятнышка, а копыта — словно из полированной стали. Он, как ветер, промчался мимо, легко обгоняя автомобиль, и в седле его, чуть сгорбившись, сидел Джулиан — точно такой, как на той карте: длинные черные волосы, яркие голубые глаза, с ног до головы в белом.
Джулиан улыбнулся нам и махнул рукой; Моргенштерн тоже приветственно замотал башкой. Его великолепная грива развевалась, как флаг. Ноги на бегу были почти неразличимы.
Я вспомнил, как Джулиан однажды заставил одного из слуг надеть мою поношенную одежду и мучить в ней лошадей. А потом во время охоты моя лошадь попыталась сбросить меня на всем скаку и чуть не затоптала, когда я соскочил на землю у нее перед носом, чтобы снять шкуру с убитого оленя.
Я закрыл окошко, чтобы эта тварь не почуяла мой запах. Однако Джулиан меня уже разглядел, так что следовало быть наготове. Вокруг вилась целая свора чудовищных гончих псов с гладкими мускулистыми телами и стальными зубами. Псы тоже являлись порождением Царства Теней — ни одна нормальная собака не могла бы бежать с такой скоростью. Правда, мне было хорошо понятно, что слово «нормальный» для этого мира совершенно не годится.
Тут Джулиан подал нам знак, чтобы мы остановились. Я взглянул на Рэндома, тот кивнул.
— Если мы не подчинимся, он просто загонит нас до смерти, — сказал он.
Так что я нажал на тормоз.
Моргенштерн взревел, взвился на дыбы, забив копытами в воздухе, потом грохнул ими о землю и легко перепрыгнул через машину. Псы собрались вокруг; языки у них свисали до земли, бока ходили ходуном. Чудовищный конь был покрыт странной лоснящейся пленкой: сие означало, видимо, что он вспотел.
— Какая неожиданная встреча! — воскликнул Джулиан. Слова он едва цедил, словно что-то мешало ему выговаривать их, — его обычная манера. И тут гигантский сокол с черно-зеленым оперением, кружившийся над его головой, спустился и сел ему на левое плечо.
— Да, удивительно, не правда ли? — откликнулся я. — Как ты поживаешь?
— О, прекрасно! — решительно ответил он. — Как всегда, прекрасно! А как ты, братец Рэндом?
— Мы оба в добром здравии, — сказал я, а Рэндом скромно кивнул и тихонько заметил:
— По-моему, в это время года ты обычно предавался иным видам спорта.
Джулиан чуть склонил голову и подозрительно посмотрел на него сквозь ветровое стекло.
— Мне просто нравится убивать всяких тварей, — сказал он. — Что касается моих родственников, то о них я думаю постоянно.
У меня по спине пополз легкий озноб.
— От охоты меня отвлек рев вашей машины, — продолжал Джулиан. — Я и не предполагал, что в ней вас окажется двое. По-моему, это не праздная прогулка. А цель у вас вполне определенная. Амбер, не так ли?
— Так, — согласился я. — Однако позволь поинтересоваться, почему сам ты оказался здесь, а не там?
— Эрик поручил мне патрулировать эту дорогу, — ответил он, и рука моя непроизвольно легла на рукоять пистолета, хотя я понимал, что обычной пулей эти белые доспехи не пробьешь. Впрочем, я рассчитывал попасть в Моргенштерна.
— Ну что ж, возлюбленные братья мои, — продолжал Джулиан, улыбаясь, — поздравляю с прибытием в родное королевство и желаю приятного путешествия! Вскоре мы с вами, несомненно, увидимся в Амбере. Всего хорошего, — и он, развернув коня, помчался к лесу.
— Давай-ка поскорей выбираться отсюда к чертовой матери, — сказал Рэндом. — Он, вполне возможно, приготовит нам ловушку. Или будет еще одна погоня.
С этими словами мой брат вытащил пистолет и положил его на колени.
Я рванул вперед на вполне приличной скорости.
Минут через пять — меня как раз только-только отпустило немного — я снова услышал звуки рога и буквально вдавил педаль газа в пол, понимая, что так или иначе Джулиан нас все равно настигнет. Впрочем, стоило попытаться выиграть как можно больше времени.
Нас швыряло при поворотах, машина ревела, взбираясь на косогоры и пересекая долины. Один раз я чуть не убил оленя, но удачно избежал столкновения, даже не замедлив хода.
Горн звучал все ближе. Рэндом бормотал себе под нос ругательства.
Мне казалось, что этому лесу не будет конца — совсем не радостная мысль в данной ситуации.
И вдруг впереди открылось довольно большое поле, и на относительно ровном участке дороги я умудрился почти минуту выжимать из машины максимум. Похоже, Джулиан со своим горном несколько отстал. Потом дорога вновь начала петлять, и пришлось сбавить скорость. Джулиан опять начал нас нагонять.
Минут через пять я увидел его в зеркальце заднего вида; Моргенштерн грохотал копытами по дороге, свора псов неслась следом с лаем и визгом.
Рэндом открыл боковое окно, подождал с минуту, высунулся и начал стрелять.
— Черт бы побрал эти доспехи! — проговорил он. — Уверен, что по крайней мере два раза попал в него — и ничего!
— Не хотелось бы, конечно, стрелять в коня, — сказал я, — но все же попытайся попасть в это чудовище.
— Я уже пытался, несколько раз, — ответил Рэндом, швыряя пустой пистолет на пол и доставая другой. — Либо я никудышный стрелок, либо это правда: чтобы убить Моргенштерна, нужны серебряные пули.
Сделав последние шесть выстрелов, он подстрелил шесть собак. Впрочем, там еще дюжины две осталось.
Я протянул ему свой пистолет, и он ранил еще пятерых псов.
— Последнюю обойму я оставлю про запас, — сказал Рэндом. — Специально для Джулиана, когда с небольшого расстояния можно будет попасть ему в голову.
Погоня была уже совсем рядом, Джулиан явно нагонял нас, и я резко нажал на тормоз. Некоторые из псов по инерции понеслись дальше, а Джулиан внезапно исчез, и над головой у нас проплыла темная тень — это Моргенштерн перемахнул через машину. Он моментально развернулся, и, когда лошадь и всадник снова бросились на нас, я нажал на газ и машина рванула вперед.
Одним фантастическим прыжком Моргенштерн успел отскочить в сторону. В зеркало заднего вида я заметил, как двое псов отшвырнули крыло машины, которое за время нашей краткой остановки успели напрочь оторвать, и бросились за нами вслед. Кое-кто из собак остался лежать на земле, но штук пятнадцать или шестнадцать все еще продолжали погоню. — Дивное зрелище, — пробормотал Рэндом. — Впрочем, тебе еще повезло, что они не вцепились в колеса. Наверное, никогда раньше не охотились на автомобили.
Я протянул ему последний заряженный пистолет.
— Постарайся подстрелить побольше собак.
Он стрелял очень уверенно и удивительно метко: еще шесть собак остались лежать на дороге.
А Джулиан теперь скакал рядом с машиной, выхватив меч.
Я что было сил нажал на клаксон, надеясь испугать Моргенштерна, однако трюк не удался. Я резко вильнул в их сторону, но проклятый конь взвился на дыбы и отпрыгнул. Рэндом, почти лежа, выстрелил в мое окно мимо меня, уперев правую руку с пистолетом в левую.
— Погоди пока, — сказал я ему. — Попробую-ка я его сбросить.
— Ты что, сумасшедший? — удивился он, когда я снова резко нажал на тормоз.
Но пистолет все-таки опустил.
Едва мы затормозили, я резко открыл дверцу, выскочил наружу — босым, черт меня побери! — успел присесть, когда Джулиан замахнулся мечом, и перехватить его руку, а потом выдернул из седла. Один раз он все-таки успел ударить меня по голове рукой в латной перчатке; перед глазами у меня поплыли оранжевые круги — было ужасно больно.
Джулиан так и лежал там, где грохнулся наземь, и, видно, еще не совсем очухался. Вокруг бесновались псы, стараясь вцепиться в меня, и Рэндом пинал их ногами. Я подхватил валявшийся на земле Джулианов меч, приставил острие ему к горлу и крикнул:
— Отзови псов! Или я пришпилю тебя к земле!
Он что-то приказал собакам, и те отступили. Рэндом с трудом держал пытавшегося вырваться Моргенштерна под уздцы.
— Ну, дорогой братец, что ты можешь поведать нам о своей миссии? — спросил я.
Глаза Джулиана горели холодным голубым огнем, лицо же оставалось совершенно бесстрастным.
— Если вы намереваетесь меня убить, тогда вперед! — заявил он.
— Все в свое время, — успокоил я его, не без удовольствия заметив грязь на белоснежных доспехах Джулиана. — Ты пока скажи нам вот что: тебе собственная жизнь дорога?
— Отдам за нее все что угодно. Из того, чем владею, разумеется.
Я чуть отступил, пропуская его на заднее сиденье машины.
— А ну залезай! — велел я ему.
Он подчинился без звука; но прежде я снял висевший у него на поясе кинжал. Рэндом занял место рядом со мной, обернулся и прицелился из пистолета с последней оставшейся у нас обоймой в голову Джулиана.
— Почему бы нам его просто не прикончить?
— По-моему, он может нам пригодиться, — сказал я. — А кроме того, мне бы хотелось кое-что выяснить. Да и ехать нам еще долго.
Я завел машину, и мы двинулись дальше. Собаки носились вокруг. Моргенштерн скакал за нами, не отставая.
— Боюсь, что в качестве пленного не имею для вас особой цены: знаю я немного, — заметил Джулиан. — Даже под пыткой я смогу рассказать вам лишь то, что известно мне самому.
— Ну начни хотя бы с этого, — предложил я.
— Эрик пытается полностью овладеть ситуацией, — сказал Джулиан, — поскольку именно он оказался в Амбере, когда все началось. Во всяком случае, помоему, цель его именно такова. Я предложил ему свою поддержку; если бы на его месте был один из вас, я, возможно, стал бы вашим союзником. Эрик возложил на меня обязанность охранять Арденский лес. Здесь проходит одна из главных дорог, ведущих в Амбер. Джерард контролирует подступы со стороны моря на юге, а Кейн — на севере.
— А где Бенедикт? — спросил Рэндом.
— Не знаю. О нем я ничего не слышал. Возможно, он где-то с Блейзом. А может, по-прежнему в Царстве Теней и даже не подозревает о том, что здесь произошло. Вполне возможно также, что он просто умер. Уже много лет о нем ни слуху ни духу.
— Сколько людей охраняют Арденский лес? — спросил Рэндом.
— Около тысячи, — ответил Джулиан. — И кое-кто, возможно, уже вас заприметил, но пока выжидает.
— Ну, если им угодно, чтобы ты остался жив, то пусть выжидают: это пока единственное, что им позволено, — сказал Рэндом.
— Да, ты прав, — откликнулся Джулиан. — Я вынужден все же принять ваши условия. Корвин поступил на редкость умно, оставив меня в живых. С таким пленником вы, пожалуй, сможете благополучно проехать через весь лес.
— Ишь как заговорил! Что, очень хочется в живых остаться? — съязвил Рэндом.
— Конечно, хочется! А что, нельзя?
— Отчего же…
— Я ведь все вам рассказал. Рэндом рассмеялся:
— Ну, допустим, рассказал ты нам очень мало и далеко не все; я уверен, что из тебя вполне можно вытащить куда более ценную информацию. И мы это обязательно проверим при первой возможности. А, Корвин?
— Там видно будет, — сказал я. — Где Фиона?
— Где-то на юге, по-моему, — ответил Джулиан.
— А что слышно о Дейрдре?
— О ней я ничего не знаю.
— Ну а где Ллевелла?
— В Ребме.
— Ладно, — сказал я. — По-моему, ты иссяк. Это все?
— Все.
Дальше мы ехали молча. Лес наконец стал редеть. Я уже давно потерял Моргенштерна из виду, хотя время от времени замечал, что сокол Джулиана все еще кружится над нами. После поворота дорога пошла вверх; с обеих сторон высились ярко-красные горы. Топлива осталось меньше четверти бака. Где-то через час мы миновали две огромные нависающие над дорогой скалы.
— Чудное место для засады, — сказал Рэндом.
— Неплохое, — согласился я. — А ты что на этот счет думаешь, Джулиан?
Он вздохнул и сказал:
— Да, все верно. Вас там ожидают. Однако вы сами знаете, как из этой засады выбраться.
Это мы действительно знали. Когда у очередных ворот навстречу нам вышел стражник в кожаных зелено-коричневых доспехах с обнаженной саблей, я показал пальцем на заднее сиденье автомобиля и спросил:
— Видишь?
Он сразу увидел. Да и нас он тоже узнал.
А потому поспешил открыть ворота и даже помахал нам на прощание рукой.
Мы миновали еще двое ворот, пока выбирались из узкой горловины меж скал. Сокол куда-то исчез. За счет прямого отрезка пути мы выиграли более километра высоты. Я притормозил и остановил машину на самом краю пропасти, совершенно отвесной и бездонной.
— Выходи, — велел я. — Теперь тебе придется прогуляться.
Джулиан побледнел.
— Я скулить не стану, — сказал он. — Умолять вас подарить мне жизнь тоже. — И вышел из машины.
— Ах ты, черт побери! — воскликнул я. — Жаль, давненько я не слышал, как некоторые умеют скулить! Ну хорошо, иди и встань на самом краю. Немного ближе, пожалуйста. — Рэндом по-прежнему держал его на мушке. — Чуть раньше ты говорил, что стал бы союзником любого, кто оказался бы на месте Эрика.
— Это так.
— Посмотри вниз.
Джулиан посмотрел. Дна видно не было.
— Ну ладно, — сказал я. — Вспомнишь наш разговор, когда события примут иной ход. А еще вспомнишь, кто подарил тебе жизнь тогда, когда другой непременно отнял бы ее. Пошли, Рэндом. Пора ехать дальше.
Он так и остался стоять там, на самом краю пропасти, тяжело дыша и сдвинув брови в одну линию.
Когда мы уже добрались до вершины, бензин почти кончился. Я выключил двигатель и начал долгий спуск.
— А ведь ты ничуть не утратил былой хитрости, — сказал Рэндом. — Сам-то я скорее всего прикончил бы его. Однако ты, по-моему, верно поступил: он еще окажет нам поддержку — если, разумеется, мы сможем загнать Эрика в угол. Ну а пока он непременно тому же Эрику обо всем донесет.
— Непременно, — кивнул я.
— И тебе еще не раз захочется его прикончить — больше, чем кого бы то ни было.
Я улыбнулся:
— Личные чувства не должны вмешиваться ни в политику, ни в дела.
Рэндом раскурил две сигареты и одну протянул мне.
Посмотрев вниз сквозь клубы сигаретного дыма, я впервые увидел море. Под темно-голубыми, почти ночными небесами, под золотистым солнцем море играло дивным богатством цветов от ярко-синего до почти фиолетового — словно кусок волшебной ткани. Сладостная боль пронзила мне сердце от одного лишь взгляда на это море. И тут я заметил, что говорю вслух, причем на языке, совершенно мне неведомом. Я читал «Балладу о пересекающих морские просторы», а Рэндом внимательно слушал и, когда я умолк, спросил меня:
— Все говорили, что это ты сам сочинил. Правда?
— Ну, это было слишком давно. Я и сам уже не помню.
Мы по-прежнему скользили по узкой горной дороге куда-то влево, по направлению к лесистой долине, а море все шире и шире открывалось нашему взору.
— Вон маяк на острове Кабра, — сказал Рэндом, указывая на гигантскую серую башню, что вздымалась прямо из волн морских весьма далеко от берега. — Я уж почти его забыл…
— Я тоже, — откликнулся я. — Очень странно чувствуешь себя, когда возвращаешься назад, — и тут до меня окончательно дошло, что мы говорим уже не по-английски, а на языке, называемом тари.
Через полчаса мы спустились вниз. Я старался ехать вдоль берега с выключенным двигателем так долго, как только мог. Когда мотор снова заработал, целая стая темных птиц с шумом взвилась над кустами слева от нас. Какая-то серая, похожая на волка тварь вынырнула из зарослей и тут же снова скрылась; однако олень, которого эта тварь преследовала, успел ускакать прочь. Нас окружала сочная и буйная растительность, хотя и не настолько густая, как в Арденском лесу. Долина полого, но упорно спускалась к морю. Слева толпились, возвышаясь друг над другом, горы.
Чем дальше мы углублялись в заросли, тем лучше становился виден склон могучей горы, по которому мы только что спускались. Горы рядами подступали к самому морю; они как бы росли и становились все выше, а с плеч их свисала мантия, отороченная зеленым и переливающаяся розовато-лиловым, багряным, золотым и ярко-синим. Горы стояли лицом к морю, которого отсюда, из лесистой долины, не было видно, а над вершиной самой последней и самой высокой горы в небе летела легкая вуаль призрачных облаков, и солнце, временами выглядывая из-под этой вуали, окрашивало ее золотисто-огненным светом.
Я прикинул: езды до Амбера оставалось еще около часу, а бензин был на нуле. Я знал, что та, самая высокая вершина в вуали облаков и есть наша цель. Желание как можно скорее попасть туда охватило мою душу. Рэндом тоже не отрываясь смотрел на освещенную солнцем горную вершину.
— Янтарное Королевство все еще там… — проговорил я.
— Я почти позабыл его, — откликнулся он.
Когда мы снова тронулись с места, я обратил внимание, что брюки мои приобрели необычный блеск. Я присмотрелся повнимательнее: брюки стали совсем узкими у щиколотки, а манжеты исчезли. Тогда я стал оглядывать себя с головы до ног.
Рубашка моя теперь больше походила на легкую куртку или блузу; она осталась черной, а по краям была отделана серебряным кантом. Ремень тоже значительно увеличился в ширине. Кроме того, я заметил, что серебряный шнур тянется и по внешнему шву моих черных штанов.
— Похоже, я уже и одет подобающим образом, — удивился я.
Рэндом хихикнул. Я заметил, что он тоже успел сменить наряд: на нем были коричневые с красным кантом штаны и оранжево-коричневая блуза. Коричневая шапочка с желтыми полями лежала с ним рядом на сиденье.
— Мне ужасно хотелось знать, когда же ты наконец это заметишь, — засмеялся он. — Ну и как ты себя чувствуешь?
— Вполне! — бодро ответил я. — Да, кстати, бензин у нас почти кончился.
— Ну, теперь уже слишком поздно и предпринять ничего нельзя, — сказал он. — Теперь мы уже в Подлинном Мире, и пытаться отсюда затевать игры с Тенями вряд ли стоит. К тому же это не осталось бы незамеченным. Боюсь, нам придется идти пешком, когда машина совсем встанет.
Она встала минут через пять. Я припарковал ее у обочины дороги. Солнце уже клонилось к западу, тени стали очень длинными.
Я полез назад; мои башмаки, которые валялись там на полу, успели превратиться в высокие черные сапоги, и, когда я стал их вытаскивать, что-то загремело у меня под рукой.
Я вытащил из-под заднего сиденья также серебряный меч — короткий и не слишком тяжелый — и ножны. Ножны в точности подходили отделкой к моему ремню. На сиденье лежал еще черный плащ с застежкой в виде серебряной розы.
— Может, ты думал, что утратил все это навсегда? — спросил Рэндом.
— Почти что так, черт меня побери! — потрясенно произнес я.
Мы выбрались из машины и пошли пешком. Холодный вечерний воздух был напоен ароматами. На востоке уже заблестели первые звезды, а солнце мирно ложилось отдыхать где-то за краем неба.
Мы молча шагали по дороге, и вдруг Рэндом сказал:
— Что-то мне ото всего этого не по себе.
— От чего именно?
— Уж больно легко мы добрались почти до цели, — пояснил он. — Мне это решительно не нравится. Немыслимо: миновали Арденский лес практически без заминки! Правда, там нас опекал братец Джулиан… Но я, право, не знаю… Мы так быстро оказались здесь, что я почти уверен: нам специально позволили это сделать.
— Мне тоже приходило такое в голову, — солгал я. — А зачем, как по-твоему?
— Боюсь, — ответил он, — что мы угодим прямо в ловушку.
Несколько минут мы шли молча, потом я сказал:
— Очередная засада? Вообще-то, здесь подозрительно тихо.
— Ничего не понимаю. Через полчаса закат догорел. Черное ночное небо было усыпано сверкающими звездами.
— Не пристало таким, как мы, ходить пешком, — сказал Рэндом.
— Пожалуй.
— Однако на лошадях, по-моему, еще опасней.
— По-моему, тоже.
— А как ты вообще ко всему этому относишься? — спросил Рэндом.
— Пахнет смертью и дерьмом, — промолвил я. — Мне кажется, очень скоро на нас нападут.
— А тебе не кажется, что нам лучше бы идти не по дороге?
— Вообще-то я об этом думал, — снова солгал я. — Прогулка по опушке будет только полезна нашему здоровью.
Так мы и поступили.
Мы шли под деревьями, скользили мимо темных скал и огромных кустов. А над нами медленно поднималась, заливая все своим светом, луна — огромная, серебристая.
— Сейчас я почти уверен, что ничего у нас не выйдет, — сказал Рэндом.
— Голос сердца? — спросил я. — А ему доверять можно?
— Вполне.
— В чем же, собственно, дело?
— Мы забрались слишком далеко вглубь. И слишком быстро. Мне это совсем не нравится. Теперь, когда мы уже в Подлинном Мире, поворачивать назад поздно. Как и заигрывать с Тенями. Так что следует положиться лишь на собственные клинки. (У Рэндома был короткий блестящий меч из вороненой стали.) И я уверен, что именно по воле Эрика нас пропустили сюда. С этим, разумеется, уже ничего не поделаешь, однако по мне, так лучше бы нам пришлось сражаться за каждую пядь пути.
Минут через двадцать мы остановились покурить, прикрывая сигареты ладонями.
— Что за прелестная ночь! — сказал я, обращаясь не то к Рэндому, не то к легкому прохладному ветерку.
— По-моему… Что это?
Где-то совсем рядом, почти у нас за спиной, слыша лось легкое похрустывание веток.
— Зверь, наверное.
Клинок сверкнул в руке у Рэндома.
Мы подождали еще несколько минут, но больше ничего не услышали. Брат сунул меч в ножны, и мы двинулись дальше.
За спиной у нас все было тихо, однако что-то весьма странное послышалось впереди.
Рэндом кивнул в ответ на мой вопросительный взгляд, и мы стали осторожно пробираться вперед. Потом заметили в зарослях какой-то свет — словно вдалеке горел костер.
Вокруг было тихо. Рэндом лишь изумленно пожал плечами, увидев, что я направляюсь прямо к этому костру, горевшему чуть правее глубоко в лесу.
Не прошло и часа, как мы вышли к лагерю. Возле горящего костра сидели четверо, а еще двое спали в сторонке, в тени деревьев. Неподалеку в землю был вбит кол; возле него сидела связанная девушка. На нас она не смотрела, но сердце мое часто забилось, когда я разглядел ее профиль.
— Неужели?.. — прошептал я.
— Да, — ответил Рэндом. — Очень похоже.
Тут девушка наконец повернула голову, и я понял, что так оно и есть.
— Дейрдре!
— Интересно, что эта чертовка затеяла? — сказал Рэндом. — Судя по цветам, ее страна принадлежит к компании Эрика. И, по-моему, они ведут ее обратно в Амбер.
Я тоже заметил, что форма у этих парней черно-красная с серебряным кантом; я помнил по той карточной колоде (и знал еще откуда-то), что таковы цвета Эрика.
— Ну, раз Эрик хочет заполучить ее, так он ее не получит, — сказал я.
— Мне-то Дейрдре никогда особенно не нравилась, — промолвил Рэндом, — но я помню, что ты ей симпатизировал, так что…
Он вытащил меч из ножен. Я сделал то же самое.
— Готов? Пошли! — И, сделав мощный прыжок, мы бросились на стражников.
На все нам понадобилось минуты две от силы.
Дейрдре смотрела на нас во все глаза. Отблески пламени и мечущиеся черные тени делали ее лицо похожим на жутковатую подмигивающую маску. Она и смеялась, и плакала. И громко называла нас по именам дрожащим голосом. Я сорвал с нее веревки и поднял с земли.
— Ну, здравствуй, сестра. Не присоединишься ли ты к нам? Мы идем в Амбер.
— Нет! — решительно заявила она. — Спасибо, что спасли мне жизнь, но хотелось бы и впредь ее сохранить. А что вам-то нужно в Амбере? И почему я о вас ничего не знаю?
— Видишь ли, на трон нашлись еще претенденты, — ответил Рэндом (для меня это была новость), — и мы входим в их число.
— Если у вас есть головы на плечах, держитесь-ка оттуда подальше — подольше проживете, — посоветовала Дейрдре.
Господи! До чего же она все-таки была хороша! Хотя выглядела измученной и грязной.
Я ласково обнял ее за плечи — мне очень этого хотелось. А Рэндом отыскал у костра бурдюк с вином, и мы выпили.
— Эрик теперь считается единственным законным наследником Амбера, — сказала Дейрдре. — Войска верны ему.
— Ну, Эрика-то я не боюсь, — ответил я, понимая, что вовсе в этом не уверен.
— Он никогда не пропустит вас в Амбер! — продолжала она. — Я сама была его узницей, но два дня назад обнаружила потайной путь и бежала. Я думала, что смогу переждать в Царстве Теней, пока все не закончится. Но связаться с Тенями нелегко в такой близости от Подлинного Мира. В итоге сегодня утром воины Эрика схватили меня и вели меня назад, в Амбер. Думаю, что там меня скорее всего убили бы… Впрочем, с уверенностью сказать не могу. Во всяком случае, Эрик постарался бы сделать меня своей марионеткой. Может быть, он просто безумен? Но, опять-таки, я не уверена…
— А о Блейзе что-нибудь известно? — спросил Рэндом.
— Он насылает на Амбер всяких тварей из Царства Теней, чем страшно злит Эрика. Но сам ни разу напасть не осмелился. В общем, Эрик нервничает, а вопрос о том, кому править Амбером, так и не решен, однако на троне Эрик пока сидит прочно.
— Ясно. А нас он когда-нибудь вспоминал? — поинтересовался Рэндом.
— О тебе, Рэндом, нет. А вот о Корвине — да. Он все еще боится его возвращения. Может быть, часа два ваш путь еще будет относительно спокойным, но дальше опасности ожидают вас на каждом шагу. Каждое дерево, каждый камень могут таить ловушку. Это он все для Блейза и Корвина приготовил. Эрик специально дал вам зайти поглубже — чтобы у вас не было возможности ни искать помощи в Царстве Теней, ни уйти от его преследования. Никто из вас не сможет проникнуть в Амбер. Вы непременно попадете в лапы Эрика.
— Но все же тебе-то удалось бежать…
— Это другое дело. Я стремилась уйти из Амбера, а не попасть туда. Может, он потому и не слишком тщательно сторожил меня — как, безусловно, сторожил бы любого из вас, — что я, во-первых, женщина, а во-вторых, амбиции мои не заходят слишком далеко. И тем не менее сами видите: далеко убежать мне все равно не удалось!
— Ну, сестричка, зато теперь ты свободна — во всяком случае, пока руки мои в силах поднять меч на твою защиту, — сказал я.
Она поцеловала меня в лоб и пожала мне руку. Такие штучки у меня всегда здорово получались.
— И все-таки за нами явно кто-то крадется, — произнес Рэндом.
Мы все трое немедленно уставились во тьму, пытаясь хоть что-то разглядеть, потом тихо легли в зарослях, не сводя глаз с той тропы, по которой пришли сюда.
Через некоторое время все же вновь послышался наш шепот: мы начали совещаться, и вопрос, который я поднял, был в высшей степени прост: что же нам делать дальше?
Вопрос этот казался, с одной стороны, слишком общим, а с другой — слишком важным, но решить нужно было именно его; никакого другого я предложить не мог. Я понимал, что не могу полностью доверять им обоим, даже милой Дейрдре, но если уж выбирать изо всей семейки, то Рэндом, по крайней мере в данный момент, на моей стороне, это уж точно; а Дейрдре всегда была моей любимицей.
— Обожаемые родственники, — сказал я, — мне нужно кое в чем вам признаться.
Рука Рэндома тут же легла на рукоять меча — вот оно наше доверие друг к другу! Я отлично представлял, как в мозгу его стучит одна и та же мысль: «Корвин завел меня сюда, а теперь предаст».
— Если ты нарочно заманил меня сюда, — начал он, — то обратно живым…
— Не говори ерунды! — оборвал его я. — Ты мне нужен как помощник, а не покойник. Так что выслушай сперва: я не понимаю, что, черт побери, здесь происходит. Кое о чем я догадался, но как следует так и не смог разобраться. В чем же дело? Что сейчас творится в Амбере? Почему мы ползаем на брюхе в каких-то кустах, спасаясь от солдат Эрика? И кто же, в таком случае, я сам?
Последовало томительно долгое молчание, затем Рэндом прошептал:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Да, что? — повторила за ним Дейрдре.
— Я хочу сказать, — начал я, — что мне удалось обмануть тебя, Рэндом. Разве тебе не показалось странным, что в течение всего пути я только и делал, что крутил руль?
— Но ведь из нас двоих главный ты, — заявил он. — И потом я думал, что ты строишь какие-то свои планы. К тому же ты чертовски умно поступил несколько раз — мне бы такое и в голову не пришло. Я, например, не сомневаюсь, что ты — именно Корвин.
— А сам я всего дня два назад об этом узнал. Я понимаю, что я именно тот, кого вы называете Корвином, но некоторое время тому назад со мной приключился несчастный случай. У меня был серьезно поврежден головной мозг — я покажу вам шрамы, когда будет посветлее, — и теперь страдаю от потери памяти. Я, например, почти не понимаю ваших разговоров о Тенях. Я даже и Амбер-то едва помню. Более или менее помню только нашу семейку, а еще — что нельзя слишком доверять своим родственникам. Вот, собственно, и все, что я намеревался сообщить вам. Что будем делать теперь?
— О Господи! — пробормотал Рэндом. — Да, теперь-то я понимаю! Теперь мне понятны все те мелочи, что так озадачивали меня… Но как это тебе удалось так здорово приручить Флору?
— Просто повезло, — сказал я. — Кроме того, помогла врожденная изворотливость. Да нет, даже и в этом нужды не было: она просто глупо себя вела. В любом случае вы мне теперь особенно нужны.
— Как ты думаешь, сможем мы вернуться обратно в Царство Теней? — спросила Дейрдре у Рэндома; на меня она и не глядела.
— Конечно, — ответил Рэндом. — Только, по-моему, этого делать не стоит. Мне все-таки хотелось бы увидеть Корвина на троне Амбера, а голову Эрика — на шесте. По-моему, попробовать хотя бы еще разок стоит, хотя, честно говоря, надежды маловато; но пока что возвращаться в Царство Теней я не собираюсь. А ты, разумеется, если хочешь, можешь туда вернуться. Вы всегда считали меня малосильным врунишкой. Ну вот, теперь есть шанс убедиться, чего я на самом деле стою. А я намерен это продемонстрировать.
— Спасибо, брат, — сказал я.
— Смотри, не обманись при лунном свете, — предупредила Дейрдре.
— Тебя ведь снова можно привязать к столбу, знаешь ли, — откликнулся Рэндом, и она промолчала.
Мы еще некоторое время лежали в полной тишине, и вскоре возле костра появились трое и принялись озираться по сторонам. Потом двое из них опустились на четвереньки и стали обнюхивать землю. Потом все дружно посмотрели в нашу сторону.
— Все ясно, — прошептал Рэндом, когда три серые тени двинулись по направлению к нам.
Я хорошо видел, что произошло потом, хотя преследователи были скрыты в густой тени. Они опустились на четвереньки, и лунный свет чудесным образом превратил их серые одежды в волчьи шкуры. Во тьме зажглись три пары звериных глаз.
Я проткнул первого оборотня своим серебряным клинком, и по лесу разнесся человеческий вопль. Рэндом одним ударом меча отрубил второму голову, и, к моему удивлению, Дейрдре подняла одного в воздух и сломала ему хребет о свое колено с отвратительным хлюпаньем.
— Скорей, где твой меч! — крикнул Рэндом; я поспешил проткнуть и его противника, и противника Дейрдре, и снова в воздухе раздались человеческие вопли.
— А теперь давайте-ка уносить отсюда ноги, — сказал Рэндом. — Сюда! — И мы бросились за ним.
— Куда мы идем? — спросила Дейрдре примерно через час весьма энергичной гонки по густому кустарнику.
— К морю, — ответил Рэндом.
— Зачем?
— Там хранится память Корвина.
— Где? Почему там?
— В Ребме, конечно.
— Да они же убьют тебя, а твоими мозгами накормят рыбок!
— Я не пойду до самого конца. Тебе самой придется беседовать с сестрой твоей родной сестры.
— Ты хочешь, чтобы он снова прошел по Огненному Пути?
— Да!
— Это очень опасно!
— Знаю… Послушай, Корвин, — обратился он ко мне. — Ты все это время вполне прилично вел себя по отношению ко мне. Но если все же каким-то образом ты окажешься не настоящим Корвином — можешь считать себя покойником. Впрочем, по-моему, все-таки это ты. Судя по твоему поведению, ты просто не можешь быть никем иным. И потом, все твои хитроумные фокусы, несмотря на утраченную память… Нет, я жизнью своей готов в этом поклясться. Так что воспользуйся единственной возможностью восстановить память — пройди волшебным Путем. Ну что, попробуешь?
— Возможно, — сказал я. — А что это такое?
— Ребма — это город-призрак, — начал объяснять мне Рэндом. — Как бы отражение в морских глубинах настоящего Амбера. Все, что происходит в Янтарном Королевстве, повторяется и отражается в Ребме, словно в зеркале. Там живут подданные Ллевеллы, они совершают в точности те же поступки, что и жители Амбера. Меня они, правда, кое за какие грешки ненавидят, так что я не смогу и пытаться пройти по Пути с тобой вместе, однако если ты сам должным образом поговоришь с ними и, может быть, намекнешь на конечную цель своего путешествия, то они, по-моему, позволят тебе пройти по Тайному Пути, что начинается в Ребме и ведет прочь от Амбера, однако все же приводит туда.
А еще Путь дарует сыновьям нашего общего отца способность свободно переноситься в Царство Теней.
— Но как эта способность может помочь мне?
— Она поможет тебе вспомнить собственное прошлое.
— Ладно, согласен, — сказал я.
— Молодец! В таком случае идем дальше, к югу. До Лестницы еще несколько дней пути… Ты пойдешь с нами, Дейрдре?
— Я пойду со своим братом Корвином.
Я знал, что она скажет именно так, и был этому рад. Сомнения терзали мою душу, но я был рад ее словам.
Мы шли всю ночь. Три раза пришлось обходить вооруженные засады; только утром мы подыскали какую-то пещеру и улеглись спать.

Глава 5

Мы шли еще целых два дня до самого вечера и наконец оказались среди розовато-черных прибрежных дюн. Итак, утром третьего дня мы вышли на берег моря, накануне вечером весьма удачно избежав очередного сражения с небольшим отрядом врагов. На открытое пространство выходить не слишком хотелось. Мы пока точно не определили, откуда начинается Файэлла-бионин, Лестница Ребмы, а там можно было бы быстро пересечь полосу пляжа и скрыться в волнах.
Утреннее солнце сверкало миллионами бликов в пенных гребнях волн. Глаза наши слепил этот бесконечный танец света, так что разглядеть с такого расстояния нечто, находящееся под поверхностью воды, было невозможно. Мы уже два дня не ели ничего, кроме диких ягод, и меня мучил чудовищный голод, но я забыл о нем, увидев знакомый, широкий и полосатый, словно шкура тигра, берег с поражающими воображение складками дюн кораллового, оранжевого и красного цвета, с кучками красивых ракушек и мелких отполированных морем камешков, с грудами плавника. Дальше лежало море, то вздымающееся, то мягко опадающее в своих удивительных берегах, все золотое и голубое до самого горизонта, где вечно веют песни ветров, словно сама природа благословляет эту красоту вод, раскинувшихся под фиалковыми небесами.
Та гора, что в своих материнских объятиях баюкала Амбер, сейчас виднелась примерно в сутках пути отсюда к северу. Солнце заливало золотом ее вершину и склон, яркая радуга повисла в дымке над самым Янтарным Королевством. Гора называлась Колвир. Рэндом посмотрел на нее и, скрипнув зубами, отвернулся. Может быть, я тоже скрипнул зубами.
Дейрдре тронула меня за руку, кивком показав, куда нам нужно свернуть, и первой прошла параллельно полоске прибоя к северу. Мы с Рэндомом последовали за ней. Она явно знала какую-то отметку.
Минут через десять нам показалось, что земля у нас под ногами вроде бы чуточку вздрогнула.
— О черт! — прошипел Рэндом.
— Смотрите! — воскликнула Дейрдре, закинув голову и указывая в небеса.
Я посмотрел туда.
В вышине над нами кружил сокол.
— Далеко нам еще? — спросил я.
— Вон до тех камней, — сказала Дейрдре.
Груда камней высилась метрах в ста от нас и была похожа на стену или усеченную пирамиду, примерно в полтора человеческих роста высотой. Она была сложена из довольно крупных, величиной с человеческую голову серых булыжников, отполированных ветром и песком и разъеденных морской водой.
Стук копыт слышался все явственней, а вскоре зазвучал и знакомый охотничий рог.
— Бежим! — сказал Рэндом, и мы побежали.
Едва мы это сделали, как сокол стрелой ринулся прямо на Рэндома, но тот успел выхватить меч и быстро отогнал страшную птицу. Тогда сокол переключился на Дейрдре.
Выхватив из ножен меч, я сильно ударил злобную тварь наотмашь. Полетели перья. Сокол упал на песок, приподнялся, снова упал, и я вновь ударил его в полную силу. По-моему, сокол так и остался на песке, хотя и не уверен; впрочем, у меня все равно не было времени останавливаться. Теперь стук копыт раздавался совершенно отчетливо и рог звучал совсем близко.
Наконец мы добрались до серых камней, и Дейрдре, свернув под прямым углом, направилась прямо в море.
По всей вероятности, она знала, что делает. Так что я просто последовал за ней и тут же краешком глаза увидел всадников.
Они были еще довольно далеко, но неслись по пляжу, словно смерч; лаяли собаки, трубили горны. Мы с Рэндомом поспешили погрузиться в волны прибоя следом за нашей сестрой.
Нам было уже по пояс, когда Рэндом вдруг сказал:
— Меня ждет гибель, если я пойду дальше, но то же самое, если останусь здесь.
— Если останешься, то погибнешь неизбежно, — сказал я. — А во втором случае, по-моему, возможны переговоры. Пойдем!
И мы пошли. Мы ступили на какую-то скалистую гряду, плавно спускающуюся в море. Не знаю, как нам удавалось дышать под водой, однако Дейрдре, похоже, это совсем не заботило. Ну и я решил об этом не думать.
Но все равно думал.
Когда вода закружилась и заплескалась над нашими головами, мне стало здорово не по себе. Дейрдре шла вперед, постепенно спускаясь все ниже; я шел сразу за ней, а за мной — Рэндом.
Перед нами были как бы гигантские ступени не меньше метра шириной; лестница эта и называлась Файэлла-бионин; я ее узнал.
Вскоре голова моя окончательно скроется под водой, но ведь Дейрдре уже давно спустилась гораздо ниже меня…
Я набрал в легкие побольше воздуха и последовал за сестрой.
Дейрдре уверенно спускалась по широченным ступеням. Почему это, вопреки законам физики, тело мое не всплывает и я продолжаю шагать вниз, словно по самой обычной лестнице? Ну, может быть, чуть медленнее. А еще мне было весьма интересно, что произойдет, когда в легких у меня не останется воздуха.
Над головами Рэндома и Дейрдре всплывали пузырьки, и я решил понаблюдать, как они дышат, но никак не мог разглядеть толком. Грудь у обоих вроде бы равномерно поднималась и опускалась; похоже, они дышали нормально.
Когда мы уже спустились под воду метра на три, Рэндом искоса глянул на меня — он шел слева, — и я услышал его голос: я будто приложил ухо к днищу ванны, и слова были подобны глухим ударам по ее краю, однако слышно все было довольно ясно.
— Не думаю, что им удастся заставить собак лезть в воду, даже если лошади все-таки пойдут.
— Как тебе удается дышать? — с трудом проговорил я и услышал слабое эхо собственного голоса.
— Расслабься, — сказал Рэндом. — Если ты до сих пор умудряешься задерживать дыхание, то немедленно прекрати это, вздохни и дыши спокойно. На Лестнице можно дышать совершенно свободно. Но только на ней.
— Как это? — Я был потрясен.
— Узнаешь, если мы все-таки доберемся до конца, — ответил Рэндом. Голос его странно зазвенел в текучей и холодной зеленоватой воде.
Мы были уже на глубине более шести метров; наконец я решился и осторожно вдохнул.
Ничего неприятного не произошло, и я вздохнул поглубже. Над моей головой взвилось множество пузырьков, но больше я ничего особенного не почувствовал.
Возросшее давление тоже совершенно не ощущалось. Мы спустились еще метра на три; я, словно сквозь зеленоватый туман, видел Лестницу, ступени которой вели в глубину, вниз, вниз, вниз… Лестница была совершенно прямая. И вела туда, откуда к нам пробивался какой-то свет.
— Если успеем пройти в Ворота, мы спасены, — сказала моя сестра.
— Это вы спасены! — поправил ее Рэндом. Интересно, чем это он так насолил жителям Ребмы, чтобы заслужить их проклятие? — Если их лошади под водой впервые, то скоро им придется продолжать погоню пешком, — продолжал Рэндом. — Тогда, можно сказать, нам повезло.
— Ну, тогда они могут и вовсе не догнать нас, — сказала Дейрдре.
Мы прибавили ходу.
Здесь, на большой глубине, вода стала очень темной и очень холодной, а впереди все ярче разгорался свет; ступеней через десять я уже смог различить его источник.
Чуть правее меня вздымался какой-то столб, на вершине которого было нечто вроде светящегося шара. Потом, ступеней через пятнадцать, второй такой же столб появился слева. Дальше, похоже, виднелся еще один, снова справа, и так далее.
Уже у первого столба вода стала теплее; а Лестница видна значительно отчетливее: ступени ее были белыми, словно мрамор, с розоватыми и зеленоватыми прожилками, но совсем не скользкими, хотя постоянно находились под водой. Шириной Лестница была метров пять; с каждой стороны — широкие перила.
Мимо нас проплывали рыбки. За спиной не было заметно никакой погони.
Стало еще светлее. Оказалось, что на верхушке столба вовсе не шар, но я бы никак не смог логически объяснить то, что увидел: это просто не укладывалось у меня в голове. То было живое, горящее пламя, высотой чуть больше полуметра; пламя плясало на верхушке столба, словно на конце огромного факела. Я решил попросить объяснений позже — хотелось поберечь кислород, потому что спускались мы теперь очень быстро. Впрочем, о каком кислороде могла идти речь?
Дальше вся Лестница была освещена; мы миновали уже шесть таких «факелов», когда Рэндом произнес:
— За нами погоня.
Я оглянулся и увидел позади неясные фигуры: четверо человек верхом.
Странно было под водой услышать собственный смех…
— Пусть себе, — сказал я и положил руку на рукоять меча. — Теперь мы уже достаточно далеко, я чувствую в себе силы!
Мы продолжали спуск; вода справа и слева стала черной, как чернила. Освещена была только Лестница, по которой мы уже просто бежали со всех ног, и в неясной дали я начал различать огромную арку.
Дейрдре летела вниз, прыгая через две ступени. Лестница гудела от стука мощных копыт: за нами гналась довольно большая группа вооруженных людей. Они были еще довольно далеко, значительно выше нас, но первая четверка нас почти настигала. Мы со всех ног поспешили за Дейрдре. Рука моя твердо сжимала меч.
Три, четыре, пять… После пятого столба я снова оглянулся: всадники отставали всего шагов на двадцать, зато пешие воины были почти не видны. Арка Ворот мрачно высилась впереди, до нее было еще шагов семьдесят. Она величественно вздымалась и сверкала, белоснежная, как алебастр. На ней были вырезаны тритоны, морские нимфы, русалки и дельфины. А по другую сторону Ворот нас, похоже, ждали люди.
— Вот, должно быть, удивляются, чего это мы сюда явились, — сказал Рэндом.
— Ну теперь-то мы уж непременно должны успеть, — откликнулся я, убыстряя темп, потому что всадники выиграли еще метра три.
Я вытащил меч из ножен, и он засверкал в свете подводных огней. Рэндом незамедлительно последовал моему примеру.
Ступеней через двадцать Лестница стала дрожать так, что нам пришлось повернуться к преследователям лицом, чтобы не получить удар в спину.
Они почти нагнали нас. До Ворот оставалось шагов тридцать, но это не имело никакого значения, если нам не одолеть этих четверых всадников.
Я резко согнулся, когда первый из них взмахнул мечом. Рядом с ним был еще один всадник, справа и чуть позади, так что, естественно, я отшатнулся вправо, чуть не упав с Лестницы. Из-за этого первому пришлось нанести рубящий удар через шею коня.
Я парировал и сделал ответный выпад.
Он сильно наклонился вперед, нанося удар, и острие моего меча вонзилось в его шею.
Струя крови алым туманом, растворявшимся в зеленоватом свете, окутала его. Мелькнула совершенно безумная мысль: жаль, что здесь нет Ван Гога, чтобы запечатлеть эти краски.
Лошадь раненого продолжала двигаться вперед, и я, обогнув ее, напал на второго преследователя из-за ее крупа. Он обернулся, парировал мой удар, причем весьма удачно. Однако конь его рванул, и мой следующий удар выбил всадника из седла.
Я пнул его ногой, а враг попытался достать меня мечом, но это усилие оказалось для него роковым: он сорвался с Лестницы. Я услышал, как страшно он вскрикнул, когда чудовищная толща воды сдавила его. И крик тут же смолк.
Рэндом к этому времени уже убил одного всадника и дрался со вторым, пешим преследователем. Когда я подоспел на помощь, он и этого уже прикончил и смеялся. Над ним клубами поднималась алая кровь, и вдруг я осознал, что действительно был знаком с печальным безумцем Винсентом Ван Гогом и мне действительно очень жаль, что он не может сейчас запечатлеть все это.
Пешие воины были от силы шагах в сорока от нас, так что мы повернулись и бросились к арке Ворот. Дейрдре уже находилась по ту сторону.
Мы успели. Когда мы влетели в Ворота, нас со всех сторон окружили люди с обнаженными клинками, и пешие преследователи тут же повернули назад. Мы вложили свои мечи в ножны, и Рэндом сказал:
— Ну, вот и все.
От тех, кто только что готов был защищать нас, Рэндом немедленно получил приказ сдать оружие. Он только плечами пожал и отдал свой меч. Потом двое встали справа и слева от него, а третий — еще и позади, и мы двинулись дальше, вниз по Лестнице.
В этом водном царстве я утратил всякое ощущение времени. По-моему, шагали мы еще что-нибудь минут пятнадцать или полчаса. Потом прошли в золотые Ворота Ребмы и оказались в городе.
Все здесь было словно покрыто зеленоватой дымкой. Дома, какие-то чересчур хрупкие и тянущиеся ввысь, стояли изящными группками, создавая столь дивные цветовые сочетания, что мозг мой снова заработал, мучительно пытаясь вспомнить нечто очень знакомое. Но ничего вспомнить я так и не смог, лишь появилась знакомая головная боль, всегда сопровождавшая подобные усилия. Я, безусловно, когда-то уже ходил по этим улицам, сомнений нет; по крайней мере по улицам, очень похожим на эти.
Рэндом не сказал ни слова с тех пор, как был взят под стражу. Дейрдре спросила лишь о нашей сестре Ллевелле. И ей сообщили, что Ллевелла находится в Ребме.
Я стал рассматривать наших спутников. У них были зеленые волосы, впрочем, иногда попадались черноволосые или с пурпурными волосами, но глаза у всех были одинаково зеленые; только у одного я заметил зеленовато-карие, ореховые. Все были в штанах с высоким поясом и плащах; портупея надета прямо на голое тело; талии перетянуты украшенными перламутром ремнями, с которых свисали короткие мечи. У всех мужчин гладкая, почти лишенная растительности кожа. Никто из подводных жителей так со мной и не заговорил, хотя некоторые рассматривали меня с явным любопытством, не таясь, а иные бросали украдкой заинтересованные взгляды. Оружие мое мне оставили.
Войдя в город, мы стали подниматься по какой-то широкой улице, освещенной такими же фонарями, как Лестница. Только здесь расстояние между фонарными столбами было меньше, а из странных восьмиугольных окон с разноцветными стеклами в оловянных рамах выглядывали люди и смотрели, как мы идем. Вокруг плавали ярко окрашенные, с белыми брюшками, рыбки. Когда мы повернули за угол, откуда-то вдруг налетело, подобно ветерку, холодное течение, но через несколько шагов нас снова объяли теплые воды.
Дворец находился в самом центре города, я узнал его сразу; точно так же моя рука сразу узнала знакомые очертания перчатки, что была сейчас заткнута за пояс. Это была точная копия нашего дворца в Амбере, только как бы окутанная зеленоватой дымкой и странно измененная зеркалами, помещенными в самых неожиданных местах и вделанными в стены как с наружной стороны, так и внутри. На троне в этом зеркальном зале, который мне тоже показался очень знакомым, сидела женщина; волосы у нее были зеленые, и в них посверкивали серебряные нити. Глаза женщины светились зеленоватым светом, словно круглые нефритовые луны, а размах бровей напоминал крылья оливковой чайки. Небольшой рот и подбородок, скулы высокие и довольно широкие; лицо овальное. Серебряный венец был опущен низко на лоб, на шее сверкало хрустальное ожерелье, в центральном подвеске которого был крупный сапфир. Ее прелестная грудь была обнажена. Женщина была одета лишь в длинные штаны из синей материи с высоким поясом, перетянутые в талии серебряным ремнем. В правой руке она держала коралловый скипетр, а на каждом пальце у нее было по перстню с голубым или синим камнем различных оттенков.
— Что надобно вам здесь, изгои Амбера? — спросила женщина без улыбки, шелестящим, тихим, каким-то струящимся голосом.
Ответила ей Дейрдре:
— Мы бежали от гнева принца, что правит в Подлинном Городе, — от Эрика! И, говоря по совести, очень надеемся на его свержение. Если же здесь мы встретили его сторонников, то, безусловно, пропали, ибо сами предались в руки врагов своих. Но, кажется, здесь его сторонников нет… Так что мы ищем помощи твоей, о нежнейшая Моэри.
— Я не дам вам воинов для нападения на Амбер, — ответила та. — Как тебе известно, хаос в Подлинном Городе непременно отразится на моем царстве.
— Но мы и не просим у тебя войско, дорогая Моэри! — воскликнула Дейрдре. — Нам нужно совсем немного, и это не потребует никаких усилий с твоей стороны и со стороны твоих подданных.
— Так говори же, что вам нужно! Ибо, как тебе известно, Эрик столь же неугоден нам, как и тот негодяй, что стоит сейчас по левую руку от тебя. — Плавным жестом она указала на Рэндома, который откровенно-нагло, оценивающе изучал ее; в уголках его губ затаилась легкая усмешка.
Если он обязан уплатить свой долг за совершенное ранее, то, какова бы ни была цена, я уверен, что он уплатит ее, как подобает подлинному принцу Амбера! Как уплатили свой долг трое наших покойных братьев много веков назад, вспомнил я вдруг. И он будет все так же улыбаться, даже если рот его наполнится собственной кровью, а умирая, с трудом, но произнесет в адрес своих палачей такие проклятия, которые непременно со временем сбудутся. Я осознал вдруг, что тоже обладаю подобной силой; и я этой силой воспользуюсь, если того потребуют обстоятельства.
— То, о чем я прошу, жизненно необходимо моему брату Корвину, который является также братом и леди Ллевелле, что правит здесь с тобой вместе. Я твердо уверена, что вас он никогда и ничем не оскорбил…
— Верно. Но почему он сам не попросит за себя?
— В том-то все и дело. Он не может! Ибо не знает, что просить. Слишком многое в его памяти было уничтожено в результате злодеяния, совершенного над ним, когда он пребывал в Царстве Теней. Так что мы сюда явились лишь для того, чтобы Корвин мог восстановить свою память, вспомнить прежние времена и то, что именно он способен противостоять Эрику в борьбе за трон Амбера.
— Продолжай, — молвила женщина на троне, глядя на меня сквозь ресницы, отбрасывающие на ее щеки густую тень.
— В одном из залов этого дворца, — сказала Дейрдре, — есть на полу узор — сложный светящийся лабиринт линий, то, что мы называем Огненным Путем. Лишь сыновья и дочери покойного короля Амбера могут пройти по волшебному Пути живыми. Он дает человеку власть над силами Царства Теней…
В этот миг глаза Моэри как-то странно блеснули, и я подумал: интересно, скольких она посылала по Огненному Пути, чтобы обрести полную власть над царством Ребмы? Все эти несчастные, разумеется, погибли.
— Если Корвин вновь пройдет по волшебному Пути, то, как нам кажется, память вернется к нему. Он вспомнит, кем в действительности был: принцем Амбера. Он не может сейчас с той же целью направиться прямо в Амбер, как тебе, должно быть, известно. Лишь Ребма полностью повторяет Янтарное Королевство, да еще Тирна Ног'тх, куда мы, разумеется, в настоящий момент пойти не можем вовсе.
Моэри внимательно посмотрела на мою сестру, затем перевела взгляд на Рэндома и снова уставилась прямо на меня.
— А сам-то Корвин хочет испытать себя? — спросила она.
Я учтиво поклонился и громко сказал:
— Хочу, о моя госпожа! И тут Моэри улыбнулась:
— Прекрасно. Я даю вам свое разрешение. Но, к сожалению, не могу гарантировать вашу безопасность за пределами Ребмы.
— На это, ваше величество, — сказала Дейрдре, — мы и не рассчитывали. Мы сумеем позаботиться о себе, покинув Ребму.
— Но Рэндом останется здесь, — быстро добавила Моэри. — Здесь он будет в полной безопасности!
— Что ты имеешь в виду, о моя госпожа? — встревоженно спросила Дейрдре, ибо Рэндом, разумеется, сам за себя просить ни за что бы не стал.
— Ты, конечно, помнишь, — ответила Моэри, — что однажды принц Рэндом явился в мое царство как друг, но потом, словно вор, бежал отсюда с дочерью моей, Моргантой.
— Да, такие слухи до меня доносились, госпожа, однако я не уверена, что то было правдой…
— Правдой, к сожалению, — мрачно объявила Моэри. — Через месяц после своего бегства дочь моя возвратилась. И совершила самоубийство несколько месяцев спустя — после того, как родила сына Мартина. Что можешь ты сказать на это, принц Рэндом?
— Ничего, — ответил Рэндом.
— Когда Мартин вырос, — продолжала Моэри, — то он, будучи королевской крови, решил пройти по волшебному Пути. И был единственным здесь, кому это удалось. Потом он ушел куда-то в Царство Теней, я с тех пор его не видела. А на это что ты скажешь, лорд Рэндом?
— Ничего, — ответил Рэндом.
— Ну так знай! Ты понесешь наказание. Я сама выберу женщину, на которой ты женишься, и ты останешься в моем королевстве на целый год. Или распростишься с жизнью. Что скажешь, Рэндом?
Рэндом ничего не сказал, только коротко кивнул в знак согласия.
Моэри чуть пристукнула скипетром по подлокотнику своего бирюзового трона.
— Прекрасно, — объявила она. — Да будет так. Так оно и было.
Затем нас отвели в предоставленные нам покои. Вскоре в дверях моей комнаты появилась Моэри.
— Приветствую тебя, о прекрасная Моэри, — сказал я учтиво.
— Лорд Корвин, принц Амбера, — задумчиво проговорила она. — Частенько думала я о том, как бы с тобой повстречаться.
— Мне тоже хотелось с тобой познакомиться, — солгал я.
— О твоих подвигах сложены легенды.
— Спасибо на добром слове, но сам я почти ничего о них не помню.
— Можно мне войти?
— О, конечно же! — Я отступил в сторону, пропуская ее.
Моэри вошла в мою великолепно убранную комнату и уселась на краешек оранжевой кушетки.
— Когда тебе будет угодно совершить испытание Огненным Путем?
— Как можно скорее, — сказал я. Она немного подумала и спросила:
— В каких местах Царства Теней ты уже побывал?
— Это очень далеко отсюда. Но я, пожалуй, успел даже полюбить эти края.
— Странно, что правитель Амбера обладает такой способностью…
— Какой?
— Что-то любить, — ответила она.
— Может быть, я выбрал неподходящее слово…
— Вряд ли, — промолвила Моэри, — ибо сочиненные принцем Корвином баллады издавна трогают самые потаенные струны наших сердец.
— Госпожа моя, ты слишком добра ко мне.
— Но ведь я права, — возразила она.
— Когда-нибудь я посвящу свою балладу тебе.
— Чем ты занимался там, в Царстве Теней?
— Мне вспоминается, что я был профессиональным воином, госпожа. То есть воевал на стороне тех, кто мне платил. А кроме того, сочинял стихи и музыку; многие мои песни весьма полюбились тамошнему народу.
— И то и другое представляется мне вполне естественным.
— Умоляю, скажи, что будет с моим братом Рэндомом?
— Он женится на одной девушке, моей подданной. Ее имя Вайол. Она слепа, и женихов среди моего народа у нее нет.
— Ты уверена, — спросил я, — что поступаешь хорошо по отношению к ней?
— Благодаря этому браку она займет высокое положение в нашем обществе, — ответила Моэри, — даже если муж ее покинет королевство Ребма через год и больше никогда не вернется. Как бы то ни было, он все-таки настоящий принц Амбера.
— Но что, если она по-настоящему полюбит его?
— А разве кто-нибудь еще способен на настоящую любовь?
— Ну, я вот, например, люблю Рэндома — как брата.
— Впервые слышу, чтобы принц Амбера произносил подобные слова! Думаю, что это говорит скорее твой поэтический темперамент.
— Ну и пусть! — воскликнул я. — Но нужно быть совершенно уверенными, что девушке это не повредит.
— Я хорошо все продумала, — сказала Моэри, — и совершенно уверена, что права. Она так или иначе оправится от любого горя, которое он может причинить ей, зато, даже после его ухода, будет одной из наиболее уважаемых придворных дам.
— Что ж, возможно, ты и права, — сказал я, чувствуя, как меня охватывает печаль. — Хотелось бы, чтобы все произошло именно так. Разумеется, я имею в виду девушку… — Потом, помолчав, я взял руку Моэри и поцеловал. — Надеюсь, ты поступаешь мудро.
— Лорд Корвин, ты единственный принц Амбера, которого я, возможно, все-таки поддержу в борьбе за трон, — внезапно сказала она. — Ну, может быть, еще Бенедикта. Он, правда, давно исчез; с тех пор прошло уже двенадцать лет, потом еще десять, и кто знает, где покоятся теперь его кости… А жаль.
— Я ничего этого не знал. Чертова моя память! Пожалуйста, постарайся понять меня и как-то примириться с моей забывчивостью. Я все еще надеюсь увидеть Бенедикта, а он, может быть, уже давно мертв!.. Бенедикт был моим учителем, у него я постиг искусство владеть любым оружием. Он всегда был так добр ко мне!
— Ты тоже очень добр, Корвин, — молвила Моэри; потом взяла меня за руку и привлекла к себе.
— Нет, нет, я вовсе не так уж добр, — возразил я, усаживаясь на кушетку подле нее.
Тут она сказала:
— До обеда у нас времени еще довольно.
И прильнула ко мне нежным обнаженным плечом.
— А когда будет обед? — спросил я.
— Когда я объявлю об этом, — просто ответила она и повернулась ко мне; лицо ее оказалось совсем близко.
Я обнял ее и, расстегнув серебряную пряжку на поясе, стал нежно гладить прелестное обнаженное тело, покрытое зеленоватым пушком.
Там, на кушетке, я и подарил ей обещанную балладу. Губы ее беззвучно вторили мне.

После обеда — я вполне успешно научился поглощать пищу под водой и могу более подробно рассказать об этом при случае — мы встали из-за стола, накрытого в высоком мраморном зале, довольно странно украшенном сетями и веревками с красными и коричневыми поплавками, и отправились куда-то по длинному узкому коридору, ведущему все вниз и вниз, казалось, ниже дна морского. Сначала все мы спускались по сверкающей винтовой лестнице, которая вилась в абсолютной, непроницаемой темноте. Однако примерно ступеней через двадцать брат мой заявил:
— Черт с ней, с лестницей этой!
Перебрался через перила и поплыл вниз рядом с ними, светящимися во мраке.
— Так действительно быстрее, — подтвердила его правоту Моэри.
— Тем более что спускаться еще долго, — вторила ей Дейрдре, которой известно было расстояние от Ребмы до Амбера.
И мы, перешагнув через перила, тоже поплыли вниз, сквозь тьму, рядом со светящимся гигантским винтом лестницы.
Потребовалось, наверное, минут десять, чтобы достигнуть дна; когда ноги наши коснулись его, то оказалось, что стоим мы вполне устойчиво, вода нас ничуть не сносит. Вокруг все было неярко освещено светильниками, горевшими в нишах стен.
— Почему здесь все иначе, чем всюду в Ребме? — спросил я.
— Потому! — отрезала Дейрдре и очень меня разозлила.
Мы находились как бы в гигантской каверне, и во все стороны от ее дна отходили туннели. Мы пошли по одному из них.
Мы шли очень долго. Наконец стали попадаться боковые ответвления, вход в которые часто был закрыт дверью или решеткой; некоторые, впрочем, были открыты.
У седьмого поворота в такой туннель мы остановились перед огромной серой дверью из чего-то похожего на сланец. Дверь, окованная металлом, была по крайней мере в два раза выше меня самого. Я кое-что припомнил о размерах тритонов, глядя на эту дверь. Тут Моэри улыбнулась — именно мне! — сняла с кольца, приделанного к ее серебряному ремню, огромный ключ и вставила его в замок.
Но повернуть его не смогла. Наверное, замком слишком давно не пользовались.
Рэндом что-то прорычал, сердитым движением отбросил ее руку и взялся за дело сам.
Крепко зажав ключ правой рукой, он повернул его.
Раздался щелчок.
Рэндом толкнул дверь ногой, та отворилась, и мы застыли на пороге огромного зала.
Там, на полу, был выложен странный орнамент: Путь. Пол был абсолютно черным и казался гладким, как стекло. И Путь в причудливом переплетении линий сверкал, словно холодное пламя, — собственно, это и было пламя. Оно дрожало, мерцало, и это волшебное свечение делало все в зале каким-то нереальным. Поразительный орнамент был создан силами света. Прямых линий в нем было крайне мало, только ближе к самой середине. Светящийся Путь напоминал мне чрезвычайно замысловатый рисунок фантастического лабиринта — словно в популярной игре, когда требуется с помощью карандаша или еще чего-нибудь в этом роде «выбраться» наружу с другой стороны, например, или куда-то войти. Мне казалось, я уже вижу надпись. «Начинайте отсюда» — где-то у себя за спиной. Протяженность лабиринта, на мой взгляд, была не меньше метров ста, а может быть, и ста пятидесяти.
Из-за всего этого у меня в голове сначала зазвенело, потом возникла знакомая мигающая боль. Мозг мой вздрогнул и съежился от ее ледяного прикосновения. Но если я действительно принц Амбера, то где-то внутри меня, в моей крови, в моих генах должен быть «записан» этот Путь! Я непременно обязан правильно найти вход и выход из проклятого лабиринта.
— Ох, до чего же хочется курить! — пробормотал я. Женщины захихикали, однако поспешно умолкли, чтобы не сорваться на нервный визг.
Рэндом взял меня за руку и сказал:
— Это тяжкое испытание, но пройти Путь вовсе не так трудно, иначе мы не пришли бы сюда. Двигайся очень медленно и ни в коем случае не отвлекайся. Не путайся, если порой над тобой снопом взовьются искры. Они не причинят тебе вреда. Все время будет казаться, будто сквозь тебя как бы пропускают слабый электрический ток, а вскоре ты почувствуешь, что силы твои явно возросли. Но главное — не отвлекайся, не забывай, что нужно все время идти дальше! Не останавливайся, что бы с тобой ни происходило, и ни в коем случае не сходи с Пути, иначе сам Путь тебя и убьет.
Рэндом говорил и говорил, подводя меня все ближе, ближе к той стене, что была справа, у дальнего конца лабиринта. Женщины следовали за нами.
Я прошептал Рэндому:
— Я пытался отговорить Моэри от ее планов. Ничего не вышло.
— Я знал, что ты непременно попытаешься, — улыбнулся он. — Не беспокойся! Во-первых, год я могу хоть на голове простоять, а во-вторых, они, возможно, отпустят меня даже и раньше — из-за моего отвратительного поведения. Уж я постараюсь им надоесть.
— Девушку, которую она наметила для тебя, зовут Вайол. Она слепая.
— Ничего себе! — воскликнул Рэндом. — Ну и штучки придумывает Моэри!
— Помнишь, мы с тобой говорили о регентстве? — Да.
— Тогда будь с этой девушкой подобрее и веди себя пристойно весь год; я отплачу достаточно щедро.
Ответа не последовало. Потом Рэндом сжал мне руку.
— Твоя подружка, что ли? — хмыкнул он. — Ну и как она?
— Ты что, торгуешься? — удивился я.
— Ага, торгуюсь.
И тут оказалось, что мы стоим в том самом месте, где начинается Путь, — в противоположном углу зала.
Я подошел чуть ближе и увидел цепь спрятанных в глубине огней; Путь начинался почти в том месте, где стояла сейчас моя правая нога. Только свет лабиринта рассеивал непроницаемую тьму вокруг. Я знал, что за стеной зала ледяные глубины вод.
Я шагнул с левой ноги. Очертания моей стопы были повторены цепочкой голубовато-белых искр. Потом я шагнул правой ногой и сразу ощутил тот электрический ток, о котором говорил Рэндом. Потом снова шагнул.
Раздался треск, я почувствовал, как волосы мои встают дыбом, но не остановился.
Тропа начала довольно резко изгибаться, как бы возвращаясь к исходной точке. Я сделал шагов десять, и мне показалось, что нечто невидимое противится моему дальнейшему продвижению вперед. Передо мной как бы вдруг вырос барьер, сделанный из тьмы, из загадочного вещества. Барьер этот не давал мне сделать ни шагу.
Я боролся, как мог. Я вдруг догадался, что это Первая Преграда. Если ее преодолеть, то как бы совершишь Деяние, указывающее на то, что сам ты тоже стал частью Пути. Уже только поднять и опустить ногу было невыносимо трудно. Из волос сыпались искры.
Я сосредоточил все свое внимание на изгибе светящейся волшебной линии. Я двигался вдоль нее, тяжело дыша.
Вдруг сопротивление ослабело. Преграда исчезла так же внезапно, как появилась. Я преодолел ее, я чего-то добился!
Я отвоевал часть самого себя.
Я видел похожую на пергамент кожу мертвых узников Аушвица, их конечности, похожие на палки. Я присутствовал на суде в Нюрнберге, я помнил это. Я слышал голос Стивена Спендера, читающего свою «Вену»; я видел мамашу Кураж на сцене в ночь премьеры брехтовского спектакля; я видел, как ракеты выползают вверх из своих металлических гнезд: Пенемюнде, Ванденберг, мыс Кеннеди, Кызылкум в Казахстане… собственными руками я касался Великой Китайской стены. Мы пили пиво и вино, и Шахпур сам сказал мне, что мертвецки пьян. Забравшись в зеленые леса Западной резервации, я за один день снял три скальпа. Я мурлыкал песенку, когда мы маршировали в колонне. Я вспомнил ее начало: «Auprès de ma Blonde»… Я вспоминал, вспоминал… свою жизнь в Царстве Теней, которую сами его жители называют Землей. Еще три шага, и в руке у меня откуда-то появилась окровавленная шпага; я увидел троих мертвецов и собственную павшую лошадь — я бежал от Великой французской революции. И еще многое, очень, очень многое… Я возвращался назад.
Еще шаг.
Шаг назад…
Мертвые. Они окружали меня со всех сторон. Чудовищный запах разлагающейся плоти висел в воздухе; я услышал истошный визг собаки, забитой ногами до смерти. Клубы черного дыма застилали небо, свистел ледяной ветер, несущий мелкий противный дождь. Горло мое горело, руки дрожали, голова была как в огне. Я, спотыкаясь, брел по пустынным улицам, перед глазами плыл туман: меня пожирала лихорадка. Сточные канавы были завалены мусором, дохлыми кошками, содержимым ночных горшков. Раздался звон колокольчика: мимо с грохотом проехал воз, доверху нагруженный трупами, и обдал меня грязью и ледяной водой.
Долго ли я так брел, не знаю. Потом какая-то девица схватила меня за руку, и я разглядел череп — точнее, кольцо с черепом у нее на пальце. Она отвела меня к себе, но обнаружилось, что у меня, во-первых, нет денег, а во-вторых, я в бреду. По размалеванному лицу женщины пробежала гримаса ужаса, на губах задрожала блуждающая улыбка, она выбежала из комнаты, а я упал на ее постель и потерял сознание.
Позже — и снова я не знал, сколько времени прошло, — какой-то здоровенный мужик, видимо, Черный Дэви, сутенер той самой девицы, явился и стал бить меня по лицу, рывком пытаясь поставить меня на ноги. Я вцепился в его правое плечо мертвой хваткой и буквально повис на нем. Этот тип уже почти вышвырнул меня за дверь, но, когда до меня дошло, что я вот-вот снова окажусь на холодной улице, я еще теснее прижался к нему, как бы протестуя против такой несправедливости. Я сжимал его плечо изо всех оставшихся еще во мне сил, бормоча едва слышные и полубредовые мольбы.
Потом сквозь пот и слезы, заливавшие мне глаза, я вдруг ясно разглядел его лицо, услышал его пронзительный крик, увидел раззявленный рот, полный гнилых зубов… Его правая рука в том месте, где я вцепился в нее, была сломана.
Он отшвырнул меня левой рукой и, подвывая, упал на колени. Я сел на пол, и на какое-то мгновение голова моя прояснилась.
— Я… я… останусь здесь, пока мне не станет лучше. Убирайся. Если придешь еще — убью.
— У тебя чума! — крикнул Черный Дэви. — За твоим трупом и так придут завтра! — Он сплюнул, поднялся на ноги и, спотыкаясь, вышел из комнаты.
Я кое-как добрался до двери и забаррикадировал ее. Потом вернулся к постели, свалился на нее и заснул.
Утром, когда они явятся за моим телом, их ждет разочарование: несколько часов спустя я проснулся в холодном поту и понял, что лихорадка меня отпустила. Кризис миновал. Я был еще очень слаб, но соображал вполне нормально.
Мне стало ясно, что чуму я победил.
В шкафу нашелся мужской плащ, а в ящике стола было немного денег. Все это я забрал.
Потом опять вышел в ночь. То была Ночь Чумы, поразившей Лондон…
Я по-прежнему не мог вспомнить, кто я и что здесь делаю.
Вот так все и началось…
…Теперь я уже преодолел довольно значительный участок Пути. Огни у меня под ногами продолжали мигать, искры снопом взлетали при каждом шаге. Я полностью утратил чувство направления, неведомо где остались Рэндом, Дейрдре и Моэри. Меня все время било током, глаза норовили выскочить из орбит. Потом в лицо будто вонзились иголки, а по спине пробежал холодок. Я стиснул зубы, чтобы не стучали.
Итак, память я утратил вовсе не в результате автомобильной катастрофы. Уже во времена Елизаветы I я не очень хорошо помнил свое прошлое. Флора, вероятно, решила, что после аварии память моя как раз восстановилась. Она же не могла не знать, в каком я до этого был состоянии. Мне неожиданно пришла в голову мысль, что Флора не случайно оказалась в Царстве Теней: ее прислали туда, чтобы следить за мной.
Выходит, я потерял память еще в шестнадцатом веке?
Точно сказать, конечно, было трудно. Это еще предстояло выяснить.
Я быстро сделал еще шесть шагов вперед и достиг конца изгиба. За ним начинался совершенно прямой участок Пути.
Я ступил на него и сразу почувствовал сопротивление, которое нарастало с каждым моим шагом — Вторая Преграда.
Потом был поворот направо, потом я еще раз свернул, и еще раз, и еще…
Я действительно был принцем Амбера. Это все-таки оказалось правдой. Нас в семье было пятнадцать братьев — шестеро из них уже умерли — и восемь сестер; две из них тоже ушли в мир иной, а может быть, и четыре. Мы проводили немало времени как в Царстве Теней, так и в нашем собственном мире. В этой связи возникал хотя и чисто академический, но все же не лишенный философского смысла вопрос: мог ли тот, кто обладал такой властью над Царством Теней, создать собственный мир? И каким бы ни был окончательный ответ, судя по практическим результатам, мы такой способностью обладали.
Начался новый изгиб Пути. Я медленно продвигался вперед. Ноги будто приклеивались к полу. Один шаг, два, три, четыре… Я по-прежнему с трудом отрывал свои сверкающие огнями сапоги от пола, но шел дальше.
В голове звенело; сердце, казалось, вот-вот разорвется. Амбер!
Идти стало гораздо легче, лишь только я вспомнил Амбер.
Амбер был самым величественным городом, который когда-либо существовал или будет существовать. Амбер был всегда и пребудет вовеки; любой другой город в любой точке времени и пространства — лишь отражение, бледная тень одного из мгновений жизни Амбера. Амбер, Амбер, Амбер… Я помню тебя. И никогда не забуду. Видимо, где-то в самой глубине моей души всегда жила память о тебе; в течение долгих столетий, проведенных мной в Царстве Теней, на Земле, сновидения мои были полны твоими золотисто-зелеными шпилями и круто поднимающимися ввысь террасами садов и полей. Я помню твои широкие площади, украшенные клумбами с красными и золотистыми цветами. Я помню, сколь сладостен твой воздух, помню твои бесчисленные храмы и дворцы, ту радость и наслаждение, что таил ты в себе и вечно будешь дарить людям. Амбер, бессмертный город, недосягаемая вершина для всего Истинного Мира, я никогда не смогу забыть тебя, как не смогу забыть и тот счастливый миг, когда на Пути, ведущем из царства Ребма, я наконец вспомнил тебя в сверкании стен и шпилей; когда после мучительного голода я наконец вкусил пищу и после Долгих дней воздержания познал любовь Моэри. Именно тогда я понял, что никто не может сравниться с моей любовью к тебе, ибо само воспоминание о твоей красоте уже было для меня наслаждением. И даже сейчас, когда я, полный мыслей о хаосе, рассказываю свою историю тому единственному, кто, может быть, впоследствии перескажет ее другим, чтобы она не исчезла бесследно, когда умру я, даже сейчас я люблю тебя, о мой город, править которым я был рожден…
Еще десять шагов, и вдруг передо мной возник водоворот огненных узоров. Я помедлил, изучая его… и холодные воды сразу смыли пот с моего разгоряченного чела.
То был сложный, дьявольски сложный узор. Я все еще медлил, и мне вдруг показалось, что вода вокруг забурлила, возникли стремительные течения, вполне способные вынести меня из этого зала. Сознавая, что если покину Путь, не пройдя его до конца, то погибну, я не смел оторвать глаз от огоньков, что сверкали впереди, и поэтому не представлял: сколько уже прошел, сколько еще осталось идти…
Водяные вихри утихли так же внезапно, как и возникли. Ко мне вдруг вернулись воспоминания — о тех временах, когда я был принцем Амбера… Нет, о них я ничего не расскажу, эти воспоминания принадлежат лишь мне одному, некоторые из них связаны со злом и жестокостью, а некоторые — с высоким благородством. Это воспоминания моего детства, которое протекло в огромном королевском дворце, где над башнями гордо реяло знамя Оберона, моего отца, — на зеленом поле белый единорог, вставший на дыбы и обращенный влево.
Рэндом проходил по этому Пути. Даже Дейрдре смогла его пройти. И я, Корвин, непременно пройду Путь до конца, как бы это ни было трудно.
Я пробился наконец сквозь огненный узор и вышел к Большому Изгибу. И те силы, что управляют Вселенной, сразу обрушились на меня, стараясь сломить мое сопротивление.
У меня все-таки было одно преимущество перед другими: я знал, что некогда прошел весь этот Путь, а значит, смогу пройти его еще раз. Это весьма помогало справляться со страхом, который порой черным облаком окутывал меня, потом исчезал и возникал вновь с удвоенной силой, пытаясь со мной расправиться. Я упорно продвигался по Пути, постепенно вспоминая все: те столетия, что я провел в Царстве Теней, на Земле, и в других местах; многие из этих мест были мне дороги, особенно одно — его я любил больше всего на свете, если не считать Амбера.
Путь три раза круто изогнулся, затем последовал прямой участок, затем снова несколько крутых поворотов… И тут я с новой силой осознал то, чего, в сущности, никогда и не забывал: я обладал властью над Царством Теней.
Пришлось сделать еще с десяток крутых поворотов. Меня уже начало мутить. Затем последовал короткий изгиб, прямой участок и, наконец, Последняя Преграда.
Каждый шаг вызывал адскую боль. Силы, управляющие Вселенной, старались сбить меня с Пути. Воды вокруг то были холодны как лед, то вдруг превращались в кипяток. Мне казалось, что сильные течения бьют прямо в грудь. Я боролся с этими силами каждым своим новым шагом, преодолевая их напор. Огненные искры из-под ног взлетали уже до пояса, потом стали достигать груди, плеч, замелькали перед глазами… И наконец окружили меня всего мерцающим облаком, так что я почти не видел Пути.
Еще один изгиб и за ним — полный мрак.
Шаг, другой… Последний шаг было сделать так трудно, словно я пытался проломить телом бетонную стену.
Но я все же сделал этот шаг.
И тогда наконец смог обернуться и взглянуть на то, что только что преодолел. Сил совсем не осталось, но я не мог позволить себе рухнуть на колени. Я был подлинным принцем Амбера, и, клянусь, ничто не смогло бы заставить меня унизиться в присутствии равных мне! Даже Путь!
Я небрежно махнул рукой туда, где, как мне казалось, они должны были находиться. Видели они меня или нет, это уже неважно.
Какое-то время я стоял неподвижно и размышлял.
Теперь я понял, в чем заключается могущество Пути. Пройти по нему в обратном направлении было бы уже совсем не страшно.
Но зачем?
Мне бы очень пригодилась сейчас моя колода карт, но ее у меня не было. Впрочем, Путь мог сослужить ту же службу…
Они ждали меня — мои брат и сестра, и Моэри тоже. Бедра ее белели, как мраморные колонны.
Дейрдре могла теперь позаботиться о себе сама; в конце концов, жизнь мы ей спасли. Я не считал себя обязанным оставаться при ней, чтобы оберегать ее и защищать. Рэндом застрял в Ребме на год; впрочем, у него хватит пороху попытаться бежать оттуда по Огненному Пути. Ну а с Моэри я был рад познакомиться поближе; возможно, я еще навещу ее когда-нибудь, мне будет приятно вновь увидеть ее. Я закрыл глаза и опустил голову.
Но краем глаза все-таки успел заметить промелькнувшую рядом странную тень.
Рэндом? Пытается пройти волшебным Путем? Но ведь он в любом случае не знает, куда я направляюсь. Никто этого не знает.
Я открыл глаза. Я по-прежнему стоял посередине Пути, однако теперь видел его как бы с противоположной стороны.
Я ужасно замерз и устал, но находился теперь в Амбере — в точно таком же зале, как тот, который только что покинул. Только тот, первый, был лишь отражением этого, настоящего. Отсюда, из центра Пути, я мог по собственному желанию перенестись в любое место Янтарного Королевства.
Однако вернуться назад было бы сложно.
Я стоял неподвижно и размышлял.
Если Эрик разместился в королевских покоях, искать его нужно именно там. Или, может быть, в тронном зале. Но тогда придется в одиночку бороться за свою прежнюю власть, вновь пройти Путь и отыскать ту точку, откуда открывается дорога к моему спасению.
Я перенесся в самое безопасное место, которое помнил во дворце. Это была крошечная комната без окон; свет проникал туда сквозь узкие смотровые щели, находившиеся высоко под потолком. Запер дверь на засов, вытер пыль с деревянной скамьи у стены, расстелил на ней свой плащ и улегся, чтобы хоть немного поспать. Если кто-то вздумает сунуться сюда, я услышу его шаги задолго до того, как он подойдет к двери.
С этой мыслью я заснул.

Через некоторое время я проснулся. Встал, отряхнул пыль с плаща и надел его. Потом начал подниматься по вмурованным в стену деревянным ступеням лестницы, ведущей в верхние покои дворца.
Я знал, где была нужная мне дверь — третья по счету.
Оказавшись на небольшой площадке, я поискал смотровую щель. Потом заглянул внутрь. Никого. Библиотека была пуста. Я прикрыл щель настенной панелью и вошел внутрь.
Как всегда, я замер, пораженный огромным количеством собранных здесь книг. Такие библиотеки всегда производили на меня неизгладимое впечатление. Я внимательно осмотрел все вокруг, включая витрины с разложенными в них диковинками, а потом подошел к хрустальной горке, где хранилось то, что и объединяло нашу большую семью, служило предметом наших вечных насмешек друг над другом. Там лежали четыре колоды наших семейных карт. Я намеревался вытащить одну, но так, чтобы не поднять тревоги, ненароком включив скрытую сигнализацию.
Мне понадобилось, пожалуй, минут десять, чтобы справиться с замком. Наконец я извлек одну колоду и, усевшись в кресло, стал думать, что делать дальше.
Карты были точно такие же, как у Флоры. На ощупь холодные. На них были изображены все члены семьи. Теперь я уже знал, зачем и почему.
Я перетасовал колоду и должным образом разложил карты на столе. Они сказали мне, что вскоре наше семейство ожидают неприятности. Я сложил карты в колоду — все, кроме одной.
Той, на которой был изображен мой братец Блейз.
Остальные же карты я положил в футляр и сунул за пояс. Потом стал рассматривать физиономию Блейза.
И тут замок в огромной двери заскрипел. Что мне было делать? Я проверил, легко ли вынимается из ножен мой клинок, и стал ждать, на всякий случай спрятавшись за столом.
Осторожно выглянув оттуда, я увидел, что это слуга по имени Дик, который просто пришел делать уборку. Он начал вытряхивать пепельницы и корзины для мусора и вытирать пыль с полок.
Я решил не дожидаться, пока он на меня наткнется, и вышел из своего укрытия.
— Привет, Дик. Узнаешь меня?
Он обернулся, бледнея прямо на глазах, и хотел было броситься бежать, но взял себя в руки и ответил:
— Конечно, господин мой. Разве вас можно забыть?
— Ну почему же нет? Ведь столько времени прошло.
— Что вы, лорд Корвин, никогда!
— Я здесь, видишь ли, без официального разрешения занимаюсь не совсем законными изысканиями, — сказал я. — Так что, если Эрик выразит неудовольствие, когда ты сообщишь, что видел меня, будь добр, объясни ему, что я всего лишь воспользовался своим правом бывать здесь и что вскоре он увидит меня лично.
— Я непременно передам, лорд Корвин, — сказал он, кланяясь.
— Присядь-ка на минутку, дружище Дик, я тебе еще кое-что расскажу.
Он сел, я тоже.
— Некогда, — начал я, — меня считали без вести пропавшим, даже погибшим. Но поскольку я все же оказался жив и обладаю не только прежними умом и способностями, но и правами, то, к сожалению, обязан оспорить претензии Эрика на трон Амбера. Конечно, сей вопрос решить будет нелегко, однако не он ведь старший сын в семье, и я уверен, он не получит достаточной поддержки, если обретет конкурента. Учитывая все это, а также в силу иных причин, по большей части личных, я намерен начать против него борьбу. Я еще не решил, как и где встречусь с ним, но, клянусь Господом, он заслуживает, чтобы ему как следует всыпали! Так и передай. Если Эрик желает меня видеть, скажи, что я по-прежнему в Царстве Теней, только в ином, нежели прежде. Может быть, он догадается, где именно. Скажи, что погубить меня нелегко, я все время настороже; по крайней мере, я столь же осторожен, как он сам. А еще — я буду бороться с ним до самого конца, до тех пор, пока не погибнет один из нас. Ну, что скажешь на это, старина?
Он взял мою руку и поцеловал.
— Приветствую тебя, принц Амбера, лорд Амбера! В глазах его стояли слезы.
В это мгновение дверь со скрипом отворилась. Вошел Эрик.
— Здравствуй, брат, — сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно противней. — Право, не ожидал встретить тебя столь скоро, ведь сейчас еще только самое начало нашей игры. Ну, как дела в Амбере?
Его глаза от изумления чуть не вылезли из орбит, но голос был исполнен сарказма или чего-то в этом роде. Иного слова я подобрать не мог.
— Дела в Амбере, Корвин, — ответил Эрик, — идут паршиво.
— Жаль, — сказал я. — И что мы с тобой можем сделать, чтобы исправить такое положение?
— Я знаю что, — произнес он и так глянул на Дика, что тот вихрем вылетел из библиотеки, плотно прикрыв за собой дверь. Только замок щелкнул.
Эрик положил руку на эфес своего меча.
— Ты хочешь отнять у меня трон.
— Да. И не только я один, — сказал я.
— Да, наверное, — вздохнул он. — Дурная голова ногам покоя не дает! Совершенно не понимаю, зачем он нам всем так понадобился, почему мы все так стремимся заполучить этот трон?.. Ты ведь помнишь, наверное, что я уже дважды одержал над тобой победу, однако милостиво сохранил тебе жизнь. Там, в Царстве Теней, помнишь?
— О да, ты был чрезвычайно милостив, — сказал я. — Бросил меня подыхать от чумы! Ну а в первый раз, насколько я помню, результат больше смахивал на ничью.
— Что ж, теперь мы снова встретились лицом к лицу, Корвин, — сказал он. — Я старше тебя и умнее. Если ты намерен решать наш спор в бою, я вполне готов к этому. В случае победы ты, вероятно, получишь и трон. Что ж, попробуй. Мне кажется, однако, что успеха ты не добьешься. И вообще, мне порядком надоели твои наглые притязания. Ну, давай! Клинок наголо! Посмотрим, чему ты научился в Царстве Теней!
И мы встали друг напротив друга с мечами в руках. Я обошел вокруг стола.
— Ну и хутспа у тебя! Да, Эрик, нахальства тебе как всегда не занимать! — сказал я. — С чего это ты вдруг решил, что лучше всех остальных? И что трон принадлежит именно тебе?
— А с того, что именно я успел его захватить! — ответил он. — Попробуй отними!
И я попробовал.
Я нанес страшный рубящий удар, но он успешно парировал. Затем уже мне пришлось отбивать его ответный выпад. Эрик метил мне прямо в сердце. Парируя, я задел ему руку у кисти.
Он снова отбил мой удар и вдруг, зацепив ногой табуретку, швырнул ее между нами. Я подхватил ее и кинул обратно, метя ему в лицо, но промахнулся. Он снова пошел на меня.
Я отбил его атаку, он — мою. Я успел сделать выпад, и снова обороняться пришлось ему. Эрик парировал, бросился на меня, получил отпор и ретировался.
Тогда я попробовал навязать ему свою тактику. Я отступил на шаг, сделал обманный выпад, финт, резко повернулся и попытался в броске достать клинком его руку.
Атака удалась. Я его ранил. Полилась кровь.
— Черт бы тебя побрал, дорогой братец! — злобно рявкнул он, отступая. — Мне докладывали, что еще и Рэндом с тобой явился.
— Верно, — сказал я. — Я не единственный твой противник!
Он снова сделал выпад, на этот раз заставив меня отступить. Внезапно я понял, что, несмотря на все мои старания, Эрик все равно сильнее меня. Он был одним из лучших фехтовальщиков, с кем мне когда-либо доводилось встретиться. Я чувствовал, что не смогу его одолеть. Я парировал все его выпады, как безумный наступал и снова отступал под его напором, но он постоянно, шаг за шагом все-таки гнал меня. Мы оба имели за плечами опыт, полученный в течение многих веков от лучших мастеров клинка. Величайшим из наших учителей был Бенедикт, но здесь он давно не появлялся и не мог помочь ни одному из нас. Тогда я стал хватать все, что попадалось под руку, и швырять в Эрика. Он уклонялся и продолжал неумолимо наступать, могучий и непобедимый. Я же по-прежнему отступал, все время уклоняясь вправо, — так ему труднее было попасть в меня. Клинок постоянно приходилось держать перед лицом, на уровне глаз, и постоянно обороняться. Мной овладевал страх. Эрик был действительно великолепным бойцом. Если бы я не так его ненавидел, я бы им восхищался.
По мере того как я продолжал отступать, меня все больше сковывали страх и сознание того, что такой соперник мне не по силам. Я не мог его одолеть. Во всем, что касалось фехтования, Эрик был, безусловно, более опытным и умелым. Я выругался, но и это не помогло. Я попробовал провести еще три хитрые, прямо-таки изощренные атаки… Все они не удались. Он парировал любой выпад и упорно продолжал давить на меня, заставляя отступать.
Нужно сказать, что и сам я очень неплохой фехтовальщик. Дело лишь в том, что Эрик фехтовал значительно лучше.
Я услышал, что в зале за стеной поднялась суматоха. Видимо, подоспели приспешники Эрика. Так что если он сам не убьет меня в ближайшее время, то они это сделают определенно скорее всего стрелой из арбалета.
Его правая рука сильно кровоточила. Эрик по-прежнему твердо держал меч, но мне вдруг показалось, что при иных обстоятельствах, даже ведя оборонительный бой, я мог бы просто измотать его, прежде всего потому, что он ранен и потерял много крови. Потом можно было бы попробовать пробиться сквозь его защиту, когда он начнет уставать…
Я выругался сквозь зубы, а Эрик рассмеялся.
— Ты глупо поступил, явившись сюда, — сказал он. Я продолжал отступать, только теперь к двери.
Когда Эрик понял, что я задумал, было уже поздно. Признаться, рискованный план: у двери не оставалось ни малейшего пространства для маневра или отступления. Но риск был все же лучше неотвратимой гибели.
Левой рукой я ухитрился быстро задвинуть засов на двери, сама ее створка была тяжелой и прочной. Прислужникам Эрика понадобится некоторое время, чтобы ее выбить и войти в библиотеку. Правда, за этот фокус я расплатился раной в плечо. К счастью, в левое.
Я улыбнулся. Хорошая мина желательна при любой игре.
— Может быть, это ты поступил глупо, явившись сюда? Ты уже понемногу теряешь темп, не так ли? — И я внезапно начал яростную атаку.
Он успешно парировал мои удары, но все-таки вынужден был отступить шага на два.
— Тебя убьет твоя же рана, — продолжал я. — Ты постепенно слабеешь. Рука уже не так хорошо держит меч…
— Заткнись! — рявкнул Эрик, и я понял, что его броня наконец дала трещину. Мои шансы явно увеличивались. Я усилил нажим, вложив в атаку последние силы; долго мне так не выдержать.
Но Эрик об этом не догадывался.
Я все-таки заронил в его душу семена страха, и теперь он непрерывно отступал под моим яростным напором.
В дверь уже вовсю стучали, однако пока об этом можно было не думать.
— Сегодня я одолею тебя, Эрик. Я уже не тот, каким был раньше, я стал сильнее. А ты к тому же ранен, братец.
Я видел, как в глазах Эрика мелькнул страх, как страх постепенно разлился по его лицу. Изменилась и его тактика: он ушел в глухую оборону, отступал при каждом моем выпаде. И он не притворялся, я был в этом уверен. Мой блеф явно попал в цель. На самом-то деле он всегда фехтовал более умело, чем я. А может быть, я просто внушил себе эту уверенность в его непобедимости? И Эрик всеми силами мою уверенность поддерживал? Что, если я все это время сам себя обманывал? Может быть, я вовсе не хуже его? Может быть. Я вдруг ощутил странный прилив сил. И повторил тот же финт, который в начале нашего поединка принес мне успех. И опять мне удалось его ранить; снова на руке его появилась кровь.
— Глупо с твоей стороны, Эрик, дважды попадаться на одну и ту же уловку, — улыбнулся я.
Он вновь отступил и загородился большим креслом. Некоторое время мы обменивались ударами над спинкой.
— Мои люди наверняка уже пошли за топорами, — сказал Эрик, задыхаясь. — Сейчас вышибут дверь.
Я продолжал улыбаться. Все еще улыбаясь, я произнес:
— Ну, несколько минут это все же займет. Более чем достаточно, чтобы покончить с тобой. Ты ведь едва парируешь мои удары, а кровь твоя вся вытекает! Посмотри-ка!
— Заткнись!
— К тому времени как они вышибут дверь, в Амбере останется только один принц. Но не ты, Эрик!
Тогда он схватил левой рукой несколько книг с ближайшей полки и швырнул в меня. Одна попала мне в лицо, остальные полетели на пол. Но он не воспользовался и этой возможностью, чтобы атаковать меня, а бросился через всю комнату к небольшому стулу, схватил его и зажал в левой руке как щит. Затем забился в угол, прикрываясь этим «щитом» и выставив перед собой клинок.
За стеной вновь послышался шум; в дверь ударили топорами.
— Ну давай, что же ты, — сказал он. — Попробуй теперь меня достать!
— А ведь ты боишься! — поддразнил я его. Эрик рассмеялся:
— Теперь это уже неважно. Тебе меня не одолеть, а дверь сейчас выломают. И тогда ты покойник.
С этим трудно было не согласиться. Он мог теперь отбиваться от меня по крайней мере несколько минут.
Я быстро отбежал к противоположной стене, левой рукой отодвинул панель, скрывавшую потайной ход, по которому сюда пробрался.
— Ну ладно, — сказал я, — похоже, ты еще поживешь, хотя и недолго. Сегодня тебе повезло. Только когда мы встретимся в следующий раз, тебе уже никто не поможет.
В ответ он плюнул и начал ругаться. Как всегда, нес всякие гадости. Даже свой импровизированный «щит» отбросил, чтобы сопровождать ругательства неприличными жестами. Я нырнул в тайный лаз и задвинул за собой панель.
Рядом со мной вдруг что-то глухо грохнуло, и деревянную панель проткнул клинок — дюймов восемь блестящей стали. Эрик напоследок метнул в меня свой меч! Вообще-то он здорово рисковал — я ведь мог и вернуться! Но он понимал, что сейчас я не вернусь, ведь дверь уже почти вышибли.
Я быстро спустился по лестнице в комнатушку, где провел предыдущую ночь, и подумал, что мое умение владеть мечом значительно возросло. В начале поединка с Эриком я постоянно ощущал психологическое давление с его стороны, и, благодаря этому, он чуть не одержал надо мной победу. Теперь же я в его превосходстве сомневался! Вполне возможно, что столетия, проведенные в Царстве Теней, не прошли для меня даром. Может быть, во мне прибавилось бойцовских качеств, и я просто стал опытнее. Во всяком случае, я чувствовал, что сравнялся с Эриком в искусстве фехтования. Это вселило в меня уверенность. Если мы встретимся еще раз — а я был уверен, что это непременно произойдет, — и будем биться один на один, без помощников и «доброжелателей», я его, наверное, одолею. Во всяком случае, не премину воспользоваться такой возможностью. Сегодня наша встреча Эрика явно напугала. Это хорошо: пусть прежде подумает и не действует столь стремительно.
Спрыгнув с высоты в три человеческих роста, я мягко приземлился. Пока что я опережал погоню минут на пять. Этого вполне достаточно. Ведь теперь у меня были наши волшебные карты!
Существовало два способа быстро исчезнуть из Амбера и перенестись в Царство Теней.
Первый из них — Путь, но им редко пользовались для столь ничтожной цели.
Второй — фамильные карты. Конечно, если можно довериться кому-то из собственных братьев…
Я выбрал Блейза. Ему я почти доверял — он ведь все-таки приходился мне родным братом; кроме того, он и сам был в беде, а я мог ему помочь.
На карте он был как живой: ярко-рыжие волосы, словно огненная корона; одет в красные и оранжевые шелка; меч в правой руке, кубок — в левой. В синих глазах пляшут черти. Борода тоже огненно-рыжая. На обнаженном клинке — до меня это внезапно дошло — отражаются огоньки Пути. Поблескивают кольца и перстни, украшающие его пальцы.
Контакт между нами возник внезапно, как порыв ледяного ветра. Изображение на карте вдруг укрупнилось и постепенно обрело размеры обычного человека; затем Блейз переменил позу и встал поудобнее. Его глаза, похоже, пытались разглядеть мое лицо получше. Он шевельнул губами:
— Кто вызывает меня?
— Корвин, — ответил я.
Он протянул мне левую руку, в которой уже не было кубка.
— Что ж, пожалуй ко мне, коли таково твое желание.
Я протянул руку, и наши пальцы встретились. Я сделал шаг вперед.
В левой руке я по-прежнему сжимал карту, но стоял теперь рядом с живым Блейзом на вершине скалы. С одной стороны зияло глубокое ущелье, с другой возвышался замок. Небо над головой было огненного цвета.
— Привет, Блейз, — сказал я, пряча карту вместе с остальными. — Спасибо за помощь.
Внезапно голова у меня закружилась; я вспомнил, что рана на моем левом плече все еще кровоточит.
— Да ведь ты ранен! — воскликнул Блейз, обнимая меня за плечи.
Я хотел ответить, но потерял сознание.

Поздним вечером мы сидели в одном из залов его замка, пили виски, курили и неторопливо беседовали.
— Итак, ты действительно побывал в Амбере? — Да.
— И ранил Эрика на поединке? — Да.
— Черт возьми! Жаль, что не убил! Потом он подумал и добавил:
— Впрочем, может быть, и хорошо. Тогда бы ты непременно захватил трон. Вероятно, лучше иметь противником Эрика, а не тебя. С ним мне справиться будет легче. Что ты намерен делать теперь?
Я решил говорить с ним совершенно открыто.
— Мы все хотим одного: захватить трон. Поэтому нет смысла лгать друг другу. Я вовсе не собираюсь убивать тебя, чтобы расчистить себе дорогу. Это было бы по меньшей мере глупо. Но, с другой стороны, я не намерен отказываться от своих притязаний только потому, что сейчас пользуюсь твоим гостеприимством. Рэндом — совсем другое дело, но у него сейчас и проблемы совсем другие. От Бенедикта уже давно никаких вестей. Джерард и Кейн поддерживают Эрика и вроде бы отступились от собственных прав и притязаний. То же самое можно сказать о Джулиане. Остаются Брэнд и сестры. Намерения Брэнда мне неизвестны, но я точно знаю, что Дейрдре практически бессильна — если, конечно, они с Ллевеллой не вздумают подготовить войско в Ребме. Что касается Флоры, то она клевретка Эрика. Вот о Фионе я ничего не знаю…
— Значит, пока что остаемся только ты да я, — сказал Блейз, вновь наполняя наши бокалы. — Да, ты прав. Я тоже не знаю, что замышляют наши родственнички, но вполне способен оценить возможности каждого из них. И я считаю, что пока что нахожусь в наилучшем положении. Ты сделал правильный выбор, когда вызвал меня. Если ты меня поддержишь, предлагаю тебе регентство.
— О Господи! — вздохнул я. — Ну ладно, посмотрим. Мы выпили.
— Какой тактики будем придерживаться? — спросил Блейз. Это был действительно важный вопрос.
— Можно снарядить армию и осадить Амбер, — предложил я.
— В каком Царстве Теней у тебя армия? — осведомился он.
— Ну, это уж мое дело, — сказал я. — Впрочем, не думаю, чтобы мы с тобой стали врагами. Если кто-то из нас все-таки должен занять трон, то я бы предпочел либо тебя, либо себя, а может быть, Джерарда или Бенедикта — если тот еще жив.
— Но больше всего, разумеется, сам хотел бы?
— Конечно.
— Что ж, мы вполне понимаем друг друга. А потому можем действовать вместе. Пока что.
— Мне тоже так кажется, — кивнул я. — Иначе я вряд ли явился бы сюда, чтобы оказаться в полной твоей власти.
Он улыбнулся в бороду:
— Тебе же все равно нужен союзник. А я все-таки — наименьшее зло из всей нашей семейки.
— Да, пожалуй, — согласился я.
— Очень бы мне хотелось, чтобы Бенедикт оказался здесь! И еще — чтобы Джерард все-таки не продался Эрику.
— Мало ли чего тебе хочется, — откликнулся я. — Надо еще и действовать. Сильное желание в сочетании с активностью дают порой неплохие результаты, знаешь ли.
— Красиво говоришь, — заметил Блейз. Некоторое время мы молча курили.
— Насколько я могу тебе доверять? — спросил он.
— Настолько же, насколько я могу доверять тебе.
— Тогда давай заключим договор. Откровенно говоря, я считал тебя мертвым. И уж никак не ожидал, что ты появишься именно сейчас и тут же предъявишь свои права. Но ты тем не менее появился, и с этим приходится считаться. Давай же объединим наши армии и осадим Амбер. Тот, кто сумеет выжить, получит высшую награду. Если выживем мы оба — что ж, всегда можно решить судьбу трона честным поединком!
Я колебался. Все это представлялось слишком заманчивым. В конце концов я ответил:
— Хорошо. Дай мне время до утра. И тогда получишь ответ, ладно?
— Согласен.
Мы допили виски и некоторое время сидели в раздумье. Плечо еще побаливало, но спиртное мне очень помогло. Как и целебная мазь, что дал Блейз. Хмель, правда, сделал нас излишне сентиментальными.
Странно это все-таки, думал я: иметь столько братьев и сестер и десятилетиями не видеться с ними, не знать даже, как и чем они живут! Мы предавались воспоминаниям, пока у обоих на стали слипаться глаза от усталости. Тогда Блейз хлопнул меня по здоровому плечу и сказал, что, наверное, все-таки пора спать и что утром слуга подаст мне завтрак прямо в постель. Я кивнул, мы обнялись на прощание, и он удалился к себе.
Я подошел к окну и выглянул наружу. Комната находилась на одном из верхних этажей, отсюда хорошо были видны окрестности.
Вокруг замка горели тысячи костров. Армия Блейза расположилась лагерем под крепостными стенами. Да, Блейз явно собрал внушительные силы. Я почувствовал легкий укол зависти. Но, с другой стороны, это же здорово! Если кто-то и мог одолеть Эрика, то, по всей вероятности, именно Блейз. Он мог стать неплохим правителем Амбера. Но я все же предпочел бы сам занять королевский трон.
Я продолжал наблюдать. Между костров двигались весьма странные фигуры. Интересно, из кого же состоит войско Блейза?
Впрочем, это не важно; главное, что оно гораздо больше того, чем располагаю я сам.
Я вернулся к столу и налил себе еще виски. Но прежде чем выпить, зажег свечу и вытащил из-за пояса украденную колоду карт, разложил их на столе и выбрал ту, на которой был изображен Эрик. Эту карту положил перед собой, а остальные убрал.
Через некоторое время изображение ожило. Эрик был уже в ночной рубахе. Рука забинтована. Я услышал, как он спросил: «Кто это?»
— Это я, Корвин. Как ты себя чувствуешь?
Он выругался. А я рассмеялся. Это была очень опасная игра. Наверное, виной моей наглости был хмель.
— Мне просто захотелось сообщить тебе, что у меня все в порядке, — продолжал я. — А еще — дать тебе один совет. Насчет дурной головы. Ты был прав. Но боюсь, тебе недолго осталось носить ее на плечах. Так что берегись, братец! День, когда мы вновь встретимся с тобой в Амбере, будет твоим последним. Мне захотелось тебе об этом напомнить: ведь день этот недалек!
— Что ж, приходи, — ответил Эрик. — Но за твою жизнь тогда я не дам и ломаного гроша.
По его глазам я понял, что он наконец увидел меня; между нами тут же возник контакт.
Я показал ему нос и быстро накрыл карту ладонью.
Это было все равно что повесить телефонную трубку. Я сунул карту в колоду.
Засыпая, я все думал об армии Блейза, что расположилась лагерем вокруг замка; а еще — об обороне Эрика.
Да, оборона у него мощная, разрушить ее будет нелегко!

Глава 6

Страна, где я оказался, называлась Авернус, а солдаты Блейза были все-таки не совсем людьми. На следующее утро я рассмотрел их как следует, обходя лагерь вместе с Блейзом. Выше двух метров ростом, краснокожие и почти безволосые, с совершенно кошачьими глазами. На руках и ногах у них было по шесть пальцев, украшенных мощными когтями. Уши с острыми кончиками стояли торчком. Одежда на них, преимущественно синего или серого цвета, выглядела шелковистой, но это был не шелк. Каждый воин был вооружен двумя короткими клинками с крюком у острия.
Климат здесь был теплый, растительность — необыкновенно яркая, а нас считали богами.
Блейз подыскал страну, где религиозные представления были связаны с почитанием богов-братьев, судя по всему, весьма похожих на нас. Между этими божествами шло вечное противоборство. Один из них — воплощение сил зла — сумел захватить власть и всячески преследовал остальных братьев, олицетворяющих силы добра. Конечно, было в этом культе и понятие о конце света, когда уцелевшие братья должны будут участвовать в последней битве за победу добра.
С левой рукой на перевязи я обходил ряды солдат, представителей этого народа, которым вскоре суждено было погибнуть за нас. Остановившись возле одного из них, я спросил:
— Ты знаешь, кто такой Эрик?
— Злое божество.
Я кивнул и сказал:
— Верно. Молодец. И двинулся дальше.
Да, пушечное мясо, собранное Блейзом, было действительно отличного качества!
— Большая у тебя армия? — спросил я.
— Около пятидесяти тысяч.
— Поздравляю. И приветствую тех, кто готов отдать за тебя жизнь, — сказал я. — Но с пятьюдесятью тысячами Амбер тебе не взять, даже если ты сумеешь прорваться к самому подножию Колвира, сохранив почти все войско, что практически невозможно. Глупо рассчитывать на силы этих бедолаг в битве против бессмертного города. Разве их игрушечные сабли на что-нибудь годятся?
— Да, конечно, — ответил Блейз. — Но у меня есть и еще кое-что.
— Во всяком случае, людей тебе понадобится гораздо больше.
— А что ты скажешь насчет трех флотилий, каждая из которых равна по силе флотам Джерарда и Кейна, вместе взятым?
— Все равно этого недостаточно, — произнес я. — Разве что для начала…
— Да, но я продолжаю строить корабли и вербовать людей! — воскликнул он.
— Что ж, строй да побольше. Эрик, не выходя за пределы Амбера, способен уничтожить нас всех уже во время нашего похода через Царство Теней. Когда же уцелевшие отряды подойдут к Колвиру, он просто наголову разгромит и вырежет их. А ведь чтобы достичь Амбера, надо еще подняться на вершину! Сколько воинов останется у тебя, когда ты подойдешь к городским воротам? Да Эрику и пяти минут хватит, чтобы их уничтожить. Так что если это все, что у тебя есть, братец, то я весьма сомневаюсь в успехе нашего похода.
— Эрик объявил, что его коронация состоится через месяц, — сказал Блейз. — К тому времени у меня будет по крайней мере втрое больше сил. Может быть, мне удастся собрать в Царстве Теней тысяч двести пятьдесят. Там еще много стран, подобных этой, и я свободно могу проникать в любую из них. Я соберу поистине бесчисленную армию. Такую, какие собирали крестоносцы. Никто еще не выступал против Амбера со столь мощными силами.
— Но у Эрика тоже пока что есть время, и он будет усиливать оборону. Не знаю, Блейз… Это похоже на самоубийство. Встретившись с тобой, я не сразу понял сложившееся положение.
— Что же ты сам не привел с собой войско? Ведь ты-то явился один! По слухам, ты некогда командовал целыми армиями. Где же они теперь?
Я отвернулся.
— Их больше нет.
— Ты что же, не можешь отыскать собственную Тень в Царстве Теней?
— Не хочу даже и пробовать, — ответил я. — Прости.
— Тогда какой мне от тебя прок?
— Хорошо, я уйду, если ты именно этого хочешь. И если я нужен тебе только для того, чтобы у границ Амбера валялось побольше трупов.
— Погоди! — вскричал Блейз. — Я погорячился. Нет, не уходи, пожалуйста! Мне очень нужны твои советы. И не только. Останься, прошу тебя. Я даже готов перед тобой извиниться!
— В этом нет необходимости, — сказал я, понимая, что это значит для принца Амбера. — Ладно, я остаюсь. Мне кажется, я все-таки смогу помочь тебе.
— Прекрасно! — воскликнул Блейз и хлопнул меня по здоровому плечу.
— Ну а насчет армии можешь не беспокоиться: я приведу тебе еще воинов.
Это свое обещание я выполнил.
Я побывал во многих странах Царства Теней и подыскал племя вполне похожих на людей существ — с покрытыми густой шерстью телами, темнокожих, клыкастых и снабженных весьма мощными когтями. Что касается их умственных способностей, то они напоминали учеников младших классов, знающих еще очень мало, но чрезвычайно любознательных. Они были честны и искренне преданны мне. Их легко оказалось обмануть столь изощренным мерзавцам, как мы с Блейзом. Я себя чувствовал, как диск-жокей за пультом: знай себе, нажимай на нужные кнопки!
Я привел около ста тысяч воинов, которые молились на меня и почитали за бога; все они готовы были с оружием в руках идти туда, куда мы их поведем, хоть к черту в пасть.
На Блейза это произвело должное впечатление. Он прямо-таки сиял. Через неделю моя рана окончательно зажила. А через два месяца наша армия составляла более двухсот пятидесяти тысяч.
— Корвин, Корвин! Ты все тот же! — заявил мне Блейз, и мы на радостях выпили за дальнейший успех.
Но меня одолевали странные чувства. Большинству этих солдат суждено погибнуть. И ответственность за это лежит на мне, хотя я ни на минуту не забывал о разнице между Царством Теней и Подлинным Миром. И все-таки каждая смерть будет настоящей смертью живого существа! Об этом я тоже не мог забыть.
Вечерами я часто доставал свои карты. Эта колода была полной. Одна из карт изображала Амбер; с ее помощью я мог в одно мгновение оказаться в Вечном Городе. На других были портреты моих погибших или пропавших без вести родственников. Был там и мой отец, давно нас покинувший. Я быстро убрал эту карту.
Я подолгу изучал каждое лицо, пытаясь понять, что для меня значат эти люди. Несколько раз я раскладывал карты на манер пасьянса, и всякий раз выходило одно и то же: Кейн.
Карта с его изображением всегда оказывалась сверху.
Он был одет в черный с зеленоватым отливом атлас; зеленый плюмаж треуголки спускался на спину. На поясе висел украшенный изумрудами кинжал. Лицо, как всегда, смуглое.
— Кейн, — позвал я.
Через некоторое время он откликнулся:
— Кто зовет меня?
— Корвин.
— Корвин? Шутишь, что ли? — Нет.
— Что тебе от меня нужно?
— А что у тебя есть?
— Ты и сам знаешь. — Теперь он глядел куда-то вдаль. Но я видел, как его рука передвинулась поближе к рукояти кинжала. — Ты где сейчас, Корвин?
— У Блейза.
— Прошел слух, что тебя недавно видели в Амбере. А потом у Эрика оказалась забинтованной рука…
— Да, ты правильно понял почему, — подтвердил я. — Так какую цену ты просишь?
— О какой цене речь?
— Давай будем откровенны. И вообще — ближе к делу. Как ты думаешь, сможем мы с Блейзом одолеть Эрика?
— Нет. Именно поэтому я на его стороне. И не намерен никому продавать свою армаду, если тебя интересует именно она. А ведь именно она тебя интересует, так?
Я улыбнулся в ответ:
— Ты попал в точку. Ну что ж, приятно было побеседовать. Увидимся в Амбере и, возможно, скоро.
Я хотел было закрыть карту ладонью, но он закричал:
— Подожди!
— Ты что-то еще хочешь мне сказать?
— Я ведь так и не услышал, что ты можешь мне предложить.
— Да ты же сам догадался! — сказал я. — И это тебе не подходит.
— Этого я не говорил! Просто я стараюсь судить беспристрастно…
— Вернее, стараешься быть на стороне того, кому в данный момент принадлежит власть.
— Хорошо, пусть так. Так что ты можешь мне предложить?
Мы говорили с ним еще, наверное, целый час, и в результате северные проливы оказались открыты для наших флотов; теперь мы могли получить подкрепление по морю.
— Если вы проиграете, всем нам троим не сносить головы, — сказал Кейн.
— Но ты ведь, наверное, не рассчитываешь на подобный конец, не так ли?
— Нет. Я надеюсь, что весьма скоро ты или Блейз займете трон. И я буду счастлив служить победителю. Регентство меня вполне устроит. Конечно, хотелось бы еще получить голову Рэндома в счет оплаты…
— Не пойдет, — решительно ответил я. — Или ты соглашаешься на предложенные условия, или можешь считать, что мы с тобой говорили зря.
— Хорошо, я согласен.
Я улыбнулся и закрыл карту рукой. Кейн исчез. Джерарда я решил оставить на завтра — слишком много сил ушло на обработку Кейна.
А потому я забрался в постель и заснул.

Когда Джерард уяснил расстановку сил, он, по крайней мере, согласился не мешать нам. Согласился только благодаря моей личной просьбе, ибо раньше считал Эрика наименьшим злом из всех возможных.
С ним я договорился быстро, пообещав все, чего он требовал, поскольку ни о чьей голове речи не шло.
Затем я еще раз осмотрел свое войско и рассказал воинам кое-что об Амбере. Особенно меня удивило, как быстро они нашли общий язык — и краснокожие великаны Блейза, и мои маленькие мохнатые солдаты.
Как ни грустно, но такова была действительность: они считали нас богами, и нам приходилось этому соответствовать.
Потом я долго любовался флотом. Боевые корабли шли по волнам цвета крови. Я подумал, что в Царстве Теней, через которое им предстояло плыть, многие из них непременно погибнут.
Внимательно осмотрев солдат из страны Авернус и тех чернокожих и волосатых, страна которых называлась Ри'ик, я задумался: им все-таки предстояло идти в Истинный Мир, к Амберу.
Я вновь извлек свою колоду и разложил карты. Потом выбрал ту, на которой был изображен Бенедикт. Я очень долго старался вызвать его, но ответа так и не получил. Карта оставалась холодной. Тогда я вытащил другую, на которой был Брэнд. И опять очень долго я не получал ответа, а потом вдруг раздался ужасный, исполненный страдания крик:
— Помогите!
— Как? Чем я могу тебе помочь?
— Кто это? — спросил он, и я увидел, что он буквально корчится от боли.
— Корвин.
— Забери меня отсюда, брат мой Корвин! Я отдам все, что ты захочешь, только поскорее забери меня отсюда!
— Но где ты?
— Я…
Потом все смешалось, и моим глазам представилось такое, что невозможно было постигнуть умом; снова послышались крики, кто-то явно бился в агонии, затем наступило молчание.
И карта стала холодной.
Я вдруг почувствовал, что меня всего трясет. Непонятно отчего.
Я закурил и подошел к окну. Снаружи была ночь. Карты остались лежать на столе.
Звезды казались совсем крошечными и слабо сверкали сквозь туман. Я не узнавал ни одного созвездия. Маленькая голубая луна быстро двигалась по мрачному небу. Ночь, наступив как-то внезапно, принесла с собой ледяной холод, пришлось поплотнее закутаться в плащ. И тут мне вспомнилась зима нашей русской военной кампании, закончившейся полным поражением. Господи! Я тогда чуть не замерз насмерть! Куда же я тогда-то стремился?
Разумеется, к трону Амбера.
Только в этом можно было найти достаточно оправданий для любых своих деяний.
Но что же все-таки случилось с Брэндом? Где он? Кто подвергает его таким мучениям?
Ответов на эти вопросы я не знал.
Я следил за плывущей по небу луной и размышлял. Может быть, я не совсем владею ситуацией и упускаю из внимания какой-нибудь важный фактор?
И на этот вопрос ответа у меня тоже не было.
Я снова уселся за стол и налил себе вина. Затем перетасовал колоду и нашел карту с изображением отца.
Оберон, повелитель Амбера, возник предо мной, одетый в зеленое с золотом. Высокий, широкоплечий, мощный. Борода и волосы — черные с проседью. Золотые перстни с зелеными камнями, золотистое лезвие меча… Когда-то мне казалось, что никакая сила не может заставить бессмертного короля Оберона, властелина Янтарного Королевства, покинуть свой трон. Что же все-таки с ним произошло? Я по-прежнему этого не понимал. Знал только, что его с нами больше нет. Как же встретил свою смерть мой отец?
Я уставился на карту, сконцентрировав все свое внимание.
Ничего. Ничего. И вдруг… Что это?
В ответ на мой призыв изображение как будто слегка шевельнулось, едва заметно, почти неощутимо… Но я почувствовал, что он жив!
— Где ты? Что с тобой случилось?
— Я… — Длинная пауза.
— Да, да, говори! Это Корвин, твой сын! Что произошло в Амбере, почему тебя там больше нет?
— Я… — Снова длительное молчание. — Кончилось мое время. — Голос его звучал будто издалека.
— Ты хочешь сказать, что отрекся от престола? Никто из братьев ничего мне об этом не говорил, да я им не до конца и доверяю, потому особенно и не спрашивал. Эрик захватил трон, Джулиан охраняет Арденский лес, Кейн и Джерард — побережье. Блейз готовится выступить против них вместе со мной. Мы пока союзники. Что ты на это скажешь?
— Ты единственный, кто меня спрашивает, — произнес он, странно задыхаясь. — Да…
— Что «да»?
— Да, идите на них войной.
— А ты? Не могу ли я как-то помочь тебе?
— Я… Мне уже не поможешь. Постарайтесь захватить трон.
— Кто? Блейз или я?
— Ты! — сказал он. — Я?
— Ты! Благословляю тебя на это! Отними у Эрика трон и поскорее!
— Но почему все-таки именно я, отец?
— Мне не хватает воздуха… Ты должен отнять у него трон!
И он исчез.
Значит, отец все это время был жив! Интересно! Что же мне теперь предпринять?
Я отпил вина и снова погрузился в раздумья.
Оберон жив и скитается где-то — он, король Амбера! Но почему ему пришлось бежать? И куда? Кто был его врагом? Или врагами? Как все это произошло? Кто знает подробности? Я, во всяком случае, не знаю ничего!.. Ладно, не стоит ломать голову. Пока.
Однако…
Я никак не мог расставить события по местам. По правде говоря, мы с отцом далеко не всегда находили общий язык. Я отнюдь не испытывал к нему ненависти, как, например, Рэндом, но у меня, черт возьми, не было и особых причин горячо любить его. Он действительно был великим человеком и могущественным королем. А кроме того, моим отцом и повелителем. Этого более чем достаточно. А еще — он был как бы живым воплощением истории Амбера, которая — настолько, насколько она нам ведома, — простирается в немыслимую глубь веков…
Так что же мне делать?
Я решительно допил вино и отправился спать.

На следующее утро состоялось совещание военачальников Блейза. Присутствовали все четыре адмирала его флота, а также огромное количество офицеров сухопутных войск. В целом — не менее тридцати человек; одни огромные и краснокожие, другие чернокожие и волосатые.
Совещание продолжалось часа четыре, потом состоялся обед. Было решено выступить через три дня. Поскольку требовалось, чтобы кто-то из нашей семьи открыл войскам путь в Амбер, я должен был отправиться в поход на борту флагманского корабля. Блейз, со своей стороны, намеревался возглавить пешие войска во время перехода через Царство Теней.
Меня такой расклад несколько беспокоил, и я спросил Блейза, что бы он стал делать в одиночку, если бы я не подвернулся и не предложил свою помощь. Он ответил, что в таком случае ему вначале пришлось бы отвести к берегам Амбера флот и, оставив его в открытом море, вернуться на одном из кораблей в Авернус, а затем повести сухопутные войска для встречи с флотом в условленном месте. А еще он сказал, что стал бы разыскивать в Царстве Теней кого-нибудь из наших братьев, чтобы иметь союзника.
Последнее особенно смутило меня, хотя в данный момент союзником собственного брата оказался я. Что же касается его первого плана захвата Амбера, то выглядел он практически неосуществимым, ибо флот оказался бы слишком далеко от берега для быстрого взаимодействия с сухопутной армией. Кроме того, слишком велик был риск того, что войско не явится в назначенное место в определенный день и час: чересчур значительно было расстояние и размеры самой армии Блейза. Словом, план его не вызвал у меня доверия.
Впрочем, тактиком он был блестящим. Когда он разложил перед нами начерченные им самим карты Амбера и прилегающих к нему областей и в подробностях изложил порядок боевых действий, я лишний раз убедился в том, что он истинный принц Янтарного Королевства, которого трудно превзойти в хитрости и коварстве.
Но только дело было в том, что нашим противником сейчас оказался тоже истинный принц Амбера, позиция которого к тому же была значительно лучше нашей. Все это тревожило меня; впрочем, поскольку день коронации Эрика неумолимо приближался, нам, видимо, не оставалось иного выхода. И я решил приложить все свои силы для достижения общей цели. Проиграв в сражении, мы, безусловно, погибнем. Но Блейз пока что был наиболее серьезной угрозой для Эрика и притом обладал тщательно разработанным и вполне осуществимым планом действий; такого плана у меня самого не было.
А пока что я бродил по просторам страны Авернус, любовался туманными долинами, горными ущельями и дымящимися кратерами вулканов, грелся под ярким солнцем на совершенно немыслимом небе, мерз от холода ледяными ночами и изнывал от жары в полдень. На каменистых склонах холмов, покрытых черным песком, во множестве водились мелкие, бесстрашные и весьма ядовитые животные и росли огромные пурпурные растения, напоминавшие кактусы. На второй день пребывания в Авернусе я как-то остановился на утесе, нависшем над морем; гора наверху словно упиралась прямо в затянутое облаками небо. И тут мне вдруг пришло в голову, что страна эта мне очень нравится, а если уж ее сыновья должны погибнуть в битве, которую поведут их боги, то я должен обессмертить их, сложив об этом подвиге героическую песнь.
Мне удалось несколько успокоить терзавшие меня сомнения, только когда я наконец погрузился на корабль и принял командование флотом. Если мы победим, наши помощники навсегда займут место в рядах бессмертных.
Итак, в этом походе я был и командиром, и проводником. Я должен был открыть флоту путь в Амбер. И был этому рад.
На следующий день мы подняли паруса и вышли в море. Я находился на флагманском корабле. Пришлось выдержать шторм, который, впрочем, скорее помог нам достигнуть цели. Мы без потерь миновали опасные гигантские водовороты. Я успешно провел флот через мелководья со множеством подводных скал, и мы вновь вышли в глубокие воды. Цвет неба и моря постепенно менялся, становясь все более характерным для Амбера. Значит, я по-прежнему обладал властью над пространством и собственной судьбой. Я был вполне способен привести этот флот к цели и приплыть домой. Домой!
Мы шли мимо странных островов, где на ветвях пели зеленые птицы, а зеленые обезьяны, раскачиваясь над самой водой, дико орали и швырялись в нас камнями.
Сначала я увел флот далеко в море, затем, круто повернув, направился к берегу. В это время Блейз вел наше сухопутное войско по равнинам разных миров. Я почему-то был уверен, что он преодолеет все препятствия, пробьется сквозь все линии обороны, созданные Эриком. Я держал с ним связь с помощью колоды карт и знал обо всех боях и испытаниях, что пришлись на его долю. Он, например, потерял десять тысяч человек в битве с кентаврами, пять тысяч погибли в чудовищном землетрясении, еще полторы тысячи унесла чума, внезапно поразившая его войско, затем около двух тысяч погибли и пропали без вести во время столкновений с врагом в джунглях неведомой страны, местоположение которой я так и не смог определить. Там на головы солдат Блейза вдруг обрушились потоки напалма из странных жужжащих механизмов, внезапно повисших над ними. Потом шесть тысяч дезертировали в стране, которую они приняли за землю обетованную, за обещанный им рай. Еще пяти сотен войско недосчиталось после встречи на плоской песчаной равнине с загадочным грибовидным облаком — последствием огромной силы взрыва. Более восьми с половиной тысяч погибли в боях со странными самоходными боевыми машинами, изрыгавшими пламя. Еще восемь сотен безнадежно больных попросту пришлось бросить; двести человек пострадали от теплового излучения; пятьдесят четыре были убиты в поединках; три сотни умерли от яда, оказавшегося в местных фруктах; тысяча была затоптана насмерть напавшими на войско огромными, похожими на буйволов животными; семьдесят четыре сгорели во время охватившего лагерь пожара, полторы тысячи унесло внезапное наводнение; две тысячи погибли от смертельного дыхания ветров, дующих с Голубых холмов.
Мне здорово повезло: сам я за это время потерял всего лишь сто восемьдесят шесть кораблей.
Уснуть. И видеть сны?
Да, ситуация складывалась не самая приятная. Эрик уничтожал наши силы постепенно, но весьма последовательно. До коронации времени оставалось все меньше и меньше, всего несколько недель. И, конечно же, Эрик понимал, зачем мы движемся к границам Янтарного Королевства, так что наши войска таяли с каждым днем.
Судьбой предопределено, что лишь истинный принц Амбера может свободно перемещаться по Царству Теней. Зато он способен вести за собой столько простых смертных, сколько пожелает. Мы все-таки шли вперед со своим войском, несмотря на потери. О Царстве Теней я могу сказать только одно: есть реальность и есть ее Тень; в этом — суть всего. В реальном Мире существует лишь Амбер, реальный город на реальной Земле, в котором собрано все. А Царство Теней — лишь бесконечность ирреальности. Здесь тоже можно обнаружить все — но то будут лишь тени, искаженное отражение реальности. Царство Теней окружает Амбер со всех сторон. А за его пределами царит хаос. На пути из Амбера в Царство хаоса возможно все.
Существуют три способа преодолеть разделяющие эти царства пространства, и все три очень трудны.
Если ты принц или принцесса королевской крови, то можешь спокойно странствовать в Царстве Теней, заставляя все, что тебя окружает, меняться в соответствии с твоими желаниями и оставаться так сколь угодно долго. Тогда тот мир Теней, в котором ты оказался, становился полностью твоим (если исключить возможность вторжения кого-то из твоих ближайших родственников), и ты можешь делать в нем все, что угодно. Именно в таком мире я и провел несколько столетий.
Второй способ передвигаться в Царстве Теней — волшебные карты, созданные Дворкином, Мастером Линии, нарисовавшим членов королевской семьи Амбера так, чтобы они могли в любой момент осуществлять связь между собой. Дворкин был мастером старой школы, и для него не существовало правил пространства и перспективы, когда он создавал эти волшебные карты. Впрочем, меня никогда не оставляло подозрение, что карты эти использовались не только с той единственной целью, для которой их предназначал старый Дворкин.
Третий способ — Огненный Путь, также созданный Дворкином. По нему могли пройти лишь члены королевской семьи. Ступивший на Путь обретал умение пользоваться волшебными картами, а достигший его конца — способность в любой момент переноситься в Царство Теней.
Карты и Путь были созданы для мгновенного перемещения из реального Мира в Царство Теней и наоборот. Третий способ преодоления бесконечных пространств, отделявших эти миры друг от друга, был гораздо труднее.
Я понимал теперь, что делал Рэндом, когда мы с ним переносились в Истинный Мир: постоянно менял окружающую нас действительность в соответствии со своими представлениями об Амбере, отсекая то, что с ними не вязалось. И когда все наконец встало на свои места, он догадался, что мы пересекли невидимую границу. В этом не было риска: любой из нас, обладая необходимыми знаниями, мог отыскать свой собственный, «теневой», Амбер, где каждый из нас правил бы и мог провести целую вечность. Однако это не было бы подлинным Янтарным Королевством, в столице которого мы родились. И которая была вершиной реального Мира.
Именно поэтому мы и избрали самый трудный способ проникновения в Амбер и повели свои войска на его штурм. На столь длительном пути легко можно было воздвигнуть любые препятствия для нас, обладай кто-то достаточной силой и властью, присущей принцам королевской крови. Именно так и поступил Эрик. И мы вынуждены были, теряя людей, преодолевать эти бесчисленные препятствия. Чем кончится наш поход, ни я, ни Блейз не знали.
Но если Эрик действительно станет королем Амбера, то такая реальность немедленно отразится на всем Царстве Теней.
Каждый из еще остававшихся в живых братьев, принцев Янтарного Королевства, полагал, что будет гораздо лучше — разумеется, каждый судил со своей колокольни! — если трона добьется именно он. И пусть в Царстве Теней происходит что угодно.
Мы разминулись с очень странными призрачными флотами — то были корабли Джерарда, этакие «летучие голландцы» различных миров. Выходит, наша цель недалеко — призраки кораблей были тому свидетельством.
На восьмой день плавания мы почти достигли границ Амбера. И вот тут-то разразился ужасный шторм.
Море стало черным, низко над головой клубились тучи. Потом ветер вдруг стих, и паруса бессильно повисли на реях. Синий диск солнца совершенно исчез. Я понял, что Эрик наконец обнаружил нас.
Тогда поднялся шквал, который, словно живое существо, всей своей силой обрушился на мой корабль.
Нас кидало и швыряло во все стороны. Ветер выл и свистел в снастях, яростно рвал их в клочья. Волны били в борт с такой силой, что корабль сотрясался от киля до клотика, как игральные кости в кулаке гиганта. Палубу заливало водой — чудовищные волны перекатывались через нее. Из низких туч хлестали потоки дождя. Небо совсем почернело, ливень сменился дождем со снегом. Во мраке сверкали гигантские молнии, напоминавшие веревки в чудовищном кукольном театре, за которые дергает громовержец-кукольник. Мне пришлось привязаться к мачте, чтобы не смыло за борт. Эрик, словно свору псов, выпустил на нас все стихии.
Час, два, три, четыре… Конца шторму не было видно. Пять часов все бушевало вокруг. Сколько еще?
Потом я услышал какой-то звон, скрежет и увидел Блейза — словно на противоположном конце серого туннеля.
— Что случилось? — спросил он. — Никак было к тебе не пробиться…
— Жизнь полна неожиданностей, — ответил я. — И вот как раз одна из них.
— Шторм?
— Да еще какой! Всем штормам шторм. А еще я вижу некое чудовище. Если у него есть хоть какие-то мозги, оно непременно постарается протаранить флагманский корабль. Ага, эта тварь как раз нырнула!
— У нас только что было то же самое.
— Что, шторм или чудовище?
— Шторм. Две сотни погибших.
— Не падай духом. Держись! Свяжемся позднее, ладно?
Блейз кивнул, и я увидел сверкание молний у него за спиной.
— Эрик, кажется, нас вычислил, — сказал он и исчез. Да, Эрик, безусловно, нас вычислил.
Прошло еще целых три часа, прежде чем шторм начал понемногу стихать. Лишь позднее я узнал, что в тот день мы потеряли половину нашего флота. На моем корабле из ста двадцати человек команды погибло сорок.
После шторма опять пошел сильный дождь. Но мы все же достигли вод, в глубинах которых скрывалась Ребма.
Я достал колоду и извлек карту с изображением Рэндома. Поняв, кто его вызывает, он сразу же сказал:
— Уходите отсюда немедленно. Я спросил почему.
— Потому что — таково мнение Ллевеллы — Эрик как раз теперь в состоянии вас уничтожить. Она советует вам пока отступить и переждать. Когда он снова несколько расслабится — скажем, через год, — вы можете предпринять очередную попытку.
— Очень жаль, — покачал я головой, — но уже поздно. Слишком много уже было жертв и слишком далеко мы забрались. Мы либо решим этот вопрос сейчас, либо никогда!
Рэндом пожал плечами. На лице его было написано: «А что я вам говорил?»
— И все же почему Ллевелла считает именно так? — спросил я.
— Главным образом потому — я сам только недавно об этом узнал, — что во власти Эрика все стихии Амбера и он может ими распоряжаться, — ответил Рэндом.
— И все же мы рискнем.
Он опять пожал плечами:
— Потом не говори, что я тебя не предупреждал.
— А Эрик точно знает, что мы идем на него войной?
— Неужели ты считал его полным кретином?
— Нет. Не полным.
— Разумеется, ему все известно! Если уж я догадался о ваших действиях, сидя здесь, в Ребме, то уж в Амбере-то сам Бог велел о них знать. А я ведь действительно догадался — по изменениям в Царстве Теней.
— Жаль, — сказал я. — У меня было некоторое предубеждение против этой затеи, но Блейз рвался в бой.
— Ну и брось его, пусть себе пропадает.
— Нет, к сожалению, это невозможно. Да и потом, он ведь может все-таки и одержать победу. Так что я выполню свое обещание и поведу флот дальше.
— А ты с Кейном говорил? Или с Джерардом?
— Говорил с обоими.
— Тогда у тебя еще, может быть, есть шанс напасть с моря. Но послушай: Эрик, похоже, нашел способ воздействовать на судьбу с помощью Волшебного Кристалла. Были такие слухи… Это с его помощью он управляет погодой. И кто его знает, на что он еще способен.
— Да, очень жаль, что все так складывается, — промолвил я. — Что ж, придется пройти и через это. Подумаешь, еще несколько штормов! С пути мы все равно не свернем!
— Корвин, я должен тебе признаться. Я говорил с Эриком три дня назад.
— Ну и что?
— Он сам меня вызвал. Ну а я тут со скуки подыхал… Вот мы с ним и поговорили всласть. Он мне много чего порассказал о своей системе обороны.
— Это только потому, что Джулиан уже сообщил ему, что мы прибыли вместе. Эрик совершенно уверен, что ты все это немедленно передашь мне.
— Да, наверное, — кивнул Рэндом. — Но то, что он мне рассказал, пожалуй, не имеет отношения…
— Пожалуй, — согласился я.
— Так пусть Блейз и воюет сам, — закончил Рэндом. — А ты сможешь нанести удар чуть позднее.
— Но коронование же вот-вот состоится!
— Знаю, знаю. Ну и что? Какая разница, с кем вести войну — с королем или с принцем? Тебе не все равно, кем он будет, если ты сумеешь его победить? В любом случае он был и останется Эриком.
— Ты прав, — ответил я. — Но я уже обещал свою помощь Блейзу.
— Да брось ты его.
— Нет, к сожалению, не смогу.
— Ты что, совсем с ума сошел?
— Возможно.
— Ну ладно. В любом случае желаю тебе удачи!
— Спасибо.
— До встречи.
Вот такой у нас получился разговор, и он не выходил у меня из головы.
Может, мы ломились прямо в расставленный капкан? Эрик ведь далеко не дурак. Он вполне мог подготовить для нас смертельную ловушку…
В конце концов я бессильно пожал плечами и мрачно облокотился на поручень. Карты я снова сунул за пояс.
Быть принцем Амбера — значит всегда быть гордым, бесконечно одиноким, не доверять никому. Сейчас все это мало мне нравилось. Но что делать?
Шторм, так здорово потрепавший нас, конечно же, был послан Эриком. Это вполне соответствовало тому, что мне сообщил Рэндом о его власти над стихиями.
Я тоже попытался что-нибудь такое придумать.
Я вообразил иной Амбер, весь заваленный снегом. И, когда он предстал передо мной, повел к нему свой флот. Потом попытался устроить самую ужасную метель, какую только можно вообразить. Снег повалил вовсю.
Посмотрим, сумеет ли Эрик это остановить!
Но он сумел.
Не прошло и получаса, как созданная мной метель прекратилась. Да, Амбер был практически недоступен для любых влияний извне. Это был единственный реальный город! Мне уже не хотелось ничего менять, и я решил оставить все как есть. Эрик действительно управлял погодой всего королевства.
Так что же теперь остается?
Только идти вперед. Смерти в пасть.

Второй шторм оказался куда страшнее первого, но я крепко держал штурвал. Началась гроза, молнии прицельно били прямо в наши корабли. Смерч разметал некоторые из них в щепы. Всего мы потеряли сорок судов.
Я с некоторым опасением вызвал Блейза, чтобы узнать, как у него дела.
— У меня осталось около двухсот тысяч солдат, — сообщил Блейз. — Опять тепловое излучение.
Я передал ему то, что рассказал мне Рэндом.
— Что ж, похоже на правду, — промолвил он. — Ну и ладно. Что бы там ни вытворял с погодой Эрик, мы все равно его победим!
— Надеюсь. Я закурил.
Амбер вот-вот должен был появиться на горизонте. Теперь я уже знал все пути туда. Тяжелые предчувствия терзали мою душу, я просто надеялся на свою удачу.
Мы продолжали плыть к цели. Вдруг, подобно внезапно возникшему девятому валу, впереди стеной встал мрак. Вновь началась буря, самая ужасная из тех, что встречались нам на пути.
Мы кое-как выбрались из ее смертельных объятий, хотя теперь, пожалуй, я был по-настоящему напуган. Мы почти достигли цели и находились в северных водах Амбера. Если Кейн сдержит данное мне слово, все еще, может быть, кончится хорошо. Если же он сам намеревается напасть на нас, то более выгодного положения для этого не придумаешь.
Предположим, он нас предал. Почему бы, собственно, и нет? Я начал готовить свой флот — семьдесят три оставшихся корабля — к бою, когда увидел, что навстречу идет его флотилия. Значит, карты солгали… Впрочем, нет, наоборот, карты как раз были правы: Кейн являлся ключевой фигурой во всем этом деле.
Его флагманский корабль шел прямо на меня. Я тоже не свернул с курса. Когда мы поравнялись и сошлись борт к борту, то смогли рассмотреть друг друга. Кейн, разумеется, мог бы вызвать меня на разговор с помощью карт, но он этого не сделал. Сейчас его позиция была сильнее, так что, следуя фамильному этикету, он имел право выбирать, как ему в данном случае поступить. Видимо, он хотел, чтобы его слова слышали все, а потому закричал в рупор:
— Корвин! Сдавайся! У нас значительно более мощный флот, тебе не прорваться!
Я продолжал рассматривать его через разделявшую нас полосу воды. Потом поднял свой рупор:
— А как же наш договор?
— Он утратил силу, — ответил Кейн. — У тебя осталось слишком мало кораблей, чтобы штурмовать Амбер. Так что давай обойдемся без кровопролития. Сдавайся!
Я посмотрел на небо. Солнце подходило к зениту.
— Прошу тебя, брат мой Кейн, выслушай меня, — сказал я. — Молю тебя лишь об одном: благоволи пока не начинать боевых действий, чтобы я мог искать совета моих капитанов до того, как солнце покинет свою небесную обитель!
— Изволь, — ответил он. — Несомненно, они уже оценили свое положение и не станут колебаться.
Я приказал сделать поворот оверштаг, и мы пошли назад, к кордебаталии нашего флота.
Если мы попытаемся бежать, Кейн устроит за нами погоню через все Царство Теней и будет уничтожать наши корабли один за другим. Порох в Истинном Мире не воспламеняется, так что от пушек никакого проку нет. Предположим, нам все-таки удастся отплыть от Амбера достаточно далеко — и тогда порох может послужить только для того, чтобы взорвать себя. У Кейна наверняка есть артиллерия, и если, например, погибну я, то весь флот застрянет, ибо без меня не сможет плыть через Царство Теней. Тогда наши корабли будут подобны беспомощным уткам под выстрелами охотников. Так что в любом случае экипажи либо перебьют, либо возьмут в плен.
Да, Рэндом, пожалуй, был прав.
Я извлек карту с изображением Блейза и сосредоточил свое внимание.
— Ну? — отозвался он. Он был очень возбужден. Я почти слышал звуки битвы, кипевшей вокруг него.
— Мы попали в засаду, — сообщил я. — До цели дошло всего семьдесят три корабля, и теперь Кейн требует, чтобы мы сдавались.
— Черт бы его побрал! — воскликнул Блейз. — Я ведь еще не успел достаточно далеко продвинуться! У нас тут бой в самом разгаре — такая рубка! Сражаемся с огромными силами кавалерии. Так что прости, я тебе ничего посоветовать просто не в состоянии. Тут своих проблем по горло. Поступай, как считаешь нужным.
О Господи, опять они атакуют! — И Блейз прервал контакт.
Я извлек карту Джерарда и вызвал его.
Во время нашего разговора я разглядывал берег, смутно видневшийся за его спиной. Мне показалось, что я узнаю эти места. Если я угадал правильно, он находился где-то на юге.
Мне до сих пор неприятно вспоминать тот наш разговор. Я спросил Джерарда, не поможет ли он мне в битве против Кейна.
— Я дал согласие лишь пропустить тебя в эти воды, — ответил он, — и потому отошел к югу. Я бы не успел к тебе на помощь, даже если бы захотел. А вступать с тобой в сговор, чтобы погубить нашего брата, я вообще не намеревался.
И прежде чем я успел что-то объяснить, он исчез. Да, конечно, Джерард был прав. Он согласился не мешать мне, но вовсе не обещал меня поддерживать.
Итак, какой у меня теперь выбор?
Я закурил сигарету и стал мерить шагами палубу. Утренний туман полностью рассеялся, горячие лучи солнца касались моих плеч. Скоро полдень. Часа через два…
Я снова достал волшебную колоду и начал перебирать карты. Конечно, можно попробовать столкнуть лбами Кейна и Эрика, противопоставив волю одного воле другого. Эту власть над людьми карты тоже давали. Они вообще обладали огромными возможностями, и я далеко не обо всех этих возможностях имел представление. Ведь карты некогда были созданы волей великого короля Оберона и искусством безумного Мастера Дворкина Баримена, горбуна с огромными глазами, то ли колдуна, то ли жреца, то ли шамана — мнения о нем никогда не совпадали. Он был родом из какого-то дальнего мира, принадлежащего Царству Теней, и мой отец однажды вытащил его оттуда, избавив от страшной кары, которую Дворкин сам на себя навлек. Подробностей этой истории не помнил уже никто, однако все знали, что с тех пор горбун был несколько не в своем уме. Но все же оставался великим Мастером и великим художником, обладавшим к тому же некоторыми весьма загадочными способностями. Он исчез уже много веков назад, сразу после того, как создал наши фамильные карты и начертал волшебный Путь в Амбер. Мы часто его вспоминали, но никто и понятия не имел, где он теперь находится. Может быть, отец сам его прикончил, чтобы похоронить заодно и все известные горбуну тайны?
Итак, Кейн намерен атаковать меня, а я не в силах оказать ему достойное сопротивление, хотя, наверное, смогу какое-то время продержаться. Совершенно очевидно, что его капитаны уже получили приказ готовиться к бою.
Эрик тоже, вероятно, готов к любому повороту событий. И коли уж я попал в такое положение, то вполне могу рискнуть и все-таки попробовать прорваться. Терять мне нечего, кроме собственной жизни.
Я был готов погибнуть в бою, но зачем эта смерть моим воинам?.. Вероятно, моя кровь все-таки окончательно испорчена, хоть я и сохранил еще власть над Путем. У настоящего принца Амбера таких сомнений быть не должно. Видимо, долгие столетия, проведенные мной в Царстве Теней, на Земле, слишком сильно изменили меня, сделав более мягким и не похожим на собственных братьев.
Я принял решение: сдаю Кейну флот, пытаюсь в одиночку пробраться в Амбер и вызываю Эрика на решающий поединок. У него вполне достанет глупости, чтобы мой вызов принять. В конце концов, какого черта? Что мне еще оставалось?
Я уже повернулся было к своим офицерам, чтобы отдать соответствующие распоряжения, когда меня вдруг опутало силовое поле и я замер, не в силах вымолвить ни слова.
— Кто это? — удалось мне произнести сквозь стиснутые зубы.
Ответа не последовало. Лишь в мозгу моем бесконечно что-то свербило, мысли путались, и мне приходилось напрягать все силы, чтобы справиться с этим наваждением.
Наконец тот, кто меня вызывал, понял, что без длительной борьбы ничего не выйдет. И тогда я услышал голос Эрика:
— Каково изволит поживать брат мой?
— Худо, — сказал или подумал я.
Он рассмеялся, но тоже через силу: противостояние наших волевых импульсов было нешуточным, голос его дрожал от напряжения.
— Достойно сожаления. Если бы ты сделал милость, возвратился и споспешествовал бы мне в моей борьбе, я бы щедро наградил тебя. Однако теперь уж поздно. Теперь мне осталось лишь одно удовольствие, одна радость: поразить вас обоих — тебя и Блейза.
Я ответил не сразу. Все мои душевные силы были направлены на то, чтобы подавить соперника, и он все же немного отступил под моим напором.
Если бы кто-то из нас отвлекся хоть на мгновение, немедленно осуществился бы физический контакт или же более сильный возобладал в нашем мысленном противостоянии, а более слабый подпал бы под его власть.
Теперь Эрик был ясно виден мне, он находился в своих дворцовых покоях. Мы смотрели друг на друга, и каждый пристально впивался взглядом в лицо противника. Наша скрытая от посторонних глаз борьба продолжалась. Итак, он напал на меня первым. В левой руке Эрик держал мою карту, брови его были нахмурены. Я тщетно пробовал найти хоть какое-нибудь слабое место в его позиции. Люди из моей команды напрасно обращались ко мне: я их не слышал и продолжал стоять, опираясь на поручни и глядя в пространство.
Сколько же времени прошло? Может быть, час или два. Но я совсем не был в этом уверен: ощущение времени я утратил.
— Я чувствую, как в смертельном страхе бьются твои мысли, — мрачно проговорил наконец Эрик. — Да, я действовал в союзе с Кейном. И он сообщил мне о вашем разговоре. А сейчас я буду держать тебя вот так, пока корабли твои не будут уничтожены все до единого и не попадут в Ребму, чтобы гнить там, на дне. А войско твое станет добычей морских тварей.
— Постой! — ответил я. — Ведь на моих солдатах нет вины. Блейз и я вели их к ложной цели в своих интересах, но они-то считали, что идут в бой за правое дело. Да и тебе нет резона губить огромное войско. А флот я готов сдать добровольно.
— Тогда не следовало заходить так далеко! — отвечал он. — А теперь уже слишком поздно! Я не могу, находясь в контакте с тобой, связаться одновременно и с Кейном, чтобы изменить свои указания. Если же я освобожу тебя, то рискую подпасть под твое влияние. Ты достаточно силен, да и характеры наши слишком схожи.
— Ну а если я дам слово чести, что ничем не стану вредить тебе?
— Любой отречется от клятвы ради целого королевства! — ответил Эрик.
— Но мои мысли ведомы тебе! Ты же знаешь, что я не держу камня за пазухой. И мое слово чести верно.
— Поистине достойна удивления твоя жалость к людям, которых ты завлек и обманул! И мне, разумеется, не дано понять, что связало вас столь прочными узами. Но нет! Все слова твои — ложь! Ты и сам это знаешь! Даже если сейчас ты искренен в намерении своем — а такое вполне возможно, — слишком сильным может стать искушение. Особенно если тебе предоставится хоть малейшая возможность заполучить Амбер! Я не желаю рисковать.
Да, он был прав: я и сам знал это. Неугасимым огнем горел Амбер в нашей крови!
— Ты ныне мастерски владеешь мечом, — заявил Эрик. — Вижу, изгнание сослужило тебе хорошую службу. Теперь ты почти так же славно фехтуешь, как и я сам, и многого достиг в этом искусстве. Теперь лучше нас только Бенедикт. Но он, вероятнее всего, мертв.
— Не обольщайся напрасной надеждой, — сказал я. — Ты же понял, что теперь я способен одолеть тебя. По сути…
— Можешь не продолжать. На поединок с тобой я больше не выйду. Ты опоздал.
И он усмехнулся, прочитав мои мысли — трудности это, естественно, не составило бы никому из нашей семейки.
— Мне очень хотелось бы иметь своим союзником тебя, а не кого-то другого, — продолжал Эрик. — Ты пригодился бы мне гораздо больше. На Джулиана мне вообще наплевать. Кейн — трус. Джерард — сильный боец, но глуповат…
И тогда я решил замолвить слово хоть за одного из наших с ним братьев.
— Послушай, я увлек за собой и Рэндома, хотя он вовсе не разделяет моих устремлений. Думаю, он поддержал бы тебя, если бы ты просил его об этом.
— Этот ублюдок! — рассердился Эрик. — Да я ему ни на грош не верю! Он же предаст в любой момент! Доверь ему выносить ночной горшок — и однажды обнаружишь в нем пиранью! Нет уж, спасибо! Я, может, и пощадил бы его, если бы не твоя рекомендация. Ты что же, хочешь, чтобы я после всех ваших штучек прижал его к сердцу и назвал милым братом? Ну нет! И потом, что-то ты слишком горячо защищаешь его. Это лучшее доказательство его истинного отношения ко мне. Ну а ты, несомненно, об этом осведомлен, так что имени Рэндома лучше не упоминай.
Я почувствовал запах дыма и услышал звон сабель. Кейн явно пошел на абордаж.
— Вот и хорошо, — сказал Эрик, прочитав мои мысли.
— Останови их! Прошу тебя! Нам все равно не выстоять!
— Никогда! Даже если ты сдашься сам… — Он выругался, не договорив. Я понял его мысль: Эрик мог потребовать, чтобы я сдался в плен, пообещав в обмен пощадить моих воинов, а потом предоставить Кейну с ними расправиться. Это было бы вполне в его стиле. Но в запале он уже успел ненароком проговориться.
Я поцокал языком и засмеялся. Он пришел в бешенство.
— Все равно я до тебя доберусь! — прорычал Эрик. — Пусть только они возьмут твой корабль!
— Ну, до этого еще далеко, — ответил я. — А пока не хочешь ли отведать моего угощения?
И, собрав все свои душевные силы, я обрушился на противника, стремясь подавить его волю, сжечь его своей ненавистью. Я чувствовал, какую боль ему причиняю, и старался сделать еще больнее. Вся моя ярость, весь мой гнев, накопившиеся за годы изгнания, обрушились сейчас на Эрика. Я жаждал отомстить, отплатить ему за то, что он бросил меня подыхать от чумы, за то, что я чуть не лишился рассудка, за все мои бесконечные беды и разочарования. И за ту автокатастрофу, которую, как я был совершенно уверен, подстроил именно он. За все причиненное мне зло хотелось расплатиться с ним — расплатиться тоже болью и страданиями.
Под моим бешеным напором он начал отступать. Я удвоил усилия. Я давил и давил на его рассудок, и в конце концов Эрик сдался.
— Ты, дьявол! — вскричал он и судорожно закрыл ладонью мою карту. Контакт прервался.
Я стоял на палубе, весь дрожа от пережитого напряжения.
Но я победил! Я победил его и в поединке воли, и в поединке умов! Теперь он мне в качестве противника не страшен. Теперь я сильнее своего брата-тирана.
Я несколько раз глубоко вздохнул и выпрямился, готовый к очередной подобной атаке, хоть и понимал, что со стороны Эрика атаки не будет. Отныне он меня боится. Боится моей ярости.
Я огляделся. Вокруг кипел бой. Палуба была вся в крови. Корабль противника пытался взять нас на абордаж. А с противоположного борта с той же целью подходил еще один. Рядом просвистела стрела.
Я обнажил меч и кинулся в самую гущу схватки.
Не знаю, скольких я уложил в тот день. После двенадцатого или тринадцатого я потерял счет. Вероятно, я убил вдвое больше. Сила, которой наделены все принцы Амбера, — та самая, что позволила мне тогда легко поднять «мерседес», — очень мне пригодилась. Порой, одной рукой приподняв врага, я просто швырял его за борт.
Нам удалось перебить почти всех на обоих кораблях, пытавшихся взять нас на абордаж, а потом мы пробили им днище, и они отправились в Ребму. Пусть в Ребме на них полюбуются. У меня на корабле после боя осталась едва половина команды. Сам я несколько раз был ранен, хотя и легко.
Затем мы двинулись на помощь нашим соседям и потопили еще один корабль Кейна.
Остатки команды того корабля, которому мы пришли на помощь, перешли на мой флагман, так что у меня снова был полный экипаж.
— Кровь! — вскричал я. — Кровь и месть! Бейте их, о мои воины, и вас вовеки восславят в Амбере!
— Кровь! — отвечали они, потрясая оружием.
Реки крови были пролиты в тот день. Мы утопили еще два корабля Кейна и двинулись к очередному, шестому по счету. Я взобрался на грот-мачту, чтобы осмотреться. Силы противника по-прежнему втрое превосходили наши. Но и у меня оставалось еще сорок или пятьдесят кораблей.
Мы потопили и шестой корабль. А когда седьмой и восьмой пошли на нас сами, уничтожили и их. Теперь у меня снова осталась лишь половина команды. А сам я на сей раз был ранен гораздо серьезнее: в левое плечо и правое бедро. Раны были глубокие, они горели и кровоточили.
Почти сразу на нас напали еще два корабля. Мы стали уходить и по пути встретились со своим судном, только что успешно завершившим схватку. Мы снова объединили остатки двух экипажей, однако мне пришлось перенести свой флаг на другой корабль, потому что он оказался менее поврежденным. Мой же бывший флагман опасно кренился на правый борт, и в трюм безостановочно поступала вода.
Времени, чтобы хоть немного передохнуть, не было совершенно. К нам приближался очередной корабль противника, и его команда готовились к абордажу.
Люди смертельно устали, устал и я сам. К счастью, экипаж неприятельского судна тоже был не в лучшей форме. И прежде чем другие суда Кейна поспешили на помощь, мы успели сами взять противника на абордаж, перебили команду и захватили корабль. Он почти не пострадал, так что я перенес свой флаг на него.
Следующий корабль нам тоже удалось потопить. Теперь у меня снова был прекрасный корабль, но всего сорок человек команды. И все мы едва переводили дух.
Я огляделся. Каждый из моих кораблей сражался по крайней мере с одним кораблем Кейна. Еще одно судно противника шло прямо на нас, и некому было нам помочь. Мы стали уходить, выиграв, таким образом, минут двадцать. Я попытался даже уйти в Царство Теней, но это немыслимо трудная задача в непосредственной близости от Амбера. К Амберу легче приблизиться, чем уйти от него; последнее почти невозможно. Он как бы притягивает к себе невидимыми силами. Хотя, если бы у меня в запасе было еще минут десять, мне, наверное, удалось бы уйти.
Но я не успел.
Когда неприятельский корабль стал настигать нас, я заметил неподалеку еще один, тоже направляющийся в нашу сторону. На его мачте под вымпелом Эрика с белым единорогом трепетал черно-зеленый стяг. Это был флагман Кейна. И он шел, чтобы нас уничтожить.
Первый корабль мы все же захватили, но потопить не успели. Подоспел Кейн. Я стоял на залитой кровью палубе, а вокруг — дюжина оставшихся в живых воинов. Мы видели, как Кейн подошел к борту и поднял к губам рупор.
— Сдавайся!
— Даруешь ли ты жизнь моим воинам, если я добровольно сложу оружие? — спросил я его.
— Да, — ответил он. — Мне бы не хотелось терять людей в бессмысленном бою. В этом уже нет необходимости.
— Ты даешь мне слово принца? — снова спросил я. Он с минуту раздумывал, потом кивнул в знак согласия:
— Даю. Прикажи своим людям бросить оружие. И сразу переходите на мой корабль.
Я вложил меч в ножны и подал знак команде.
— Вы доблестно сражались, и я, принц Амбера, никогда этого не забуду! Но сегодня мы проиграли. — Я вытер окровавленные руки краем плаща. — Бросайте оружие. Однако помните: ваш подвиг бессмертен. И я еще восславлю его при дворе Амбера!
Мои воины — девять краснокожих великанов и трое маленьких мохнатых людей — обливаясь слезами, бросили оружие на палубу.
— Пусть вас не терзает мысль, что все потеряно, — добавил я. — Борьба за Амбер еще не окончена. Мы проиграли только эту битву, но бой идет и в других местах. Мой брат Блейз пробивается сейчас в Амбер по суше. Кейн сдержит свое слово и оставит вам жизнь, когда увидит, что меня нет. А я пойду на помощь Блейзу и продолжу поход на Амбер. Кейн не знает, что Блейз отрекся от прежней клятвы и вновь идет на Эрика войной. Мне очень жаль, что я не могу взять вас всех с собой.
Я незаметно вытащил из-за пояса карту и, когда корабль Кейна подошел к нам вплотную, уже вызвал Блейза. Под холодной поверхностью карты что-то слегка шевельнулось.
— Кто это? — спросил Блейз.
— Корвин, — ответил я. — Как у тебя дела?
— Мы выиграли битву, но потери большие. Сейчас передыхаем. Завтра снова в поход. А у тебя как?
— Надеюсь, что мы утопили по крайней мере половину флота Кейна. Но битву все же проиграли. Он сейчас берет меня на абордаж. Помоги мне уйти.
Блейз протянул руку, наши пальцы встретились, и я упал в его объятия.
— Я начинаю привыкать к подобным встречам, — пробормотал я.
Блейз тоже был ранен — в голову, и левая кисть оказалась забинтованной.
— Пришлось отбивать удар сабли голыми руками, — объяснил он, заметив мой взгляд. — Болит здорово!
Мы проследовали в его шатер. Блейз открыл бутылку вина и предложил мне хлеба, сыра и вяленого мяса. Сигарет у него все еще было в достатке, и я с наслаждением выкурил одну, пока его врач обрабатывал мои раны.
В армии Блейза оставалось восемьдесят тысяч.
С вершины холма я оглядел его лагерь. Сгущались сумерки, и мне все больше казалось, что впереди мелькают костры всех тех бесчисленных биваков, что разбивали мои армии на протяжении многих веков. Внезапно глаза мои увлажнились слезами — то были слезы жалости ко всем тем людям, что, в отличие от принцев Амбера, живут лишь короткий срок, а потом неизменно превращаются в прах. Сколько их нашло свой преждевременный конец на полях сражений в этом мире!
Я вернулся в шатер, и мы с Блейзом прикончили бутылку.

Глава 7

В ту ночь разразилась ужасная гроза. Она не прекратилась даже с восходом солнца, сквозь тучи окрасившего мир в серебристые тона, и продолжалась весь день. Но войско упорно шло вперед.
Легко можно пасть духом, когда постоянно застреваешь в жиже, дождь льет как из ведра и холодно, как зимой. Сколько же раз за долгие века приходилось мне выбираться из ненавистной грязи!
Мы попытались найти в Царстве Теней иной мир, где не было бы дождя, но тщетно.
Понемногу мы приближались к цели, однако были совершенно измотаны, одежда наша насквозь пропиталась водой, прилипала к телу, над головой непрерывно грохотал гром и сверкали чудовищные молнии.
На следующую ночь резко похолодало, и к утру все вокруг заледенело. Даже флажки и знамена стали твердыми, как жесть. Мир окрасился в белое; теперь в нем хозяйничали метели и снежные бураны. Больше всего страдали от холода краснокожие гиганты — их родной мир был очень теплым.
В тот день на нас поочередно нападали тигры, белые медведи и волки. Тигр, которого уложил Блейз, был не менее восьми шагов в длину.
И все же мы продолжали идти, даже когда спустилась ночь. Началась оттепель. Блейз все подгонял уставших воинов, стремясь поскорее выбраться из царства холода. Мы знали, что в Амбере сейчас теплая и сухая осень. Близился реальный Мир.
К полуночи, на вторые сутки похода, мы наконец миновали те равнины, где поочередно страдали то от снега, то от ледяных ливней; сейчас по нашим спинам молотил теплый дождь. А когда мы вышли в сухой мир, был отдан приказ разбить лагерь, утроив, однако, караулы. Принимая во внимание то, насколько устали наши воины, следовало ожидать атаки противника. Люди совершенно выбились из сил, было просто бессмысленно заставлять их идти дальше. Следовало непременно отдохнуть.
Противник напал на нас уже через несколько часов; командовал вражеским войском Джулиан, как я понял позднее из рассказов тех, кто уцелел.
Воины Джулиана лавиной обрушились на наш лагерь, легко обнаруживая наиболее уязвимые места и стараясь не вступать в сражение с главными силами, как бы обтекая лагерь по периферии. Если бы я знал, что наступление ведет именно Джулиан, я бы попытался задержать его с помощью карт. Но тогда я об этом не догадывался.
Под ударами внезапно обрушившейся на нас зимы мы только что потеряли около двух тысяч человек. Сколько воинов погибло в схватке с кавалерией Джулиана, подсчитать не берусь.
После этого боя мне показалось, что войска наши полностью деморализованы. Однако едва был отдан приказ выступать, как они пошли вперед.
На следующий день мы без конца попадали в засады.
Большое и неповоротливое войско наше маневрировало с трудом, огрызаясь на внезапные кавалерийские налеты Джулиана с флангов. Какую-то часть его конницы мы все же сумели уничтожить, но не так уж много: наверное, лишь по одному на каждые десять наших погибших.
Солнце было в зените, когда мы пересекли долину, что тянулась параллельно побережью. Слева от нас, на севере темнел Арденский лес. Амбер находился прямо перед нами. Легкий прохладный ветерок приносил сладостные ароматы нагретой земли и цветов. До Амбера было еще дня два пути, но он уже виднелся на далеком горизонте.
После полудня небо закрыли облака, прошел небольшой дождь. На небе опять засверкали молнии. Вскоре гроза прекратилась, и снова выглянуло солнце, быстро высушив все вокруг.
Через некоторое время откуда-то потянуло дымом, и на нас буквально обрушилось пламя. Огонь стеной вставал вокруг, временами несколько опадая, но все время приближаясь, медленно, неумолимо. Волосы уже потрескивали от невыносимого жара, кое-где в войсках началась паника; раздались крики, колонны смешались, задние ряды напирали на передние…
И тогда мы побежали. На головы нам сыпался пепел, дым стал еще гуще. Но мы бежали, не останавливаясь, хотя стены огня обступили нас вплотную, превратившись в сплошные волны испепеляющего жара. Оранжевые языки плясали, извиваясь, буквально у нас под ногами; деревья вокруг чернели и дымились, листья, коротко вспыхнув, яркими комочками падали на обугленную землю. Кусты и сочная молодая поросль тоже начали заниматься. Впереди, насколько хватал глаз, расстилалось море огня.
Мы еще прибавили шагу, опасаясь, что скоро будет значительно хуже.
И не ошиблись.
От пожара прямо перед нами начали падать огромные деревья. Мы старались как-то перебираться через них или обходить, но не останавливались и двигались вперед.
Жар становился совершенно невыносимым, с трудом можно было дышать. Нас обгоняли объятые паникой волки и олени, лисы и зайцы. Они бежали вместе с нами, ничуть не страшась близости человека, своего извечного врага. Небо, казалось, было сплошь заполнено жалобно кричащими птицами. Их помет падал на нас дождем, но никто не обращал на это внимания.
Для меня сожжение замечательного, волшебного Арденского леса было истинным святотатством. Но принц Эрик сидел сейчас на троне Амбера и вскоре должен был стать королем. На его месте я, возможно, тоже…
Волосы и брови мои уже дымились. Горло совершенно пересохло и, наверное, изнутри закопчено было не меньше, чем каминная труба. Интересно, сколько людей мы потеряем в огне, мелькнуло у меня в голове.
Мы прошли примерно треть расстояния, отделявшего нас от Амбера. Впереди расстилалась заросшая лесом долина.
— Блейз! — хрипло окликнул я его. — Через полчаса примерно будет развилка. Если свернуть направо, то мы вскоре достигнем реки Ойзен, а она течет прямо в море. Надо идти туда! Вся долина Гарнатха в огне! Мы сгорим, если не пробьемся к воде!
Он кивнул в знак согласия.
И мы из последних сил побежали дальше. Но огонь обгонял нас.
Мы достигли развилки, на бегу сбивая пламя с одежды, вытирая слезящиеся глаза, запорошенные пеплом, выплевывая золу, хрустевшую на зубах, и стряхивая искры с волос.
— Еще минут пять продержаться — и все! — закричал я.
Прямо на меня сыпались горящие сучья и крупные ветки. Обнаженные участки тела были покрыты мучительными ожогами. Весь я превратился в сплошную боль. Мы бежали по горящей траве покатого склона, а завидев воду, еще прибавили ходу, хотя и так были на пределе возможностей. Наконец мы бросились прямо в волны реки, и ее прохлада приняла нас в свои объятия.
Блейз и я держались рядом, хотя бурное течение крутило и кидало нас, стремясь к морю. Сплетенные ветви деревьев над головами выглядели как стропила в объятом пламенем пожара соборе. Когда они падали, нам приходилось либо быстро отплывать в сторону, либо нырять. Вокруг было полно дымящихся и шипящих обломков, а головы воинов, плывших за нами, походили на кокосовые орехи, которые гонит течением.
Но вода оказалась слишком холодной, и вскоре наши обожженные и измученные тела закоченели. Все мы дружно стучали зубами.
Прошел примерно час, когда горящий лес наконец кончился и мы достигли плоской безлесой равнины, тянувшейся до самого моря. Место было в высшей степени подходящее для засады; например, Джулиан вполне мог бы ждать нас здесь с лучниками наготове. Я сказал об этом Блейзу, и он со мной согласился. Впрочем, выбора не оставалось.
Лес продолжал гореть, а нас несло течением дальше. Чудилось, что прошло уже очень много времени, хотя на самом деле это, конечно, было не так. Однако предчувствия мои, к сожалению, оправдались: в нас полетели тучи стрел.
Я нырнул и долго плыл под водой. Река стремительно несла меня вперед, так что всплыл я гораздо дальше, чем ожидал сам.
Но не успел я показаться на поверхности, как на меня тут же обрушился град стрел.
Только богам ведомо, сколько может продолжаться такая игра человека со смертью! Я не стал больше испытывать судьбу, набрал полную грудь воздуха и снова нырнул.
Мне удалось опуститься на самое дно, и я пошел по нему, огибая подводные камни. Когда мне не хватило дыхания, я всплыл ближе к правому берегу.
Вылетев на поверхность, я глубоко вздохнул и снова нырнул, даже не осмотревшись.
Я плыл под водой, пока легкие не начали разрываться от напряжения, затем снова вынырнул.
На этот раз мне повезло гораздо меньше: в левое предплечье тут же вонзилась стрела. Я нырнул и, достигнув дна, сумел сломать ее древко и извлечь наконечник из раны. Потом я поплыл по-лягушачьи, помогая себе одной лишь правой рукой. Я чувствовал, что в следующий раз на поверхности мне уже не уцелеть.
Поэтому оставался под водой, пока перед глазами не заплясали красные молнии и не начало мутиться сознание — кажется, минуты три, не меньше.
Однако, вынырнув, я наконец смог как следует отдышаться и поплыл к левому берегу. Потом, уцепившись за ветви деревьев, вылез на сушу. Объятый огнем лес остался далеко позади. Сюда пожар не дошел. Оба берега казались совершенно пустынными, но и на поверхности воды никого видно не было. Неужели спасся я один? Вряд ли. Не может быть! Нас ведь было так много, когда начался этот наш последний поход…
Я оглох от усталости. Все тело болело, бесчисленные ожоги саднили. После слишком долгого пребывания в ледяной воде меня буквально трясло от холода. Но хотя продвигаться по реке дальше было слишком рискованно, я все же решил еще немного проплыть под водой.
Четыре раза я глубоко нырял и умудрился проплыть довольно значительное расстояние. На пятый сил уже не осталось. Я понял, что могу и не вынырнуть, уцепился за какую-то скалу, перевел дыхание и вылез на берег.
Некоторое время я лежал на спине. Потом сел и осмотрелся. Местность была совершенно незнакомая. Огонь сюда не добрался. Справа был густой кустарник; я заполз туда, упал ничком и тут же уснул.
Проснувшись, я здорово пожалел о собственной неосмотрительности: все тело ломило, я явно был нездоров. В полубреду я некоторое время провалялся в кустах, потом заставил себя встать и подойти к реке, чтобы напиться. Потом снова забрался в кусты и заснул.
Я по-прежнему плохо себя чувствовал и на следующий день, но сил все-таки прибавилось. Я немного походил по берегу, потом достал карты и вызвал Блейза. Оказалось, он тоже уцелел.
— Ты где? — спросил он сразу.
— Кабы я знал! Хорошо, что вообще куда-то выплыл. По-моему, море недалеко. Я слышу шум прибоя, да и запах знакомый.
— Ты все еще возле реки? — Да.
— На каком берегу?
— На левом, если стоять лицом к морю. На северном.
— Тогда там и оставайся. Я кого-нибудь к тебе пришлю. Я как раз собираю уцелевших. Собралось уже больше двух тысяч и постепенно подходят еще. Джулиана здесь не слышно.
— Хорошо, — сказал я. — Буду ждать. Потом опять лег и погрузился в сон.

Сквозь сон я услышал шаги и моментально вскочил, раздвинул кусты…
Их было трое. Краснокожие гиганты.
Я встал, немного привел себя в порядок, одернул одежду, провел рукой по волосам, потом несколько раз глубоко вздохнул и вышел из кустов.
— Я здесь, — сказал я громко.
Двое сразу же обернулись; в руках у них блеснули клинки. Но, увидев меня, гиганты заулыбались и принялись кланяться. Потом повели меня в лагерь, до которого оказалось с полчаса пути. Как ни странно, дошел я довольно легко.
— Уже собралось больше трех тысяч, — сообщил мне Блейз и пригласил врача, чтобы тот осмотрел меня.
Ночью нас никто не беспокоил, и мы продолжали продвигаться к цели. Шли всю ночь и весь следующий день.
К тому времени нас было уже тысяч пять. Амбер сиял прямо впереди.
Всю следующую ночь мы проспали, а наутро вновь вышли в поход. Мы довольно успешно продвигались вдоль берега моря, и Джулиана с его конницей не было видно.
Боль от ожогов почти прошла, рана в бедре тоже не особенно беспокоила меня, только плечо по-прежнему сильно болело и жгло, а левая рука плохо слушалась.
Мы все шли и шли, постепенно приближаясь к Амберу. Погода стояла хорошая. Слева виднелись обугленные стволы и ветви погибшего леса. Пожар уничтожил и большую часть деревьев в долине, что, впрочем, оказалось нам на руку: здесь уже невозможно было бы устроить засаду — любой человек виднелся издалека. Мы прошли еще порядком до захода солнца и разбили лагерь на берегу реки.
Утром меня осенило, что до коронации Эрика времени почти не осталось, и я сказал об этом Блейзу. Мы оба совсем потеряли счет дням. Нужно было спешить.
До полудня мы совершили настоящий марш-бросок, затем остановились передохнуть. До подножия Колвира оставалось не более дневного перехода. К наступлению сумерек это расстояние сократилось вдвое.
Около полуночи мы разбили лагерь и остановились на ночлег. Теперь я уже почти пришел в себя, даже немного поупражнялся с мечом и понял, что практически восстановил свои силы. А утром почувствовал себя снова в форме.
Мы вышли в путь и у самого подножия Колвира встретились не только с войском Джулиана, но и со ставшими пехотинцами командами уцелевших кораблей Кейна.
Завидев их, Блейз принялся ругаться и ругался, как самый распоследний сапожник. Нам ничего не оставалось, только наступать! И мы пошли в атаку.
После этого боя наша армия насчитывала не более трех тысяч воинов. Джулиан, конечно же, сбежал.
Но мы победили. Мы одержали блистательную победу! И всю ночь в лагере царило веселье.
Однако меня одолевали страхи и сомнения, которыми я поделился с Блейзом. Предстояло штурмовать Колвир, имея всего три тысячи человек!
Флот мы потеряли; сухопутная армия Блейза уничтожена на девяносто восемь процентов. Радоваться нечему. Мне крайне не нравился такой расклад сил.
На следующий день мы начали подъем. На склоне Колвира была каменная лестница, позволявшая идти узкой цепочкой по двое. Но чем выше, тем уже становилась лестница, и вскоре мы уже поднимались гуськом, один за другим.
Так мы преодолели первые сто ступенек, потом двести, потом триста…
И тут с моря подул ветер. Он обрушивался на нас с такой силой, что приходилось держаться друг за друга, чтобы не сдуло. Вскоре мы потеряли еще около двух сотен человек.
Но продолжали подъем.
Потом начался ливень. Подъем становился все круче, ступени были страшно скользкими. Мы преодолели четвертую часть лестницы, когда столкнулись с вооруженным отрядом, спустившимся нам навстречу.
Шедшие первыми сразу же вступили в схватку; двое упали. Мы поднялись еще на две ступени; еще один наш воин полетел в пропасть.
Так продолжалось более часа; мы преодолели первую треть подъема и продолжали идти вверх. Наши краснокожие гиганты оказались гораздо сильнее воинов Эрика, и хотя бы это было уже отрадно. Раздавался звон мечей, вопль, и вниз летел очередной несчастный. Иногда это был краснокожий или мохнатый воин из нашей армии, но гораздо чаще — солдаты из армии Эрика.
Так мы поднялись до половины склона, отвоевывая буквально каждый шаг. Ближе к вершине ступени делались все более широкими, такими же, как там, в Ребме, чья Лестница была отражением этой, настоящей, которая вела прямо к Восточным воротам Амбера.
У нас в авангарде оставалось всего человек пятьдесят. Потом — сорок, двадцать, дюжина…
Мы прошли уже две трети пути. Лестница извивалась, повторяя изгибы склона горы. Восточной лестницей вообще пользовались редко. Согласно нашему первоначальному плану мы по лесистой долине должны были обойти город с тыла и проникнуть туда через Западные ворота. Лесной пожар и атаки конницы Джулиана заставили нас изменить направление удара. С оставшимися войсками нам никогда бы не удалось проникнуть в город с тыла. Придется либо ударить в лоб, либо отступить. Только отступать мы не собирались.
Пало еще трое воинов Эрика, и мы отвоевали еще четыре ступени. Потом пал один из наших.
С моря дул холодный пронзительный ветер, к подножию горы уже начало собираться воронье. Сквозь тучи вдруг проглянуло солнце. Видимо, Эрик оставил свои штучки с погодой и теперь был полностью поглощен подготовкой войска.
Мы отвоевали еще шесть ступеней, потеряв одного воина.
Очень странный и печальный то был подъем.
Блейз шел впереди меня. Скоро придет и его черед. А потом — мой, если он погибнет.
В авангарде оставалось всего шестеро.
Еще десять ступеней… Осталось пятеро…
Мы продолжали продвигаться вверх, медленно, мучительно. Ступени заливала кровь, насколько мог видеть глаз. Да, боевой дух наших воинов был поистине неистребим!
Шедший первым уложил четверых и погиб сам. Лестница снова повернула.
Мы упорно поднимались! В авангарде осталось всего трое. Первый упрямо лез вперед и вверх — в каждой руке по клинку. Для него это была священная война, каждый удар он наносил с удвоенной силой. Он уложил троих, прежде чем пал сам.
Следующий не был столь отважен и ловок, его уложили сразу. Передо мной осталось двое.
Блейз уже вытащил из ножен свой длинный меч; лезвие засверкало на солнце.
— Что ж, братец, — сказал он. — Посмотрим, устоят ли они против принца Амбера!
— Надеюсь, что в любом случае одного принца им будет достаточно, — ответил я.
Он рассмеялся.
Мы преодолели уже, наверное, три четверти пути, когда пришла очередь Блейза.
Он бросился вперед, и тут же первый воин противника полетел в пропасть. Потом острием меча он проткнул горло следующему, а третьего оглушил ударом плашмя и тоже скинул вниз. Вскоре за ними последовал и четвертый.
Я не отставал ни на шаг, держа меч наготове.
Блейз дрался великолепно, куда лучше, чем я ожидал, и значительно лучше, чем в те годы, что я помнил. Он летел вперед, как ураган, его меч сверкал, как живая молния. И враги падали вокруг него один за — другим.
Что бы там раньше ни говорили о Блейзе, в тот день он был истинным принцем Амбера. Но надолго ли хватит у него сил?
В левой руке он сжимал кинжал, которым пользовался с ужасающей точностью, сходясь с противником вплотную. Своего одиннадцатого он прикончил именно кинжалом, ударив в шею. И мертвец полетел вниз, унося клинок, застрявший в страшной ране.
Веренице врагов не было видно конца. Видимо, они шли непрерывным потоком прямо с площади на вершине. Я все же надеялся, что моя очередь не наступит, я уже почти верил в это.
Еще трое убитых упали, прежде чем мы добрались до небольшой площадки перед очередным поворотом лестницы. Блейз расчистил ее от врагов и двинулся дальше. Уже полчаса он шел впереди меня и все убивал, убивал… Я слышал восхищенные восклицания воинов позади меня. И уже почти поверил, что мы дойдем так до самой вершины.
Блейз использовал все известные ему приемы боя: сбивал противника с толку, размахивая плащом перед его носом, ставил подножки, выкручивал врагам руки. Словом, разошелся вовсю.
Так мы поднялись до следующей площадки. У Блейза рукав уже был в крови, но он продолжал улыбаться. А воины позади тех, кого он убивал одного за другим, побледнели до синевы. Это только придало ему сил, да и я был рядом, готовый занять его место в случае чего. Это тоже прибавляло врагу страха. Потом уже я понял, что воины Эрика знали, что произошло во время морского сражения.
Блейз благополучно миновал еще одну площадку и вновь пошел вверх. Вот уж никогда не подумал бы, что он столько продержится! Я бы не выдержал. Поистине замечательный пример выдержки, выносливости и фехтовального искусства; никогда не видел ничего подобного после того, как Бенедикт в одиночку защитил проход в Арденском лесу от толп варваров из Гхенеша.
Однако Блейз начал заметно уставать. Если бы только я мог заменить его, хотя бы дать ему возможность передохнуть!..
Но я никак не мог этого сделать. И продолжал подниматься позади него, сознавая, что каждый удар может стать для Блейза последним.
Он явно слабел. А до вершины было еще добрых полсотни шагов.
Мне вдруг стало жаль Блейза. Он все же был моим братом и действительно хорошо ко мне относился все это время. Не думаю, что он был уверен в конечной победе, однако сражение продолжал. По сути дела, он своими руками прокладывал мне дорогу к трону.
Блейз убил еще троих, но меч его поднимался все медленнее. С четвертым он сражался целых пять минут, прежде чем уложил и его. Я был уверен, что следующий — его последняя жертва…
Но я ошибся.
Когда Блейз наконец уничтожил и этого противника, я, переложив меч в левую руку, правой вынул свой кинжал и метнул его.
Кинжал по самую рукоять вошел в горло следующему врагу. Блейз, перепрыгнув сразу через две ступени, рубанул еще одного по ногам. Тот рухнул куда-то вбок. Блейз сделал выпад и распорол брюхо следующему. Я тоже бросился вперед, чтобы прикрыть своего брата справа, но в этом не было нужды.
У Блейза как будто прибавилось сил. Он свалил еще двоих. Я вытащил из ножен запасной кинжал, да еще один мне передали сзади.
Кинжал я держал наготове, пока не заметил, что Блейз вновь начинает уставать, и сразу метнул кинжал в его противника. Однако тот как раз сделал выпад, и кинжал попал в него не острием, а рукоятью. Тем не менее он попал ему в голову, и Блейзу оставалось только посильнее толкнуть оглушенного врага, чтобы тот свалился вниз.
И тут следующий воин прыгнул вперед и, несмотря на то что сам напоролся на меч Блейза, успел все же нанести ему сильный удар в плечо. Оба они покатились вниз.
Я даже не успел ни о чем подумать и действовал совершенно инстинктивно. Это было одно из тех решений, которые принимаешь в долю секунды и осознаешь только потом. Моя рука сама метнулась к поясу, выхватила футляр с колодой карт и кинула его Блейзу, когда тот на мгновение зацепился за крошечный выступ.
— Держи! — заорал я.
И он успел поймать футляр.
У меня не хватило времени проследить, что с ним было потом, — пришлось парировать выпад очередного противника.
Так начинался последний этап нашего восхождения на Колвир.
Скажу сразу: нам все-таки удалось добраться до вершины. Задыхаясь, я остановился на последней площадке, а вокруг меня собрались мои взобравшиеся следом верные воины.
Мы построились и вновь пошли в атаку. Нам потребовался час, чтобы достигнуть Ворот и с боем миновать их.
Мы были в Амбере.
Уверен, что Эрик все-таки никогда не предполагал, что мы сумеем пробиться.
Как-то там Блейз, подумал я. Успел ли он вытащить нужную карту и воспользоваться ею, прежде чем достиг подножия Колвира?
Мы все-таки явно недооценивали противника. Его силы снова превосходили наши. Оставалось только сражаться до последнего. Отчего же я поступил так глупо, бросив Блейзу колоду? Я знал, что своих карт у него нет; видимо, это и заставило меня так поступить. Может быть, сказывалось влияние тех столетий, что я провел в Царстве Теней, на Земле? А ведь карты могли бы и мне самому пригодиться, если дело обернется худо…
Именно так и произошло.
Мы дрались до наступления сумерек, и у меня оставалась всего лишь горсточка воинов. Мы уже достаточно далеко продвинулись в глубь Амбера, когда нас окружили. Мы отчаянно отбивались, и я терял своих воинов одного за другим. Силы были слишком неравными.
Ллевелла или Дейрдре, несомненно, предоставили бы мне убежище… Зачем только я отдал карты Блейзу?
Я уложил еще одного и постарался забыть о картах.
Солнце село, все окутала ночная тьма. Нас оставалось всего несколько сотен — и очень далеко до дворца.
И тут я увидел Эрика. Он что-то кричал, отдавая распоряжения. Ах, если бы я только мог до него добраться!
Наверное, пора было сдаваться, чтобы сохранить жизнь оставшимся воинам, на славу мне послужившим. Но кому сдаваться? Да никто от нас этого и не требовал. Даже если бы я специально вызвал Эрика, он бы попросту меня не услышал. Он вообще не участвовал в бою: только командовал издали.
И мы продолжали сражаться, хотя в живых осталось уже меньше сотни моих людей.
Опущу подробности. В конце концов противник перебил всех, кроме меня. На меня же набросили сеть, сначала оглушив. Я упал, был связан по рукам и ногам и лишился сознания… Но какие-то неясные кошмары преследовали меня даже в забытьи, словно не желая оставить в покое.
Итак, мы полностью проиграли.

Очнулся я в подземелье, где-то очень глубоко. Было страшно жаль, что у нас так ничего и не вышло, несмотря на то что мы все-таки пробились в город.
Я был все еще жив — значит, Эрик что-то задумал в отношении меня. Мне представились кандалы, дыба, огонь и раскаленные клещи. Лежа на куче прелой соломы, я вообразил, на что буду похож через несколько дней.
Сколько времени я пробыл без сознания? Неизвестно.
Я обшарил всю камеру в поисках хоть чего-нибудь острого, рассчитывая покончить с собой, но ничего подходящего не нашел.
Раны мои горели огнем, я чувствовал страшную усталость и снова лег на солому, моментально провалившись в сон.
Когда я проснулся, рядом по-прежнему никого не было. Никто не заходил. Никто не собирался пытать меня.
Я лежал, закутавшись в плащ, и перебирал в памяти события последних дней — с тех пор как очнулся в клинике «Гринвуд» и отказался от уколов. Может быть, отказываться и не стоило.
Теперь я познал отчаяние сполна.
Скоро состоится коронация Эрика, он станет королем Амбера. Или уже стал?
Меня почему-то все время тянуло в сон. Я совершенно лишился сил. Это была первая за много, много дней возможность как следует отдохнуть и постараться забыть о своих ранах и несчастьях…
В камере было темно и сыро. И отвратительно воняло.

Глава 8

Не знаю, сколько раз я просыпался и вновь погружался в сон. Дважды, проснувшись, я обнаруживал рядом хлеб, мясо и воду. Я съедал все, что мне приносили. В камере было по-прежнему темно и очень холодно. Я все время чего-то ждал.
И за мной наконец пришли.
Дверь, заскрипев, отворилась, в камеру упал луч света. Я зажмурился, и кто-то окликнул меня.
Потом меня вели по коридору, битком набитому вооруженными людьми: опасались, как бы я не выкинул какой-нибудь номер.
Я еле тащился, потирая заросшие щетиной щеки. Наконец мы вышли на площадку, откуда начиналась винтовая лестница, и стали подниматься. Вопросов я никому не задавал, со мной тоже никто не заговаривал.
Когда мы поднялись наверх, меня снова куда-то повели. И в итоге я оказался в теплой и чистой комнате, где мне велели раздеться; я подчинился. А потом с наслаждением погрузился в горячую ванну, приготовленную специально для меня. Слуга тщательно вымыл меня, затем побрил и подстриг.
Я переоделся во все новое: черное с серебром. И на спину мне набросили плащ, застегнутый на плече пряжкой в виде серебряной розы.
— Если вы готовы, — сказал мне начальник стражи, — то прошу идти за мной.
Я пошел за ним, а стража — следом.
Меня отвели на задний двор. Кузнец заковал мои руки и ноги в кандалы, слишком прочные, чтобы пытаться их сломать. Сопротивляться я не пытался: меня просто избили бы до потери сознания, но оковы все равно надели бы.
Несколько стражников, взявшись за свисавшие с моих оков цепи, отвели меня обратно во дворец. Я совершенно не замечал великолепия обстановки. Я был здесь пленником и, вероятно, скоро буду либо мертв, либо подвергнут пытке. Так или иначе, я ровным счетом ничего предпринять не мог. Лишь проходя мимо окна, я заметил, что на дворе уже рассвело. И с удивлением обнаружил, что испытываю полное равнодушие к бесчисленным залам, где играл еще ребенком.
Миновав еще один длинный коридор, мы вошли в огромную столовую. Во всю ее длину были накрыты столы, за столами сидели люди; многие из них были мне знакомы.
Меня окружали сотни знатнейших людей Амбера в роскошных парадных костюмах. Играла тихая музыка, горели факелы. Столы были уставлены изысканными блюдами, но никто пока не ел.
Среди нескольких незнакомых мне людей я заметил лицо Флоры. Потом увидел нашего менестреля, лорда Рейна. Да, именно лорда — я же сам посвятил его в рыцари когда-то. Мы не виделись несколько столетий! Встретив мой взгляд, он отвел глаза.
Меня усадили за огромный стол в центре зала. Стража осталась стоять за моей спиной. Концы моих цепей прикрепили к кольцам, явно не так давно вмурованным в пол.
Место во главе стола пока пустовало.
Женщина, сидевшая справа от меня, была мне незнакома, зато моим соседом слева оказался Джулиан. Я не обратил на него ни малейшего внимания, как бы весь поглощенный дамой, миниатюрной блондинкой.
— Добрый вечер, сударыня, — сказал я. — Мне кажется, я никогда еще вас здесь не видел. Меня зовут Корвин.
Она растерянно обернулась за поддержкой к своему соседу справа — огромному рыжему малому с усеянным веснушками лицом. Но тот вдруг принялся нарочито оживленно беседовать с другой своей соседкой, сидевшей дальше.
— Со мной вполне можно разговаривать, — сказал я блондинке. — Я вовсе не заразен.
Она слабо улыбнулась в ответ:
— Меня зовут Кармел. Как вы себя чувствуете, принц Корвин?
— У вас прелестное имя. И чувствую я себя прекрасно. Но признайтесь: что вы, такая красивая женщина, делаете в этом мрачном дворце?
Она поспешно отпила глоток воды из бокала.
— Корвин, — сказал Джулиан, пожалуй, несколько громче, чем требовалось, — мне кажется, дама находит тебя слишком назойливым!
— Она сама об этом тебе поведала? Он аж побелел от ярости.
— Хватит! Замолчи!
Я расправил плечи, нарочно загремев цепями на весь зал. Я сделал это, чтобы проверить, насколько цепи сковывают движения. Конечно же, они очень мешали. Эрик принял все меры предосторожности.
— Ну-ка, братец, повтори, что ты сказал! — обратился я к Джулиану.
Братец не ответил.
Я был последним из гостей за этим столом, и теперь все ждали выхода Эрика. И он появился.
Шесть труб пять раз звонко возвестили об этом, и Эрик вошел в зал.
Все встали. Все, кроме меня. Стражникам пришлось поднять меня за цепи и силой держать в стоячем положении.
Эрик слегка улыбнулся и спокойно проследовал к своему месту во главе стола, справа от меня. Я едва мог разглядеть, во что он одет все скрывала тяжелая горностаевая мантия.
Эрик не сел, а продолжал стоять. Рядом с ним неслышно появился виночерпий, и на столах тотчас же начали наполнять кубки и бокалы.
Когда вино всем было налито, Эрик поднял свой кубок.
— Да пребудем мы вовеки веков в мире, — провозгласил он, — и да пребудет во веки веков наш Амбер!
Все подняли кубки. Все, кроме меня.
— Подними кубок! — прошипел Джулиан.
— Пошел к черту! — ответил я.
Он, конечно, не пошел, но злобно уставился на меня.
Затем я быстро наклонился и поднял свой кубок. Эрика отделяло от меня сотни две народа, однако слышал он меня вполне хорошо. Тем более что все время, не отрываясь, на меня смотрел.
— За Эрика, что сидит вон там, на дальнем конце стола! — провозгласил я.
Меня почему-то никто не тронул. Джулиан тут же вылил свое вино на пол, и все остальные последовали его примеру. А я успел выпить кубок почти до дна, прежде чем его у меня выбили.
Эрик сел, и все тоже сели. Меня наконец отпустили, и я упал в свое кресло.
Слуги начали обносить яствами, и я принялся за еду. Я был голоден и ел с неменьшим аппетитом, чем остальные, пожалуй, даже и с большим, чем многие.
Обед длился два часа с лишним, в зале все время играла музыка. Никто больше не сказал мне ни слова, да я и сам все это время молчал. Но мое присутствие за столом ощущалось отчетливо: на этом конце его разговаривали значительно тише, чем в других местах.
Кейн сидел дальше от меня и ближе к Эрику, справа от него. Я догадался, что Джулиан почему-то лишен милости. Здесь не было ни Дейрдре, ни Рэндома, зато было множество других, кого я знавал когда-то и даже раньше считал друзьями; никто из них даже не взглянул на меня.
И тут я понял, что Эрику требуется всего лишь маленькая формальность, чтобы стать полновластным правителем Амбера.
И вскоре он своего добился.
Окончание обеда не было ознаменовано речами. Эрик просто встал из-за стола. Вновь хрипло зазвучали трубы.
Все тоже встали, и процессия направилась в тронный зал.
Я уже понял, что будет дальше.
Эрик остановился у трона, и все склонились перед ним в низком поклоне.
Кроме меня, конечно. Но меня все-таки заставили упасть на колени. Силой.
Сегодня был день коронации Эрика.

В зале воцарилось полное молчание. Кейн приблизился к Эрику, держа в руках алую подушечку, на которой лежала корона Амбера. Кейн преклонил перед будущим королем одно колено и замер, протягивая корону Эрику и предлагая взять ее.
И тут меня рывком подняли с пола и поволокли вперед. Я понял зачем. Эта мысль поразила меня как молния. Я сопротивлялся изо всех сил. Но меня сбили с ног и подтащили к подножию трона.
Вновь зазвучала музыка. Теперь она играла «Песнь Амбера». Джулиан, стоявший позади меня, провозгласил:
— Восславим же нашего нового короля! А потом мне на ухо прошептал:
— Возьми корону и подай ее Эрику! Он сам наденет ее!
Я не отрываясь смотрел на корону Амбера — тяжелый серебряный обруч с семью зубцами, каждый из которых венчал драгоценный камень. Кроме того, она была буквально усыпана изумрудами, а по бокам, над висками, сияли два огромных рубина.
Я не двигался. Перед моим мысленным взором возникло лицо отца, увенчанного этой короной.
— Никогда! — сказал я и почувствовал удар по левой щеке.
— Возьми ее и подай Эрику! — повторил Джулиан. Я тоже попытался его ударить, но меня держали крепко. Джулиан снова ударил меня.
Я еще раз посмотрел на корону, на ее острые высокие зубцы.
— Хорошо, — сказал я и, как бы решившись, протянул руку.
Я поднял корону обеими руками, подержал так секунду, затем быстро возложил себе на голову и провозгласил:
— Короную себя, принца Корвина, и провозглашаю королем Амбера!
Корону с меня немедленно сорвали, она вновь была водружена на подушку. Я же получил несколько ощутимых ударов в спину. По залу пронесся легкий шум.
— Возьми корону и подай ее Эрику! — злобно прошипел Джулиан. — Ну же!
Еще один пинок сзади.
— Хорошо, — сказал я, чувствуя, что весь взмок. На этот раз я метнул корону прямо в Эрика, стараясь попасть ему зубцами в глаза.
Он поймал ее на лету правой рукой и улыбнулся, глядя, как меня избивают.
— Благодарю тебя, — промолвил он. — А теперь слушайте все: и те, кто присутствуют в этом зале, и те, кто внемлют мне в Царстве Теней! Сегодня я собственноручно короную себя и принимаю титул короля Амбера! Я беру скипетр и принимаю Амбер под свое покровительство! Я честно победил в борьбе за этот трон и отныне буду владеть им по праву крови!
— Лжец! — закричал я, но мне зажали рот.
— Я короную себя и нарекаю Эриком Первым, королем Амбера, Янтарного Королевства!
— Да здравствует король! — трижды провозгласили все присутствующие.
И тогда Эрик наклонился ко мне и прошептал:
— Глаза твои видели сегодня величайшее зрелище из всех, какие ты когда-либо лицезрел. Но это — последнее, что они видели! Эй, стража! Отвести его в кузницу и ослепить! Выжечь ему глаза! Пусть сегодняшняя церемония будет последним, что они увидят. А потом заточить пленника в самом глубоком и темном подземелье! И пусть даже имя его будет забыто!
Я плюнул ему в лицо, и меня снова жестоко избили.
Я пытался сопротивляться, но меня силой выволокли из тронного зала. Никто даже не обернулся в мою сторону. Последнее, что я увидел, был Эрик, восседающий на троне с милостивой улыбкой.
Его приказ в отношении меня был исполнен незамедлительно. К счастью, я потерял сознание до того, как они завершили свое страшное дело.

Не представляю, сколь долго я провалялся без чувств. Очнувшись в полном мраке, на который отныне был обречен, я почувствовал ужасную боль в глазницах. Может быть, именно тогда, увидев приближающееся к моим глазам раскаленное железо, я и произнес свое страшное проклятие; может быть, и раньше. Не помню. Но я знал: Эрику никогда спокойно не править в Амбере, ибо проклятие одного из принцев, да еще произнесенное в неистовстве, будет тяготеть над проклятым вечно.
От боли я вцепился зубами в пучок соломы. Слез не было — и в этом заключалось самое страшное. Меня окружала тьма. Бог знает, сколько прошло времени, прежде чем я погрузился в спасительный сон.
Я проснулся вместе с болью. Встал, шагами измерил свою темницу. Четыре шага в ширину, пять в длину. В одном углу — куча соломы и соломенный тюфяк сверху, в другом — отверстие в полу для отправления естественных потребностей. В нижней части двери — небольшое отверстие, закрытое дверкой, и полочка. На полочке стоял поднос с куском черствого хлеба и кувшином воды. Я поел и напился, но это мало мне помогло.
Голова раскалывалась от боли, и душа страдала не меньше.
Я почти все время спал, никто ко мне не приходил. Я просыпался, ел, бродил по камере и снова засыпал.
По моим подсчетам, прошло дней семь. Боль в глазницах наконец утихла. Но ненависть к брату моему, ставшему правителем Амбера, ярким пламенем пылала в моей груди. Лучше бы он меня убил!
Интересно, как на мое ослепление реагировали жители Янтарного Королевства?
Когда окружающий меня ныне мрак достигнет границ Амбера, Эрик — я был уверен! — еще пожалеет о содеянном. Эта мысль немного согревала.

Так начались для меня дни бесконечного мрака и полного бессилия. Впрочем, даже если бы глаза у меня были, я все равно не смог бы отличить в этой темнице день от ночи, ибо здесь не было ни окон, ни света.
Время текло само по себе, словно проходило мимо. Порой от этой мысли меня бросало то в жар, то в холод. Сколько же все-таки я здесь нахожусь? Месяцы? Или только часы? Или недели? А может быть, годы?
Я совершенно утратил способность ощущать течение времени. Я спал, ходил по камере (я уже помнил наизусть каждую выбоинку), вспоминал былое, свои деяния и то, чего сделать не успел… Иногда просто сидел, скрестив ноги, в оцепенении, дыша медленно и глубоко, пытаясь вывернуть наизнанку свою память, пока хватало сил и терпения. Порой это помогало.
Да, Эрик поступил умно. Я сохранил свою силу и могущество, но теперь они были бесполезны. Слепой не в состоянии пройти через Царство Теней.
Моя борода уже достигала груди, волосы тоже сильно отросли. Сначала мне все время страшно хотелось есть, затем аппетит почти прошел. Порой, при резких движениях, сильно кружилась голова.
Во сне — а снились мне чаще всего кошмары — способность видеть возвращалась, и это причиняло мне при пробуждении особые страдания.
Однако некоторое время спустя я как бы отрешился от своего горя и тех событий, которые предшествовали моему ослеплению. Порой казалось, что это случилось вовсе не со мной, а с другим человеком. Странно, но это тоже было похоже на правду.
Я, наверное, сильно исхудал, выглядел тощим и бледным. Плакать я не мог, хотя иногда мне очень этого хотелось; слезные железы были явно повреждены. Чудовищно! Сама мысль об этом вселяла в меня ужас.
Однажды посреди этого бесконечного мрака я вдруг услышал, что кто-то скребется в дверь, но не обратил на это внимания.
Звук повторился, и снова я не ответил.
Потом кто-то позвал меня по имени.
Я подошел к двери.
— Кто это?
— Это я, Рейн, — раздалось в ответ. — Как вы там? Я рассмеялся:
— Отлично! Просто превосходно! Бифштексы и шампанское каждый вечер! И юные танцовщицы!.. Господи, нашел о чем спросить!
— Мне очень жаль, — произнес он, — что я ничем не могу помочь вам.
В его голосе чувствовалась искренняя боль.
— Спасибо, — сказал я.
— Я бы все для вас сделал, если бы только мог!
— Знаю.
— Я вам тут кое-что принес. Возьмите, пожалуйста. Окошечко в двери скрипнуло, открываясь.
— Что это?
— Чистая одежда. Свежий хлеб, головка сыра, говядина, две бутылки вина, сигареты, спички…
У меня ком в горле застрял.
— Спасибо, Рейн. Ты молодчина! Как это тебе удалось?
— Я хорошо знаю одного стражника… Он никому не проговорится — слишком многим мне обязан.
— Ничего. Свой должок он сумеет вернуть, сделав донос на тебя, — сказал я. — Так что лучше больше не приходи, хотя твой приход мне очень приятен. И я, конечно, постараюсь уничтожить все следы.
— Мне очень жаль, что все получилось именно так, а не наоборот, Корвин.
— Мне тоже. Спасибо, что хоть помнишь обо мне: всем ведь приказано забыть…
— Ну, это нетрудно.
— Сколько времени я здесь?
— Четыре месяца и десять дней, — ответил Рейн.
— Что нового в Амбере?
— Эрик сидит на троне. Этим все сказано.
— А что Джулиан?
— Отправился обратно в Арденский лес со своим войском.
— С чего бы это?
— Странные вещи происходят ныне в Царстве Теней…
— Так. А Кейн?
— Он еще в Амбере. Наслаждается жизнью. Вино и женщины.
— Джерард?
— Стал адмиралом и командует королевским флотом.
Я вздохнул с некоторым облегчением. Я опасался, что его уступка мне и отход к югу во время того сражения будут иметь дурные последствия.
— От Рэндома ничего не слышно?
— Сидит здесь же, только в верхних камерах.
— Что? Неужели его схватили?
— Да. Он прошел по волшебному Пути и явился во дворец с арбалетом. Ему удалось ранить Эрика, прежде чем его успели схватить.
— Да ну! Почему же Рэндома не убили?
— Прошел слух, что он женат на знатной даме из Ребмы. А Эрик не хочет портить с Ребмой отношения. У Моэри сейчас очень сильное королевство, поговаривают, будто Эрик даже хотел к ней посвататься. Слухи, конечно. Но занятные.
— Да уж, — сказал я.
— Вы ведь ей нравились, правда?
— Возможно. А ты-то откуда знаешь?
— Когда Рэндому выносили приговор, я улучил момент и успел с ним поговорить. Леди Вайол утверждает, что она жена Рэндома, и просит разрешения присоединиться к нему в тюрьме. Эрик все еще не решил, что ей ответить.
Я вспомнил о слепой девушке из Ребмы, которой никогда не видел, и задумался о превратностях судьбы.
— Давно все это произошло?
— М-м-м… Тридцать четыре дня назад, — ответил Рейн. — То есть это Рэндом тогда объявился. А Вайол подала свое прошение неделей позже.
— Необычная, должно быть, дама. Она что же, действительно любит Рэндома?
— Мне так кажется, — сказал Рейн. — Более странный брак трудно себе представить.
— Если тебе удастся увидеть Рэндома, передай ему от меня привет и скажи: мне очень жаль, что все так получилось.
— Хорошо.
— А как поживают мои сестры?
— Дейрдре и Ллевелла по-прежнему в Ребме. Леди Флора пользуется полным доверием Эрика и занимает весьма высокое положение при дворе. А вот о Фионе я ничего не знаю.
— О Блейзе какие-нибудь вести были?
— Никаких. Вероятно, он погиб, — сказал Рейн. — Впрочем, тело его так и не нашли.
— Бенедикт?..
— От него по-прежнему ничего.
— А Брэнд?
— О нем тоже ничего не известно.
— Так. Кажется, всех перебрали. Ну а сам-то ты как? Сочинил что-нибудь новое?
— Нет, — ответил он. — Я, правда, заканчиваю «Песнь об осаде Амбера», только вряд ли ее кто-нибудь увидит.
Я просунул руку в окошечко.
— Коснись моей руки, Рейн, — попросил я и тут же почувствовал ответное пожатие. — Я очень благодарен тебе за все. Но прошу: не приходи ко мне больше. Не стоит так рисковать. Опасно навлекать на себя гнев Эрика.
Он еще раз сжал мою руку, и мы расстались.
Я нащупал пакет, который он мне принес, и с жадностью набросился на мясо. Потом съел хлеб. Я уже почти забыл вкус нормальной пищи. После сытной еды меня стало клонить в сон, и я уснул. Спал я, правда, недолго, а проснувшись, откупорил одну из бутылок с вином.
Выпил я всего несколько глотков, куда меньше, чем позволял себе прежде, когда вино еще будоражило кровь. Потом закурил, уселся на тюфяк, опершись спиной о стену, и задумался.
Я помнил Рейна еще совсем ребенком. Я давно уже стал взрослым, а он всего лишь готовился к должности придворного шута. Тоненький умный мальчик. Над ним часто смеялись, в том числе и я. Но я тогда уже вовсю сочинял баллады и музыку к ним, а он раздобыл где-то лютню и стал учиться играть. Скоро мы пели с ним на два голоса, и Рейн мне нравился все больше и больше. Мы теперь вместе занимались и боевыми искусствами. Он, правда, почти ничего не умел, но мне было стыдно за прежнее пренебрежение к нему, я сам стал учить его, и в итоге он начал фехтовать вполне сносно. Мне ни разу потом не пришлось об этом пожалеть, да и ему, полагаю, тоже.
Вскоре он стал менестрелем при дворе Амбера. Но я продолжал называть его своим пажом; а когда началась война с чудовищными черными порождениями Царства Теней, вейрмонкенами, Рейн сделался моим оруженосцем, и мы всегда были вместе. После битвы у Джонс-Фоллс я посвятил его в рыцари. Он этого вполне заслуживал. А чуть позднее Рейн потихоньку начал обгонять меня в том, что касалось стихосложения и музыки. Он предпочитал алые цвета, и слово его было просто чистое золото. Я крепко любил его; таких настоящих друзей в Амбере у меня было всего двое или трое. Но я и не надеялся, что он осмелится так рисковать ради визита ко мне, да еще принесет вкусной еды. Вряд ли кто-то еще из моих бывших друзей решился бы на такое.
Я выпил еще немного вина и закурил вторую сигарету, повторяя его имя. Очень хороший, добрый человек. Интересно, удастся ли ему выжить при дворе Эрика?
Окурки и пустую бутылку я спрятал в изголовье под соломой. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь обнаружил остатки моего «пиршества» в случае обыска. Я съел все, что мне принес Рейн, и впервые за все время заключения почувствовал себя совершенно сытым. Вторую бутылку вина я все же оставил на потом, на всякий случай, и вернулся к прежнему образу жизни. К своим воспоминаниям и самобичеванию.
Я все-таки надеялся, что Эрик не получил всей власти, какой может обладать правитель Амбера. Даже несмотря на то, что стал королем. Но знания его пока еще были недостаточны, а потому он и не мог бы быть столь же могущественным, как наш отец. Так что я сохранил надежду, пусть самую мизерную, что все еще может измениться. Только благодаря этому мне удавалось сохранять остатки рассудка, не сойти с ума от бесконечных обрушившихся на меня несчастий и разочарований.
Правда, порой я, видимо, рассудок все-таки терял. Не уверен, но вполне возможно. Некоторые периоды пребывания в подземелье совершенно выпали у меня из памяти, я не помню абсолютно ничего, сколько ни пытаюсь вспомнить. Бог его знает почему.
И ни один из врачей не смог бы мне ответить на этот вопрос, ибо ни один врач не в силах понять никого из королевской семьи Амбера.
Я часами валялся на своем тюфяке, подолгу расхаживал по камере, но все — в полном мраке. Зато слух у меня предельно обострился. Я слышал шуршание крыс в соломе, отдаленное эхо шагов стражника, приносившего мне еду. По звуку я научился определять направление и расстояние.
Думаю, что и обоняние тоже стало значительно тоньше. Помимо различных тошнотворных ароматов, наполнявших темницу, я в течение долгого времени явственно ощущал запах разлагающейся плоти. Я мог бы поклясться в этом. Интересно, скоро ли заметят, если я умру? Сколько кусков черствого хлеба останутся несъеденными, прежде чем стража наконец соизволит проверить, что происходит?
Ответ на этот вопрос представлял для меня значительный интерес.
Запах смерти был весьма стоек. На мой взгляд, он меня преследовал, видимо, с неделю.
Сигареты я расходовал очень экономно, стараясь не уступать искушению. Но в конце концов осталась всего одна пачка.
Я открыл ее и закурил. Рейн принес мне целый блок «салема», и одиннадцать пачек я уже выкурил. Всего, значит, двести двадцать сигарет. Однажды я заметил, что мне нужно семь минут, чтобы выкурить сигарету. Значит, на курение у меня ушло тысяча пятьсот сорок минут, то есть двадцать пять часов и сорок минут. Я был уверен, что между двумя сигаретами проходило не менее часа, скорее даже часа по полтора. Ладно, допустим, полтора часа. На сон уходило от шести до восьми часов в сутки. Это означало, что шестнадцать — восемнадцать часов я бодрствовал. Выкуривал я примерно десять — двенадцать сигарет в день. Стало быть, с визита Рейна прошло около трех недель. Он тогда сообщил мне, что миновало четыре месяца и десять дней со дня коронации. Значит, всего я находился в заключении уже пять месяцев.
Я как мог растягивал последнюю пачку сигарет, предельно наслаждаясь каждой. Когда же сигареты все-таки кончились, я испытал приступ отчаяния.
Бог знает, сколько еще прошло времени.
Я часто думал об Эрике. Как-то он справляется с королевскими обязанностями? Какие у него возникают проблемы? И каковы теперь его планы? Почему он не стал подвергать меня пыткам? Забудут ли обо мне в Амбере навсегда, как того хотел нынешний король? Вряд ли, решил я.
Интересно, а что с остальными моими братьями? Почему никто из них ни разу не связался со мной? Они ведь легко могли обойти любой указ, воспользовавшись нашими семейными картами.
Увы, никто этими картами так и не воспользовался.
Я много раз вспоминал Моэри, последнюю женщину, с которой был близок. Чем она сейчас занята? Вспоминает ли меня? Наверное, нет. Может быть, она уже стала наложницей Эрика или даже королевой Амбера. Говорила ли она с ним обо мне? Тоже, наверное, нет.
И как там остальные мои сестры? Ладно, черт с ними. Сволочи они все.
Однажды я уже был ослеплен, в восемнадцатом веке, в Царстве Теней, на Земле. Мне тогда выбило глаза взорвавшейся пушкой. Но я не мог видеть всего только месяц, потом зрение вернулось ко мне. Эрик же намерен был ослепить меня навечно. Мне все еще часто являлся во сне тот страшный миг, когда раскаленное железо приблизилось к моим глазам и коснулось их! И я просыпался тогда от собственного крика, весь в холодном поту, дрожа от боли и ненависти.
Вспомнив об этом, я даже застонал, продолжая расхаживать взад-вперед по камере.
Я совершенно ничего не мог предпринять, вот что самое страшное. Я был беспомощен, как новорожденный младенец. Я отдал бы душу, лишь бы вновь обрести зрение, вернуться к нормальной жизни! Пусть на один только час — чтобы иметь возможность сойтись с мечом в руке на поединке с моим гнусным братцем!
Обессиленный, я рухнул на тюфяк и заснул. А когда проснулся, уже принесли еду. Я поел и опять принялся шагать взад и вперед. Ногти на руках и ногах чудовищно отросли. Борода свисала чуть ли не до колен, а волосы постоянно падали на лицо. Я был покрыт грязной коркой, тело ужасно чесалось. Наверное, на мне завелись блохи или вши.
Уже одно то, что меня, принца Амбера, довели до такого состояния, вызывало во мне бешеную ненависть. Я вырос, с детства воспринимая всех членов нашей семьи как нечто неуязвимое, чистое, холодное и твердое, подобно алмазу. Такими были наши изображения на волшебных картах. Но, очевидно, в жизни это было не совсем так.
Зато мы оказались похожи на прочих людей и в смысле скрытых резервов воли. Я, например, играл сам с собой в различные игры, сам себе рассказывал всякие истории, вспоминал разные приятные вещи и события, которых было, к счастью, немало. Я размышлял о том, что составляет живой мир, — о ветре, дожде, снеге, о летнем тепле, о прохладных весенних ветрах. В Царстве Теней, на Земле, у меня когда-то был собственный маленький самолет, и мне очень нравилось ощущение полета. Я вспоминал, как сверху открывалась широкая панорама, многообразие цветов и видов: крошечные города на горизонте, голубой простор неба над головой, гряда облаков (где-то теперь эти облака?), бескрайний океан под крылом… Я вспоминал женщин, которых любил, веселые пирушки, тяжелые бои… А когда надоедали все воспоминания и я уже не мог думать ни о чем другом, я думал об Амбере.
И однажды когда я думал о нем, то ощутил на своих щеках влагу: видимо, мои слезные железы пришли в норму. Я плакал.
Прошло еще немало времени, когда уделом моим были лишь сон да вечный мрак, и вдруг я вновь услышал за дверью шаги. Человек подошел, шаги стихли, в замке повернулся ключ.
После того визита Рейна я уже успел забыть вкус вина и сигарет — слишком давно я пробовал их в последний раз.
Людей было двое. Я догадался об этом еще по их шагам, до того как услышал голоса, один из которых тут же узнал.
Дверь отворилась, и Джулиан окликнул меня по имени.
Я ответил не сразу, и он снова позвал меня:
— Корвин! Иди сюда.
Выбора у меня не было; я поднялся и пошел к двери. Подойдя к нему вплотную, я остановился.
— Что тебе надо? — спросил я.
— Идем со мной, — и он взял меня за руку.
Мы вышли в коридор. Джулиан ничего мне не объяснял, а я не стал унижаться и спрашивать.
Судя по эху, мы, миновав коридор, очутились в большом пустом зале, потом стали куда-то подниматься по лестнице. Стало быть, мы шли во дворцовые покои.
Меня ввели в какую-то комнату и усадили в кресло. Цирюльник занялся моими волосами и бородой. По голосу я его не узнавал. Он спросил, подстричь ли мне бороду или сбрить совсем.
— Сбрей, — ответил я.
Затем мне привели в порядок ногти на руках и на ногах. Я принял ванну, кто-то помог мне одеться во все чистое. Костюм, по всей вероятности, висел на мне, как на вешалке. Потом меня чем-то опрыскали — видимо, какой-то гадостью от насекомых. Но это было уже не важно.
Затем меня провели в зал, наполненный музыкой, ароматами роскошных яств, голосами и смехом множества людей. Я понял, что нахожусь на пиру.
Когда вошли мы с Джулианом, голоса мгновенно стихли. Меня усадили за стол. Вскоре запели трубы, и меня тут же заставили встать.
И тогда я услышал:
— За здоровье Эрика Первого, короля Амбера! Да здравствует король!
Я пить не стал, но никто, видимо, и внимания на это не обратил. Тост провозгласил Кейн, я узнал его голос.
Я съел столько, сколько смог в себя вместить; я не ел ничего подобного со дня коронации. Из разговоров вокруг я понял, что сегодня — первая годовщина правления Эрика. Стало быть, я провел в подземелье уже целый год.
Ко мне никто не обращался, сам я тоже ни с кем не заговаривал. Я был на том пиру призраком. Этим, видимо, меня стремились еще более унизить, а заодно и предостеречь остальных братьев: непослушание сюзерену карается жестоко! К тому же все знали, что меня приказано забыть.
Празднество продолжалось почти до утра. Кто-то все время подливал мне вина, что уже было неплохо. Так что я с удовольствием пил вино и слушал музыку. Столы к этому времени убрали, потому что меня пересадили в угол.
В итоге я здорово напился, и меня уже под утро на руках отнесли обратно в темницу. Праздник кончился. Жаль, что я так и не упился до скотского состояния!
Закончился первый год моего заключения.

Глава 9

Не стану утомлять вас излишними подробностями. Второй год был точно таким же, как первый, и закончился тем же. И третий — тоже. В течение второго года Рейн дважды приходил ко мне и приносил всякие вкусные вещи и целый ворох сплетен. Каждый раз я строго-настрого запрещал ему появляться в подземелье. Но в течение третьего года он посещал меня шесть раз — каждые два месяца. Я все твердил, чтобы он не смел являться сюда, но с удовольствием съедал все, что он приносил мне, и слушал его болтовню.
В Амбере было неладно. Из Царства Теней проникали странные существа, несущие страх и зло. Их, конечно, уничтожали. Эрик все пытался понять их природу и происхождение. Я ничего не сказал Рейну о своем проклятии, но про себя радовался, понимая, что оно действует.
Рэндом, как и я, до сих пор оставался узником. Его жена все же добилась своего и теперь воссоединилась с ним в тюрьме. Остальные мои братья и сестры жили по-прежнему. Надежда на возможные перемены не оставляла меня во время празднества по поводу третьей годовщины правления Эрика. Надежда эта очень поддерживала мой дух, я словно ожил вновь.
А кроме того…
Кроме того, произошло нечто, приведшее меня в столь восторженное настроение, что я немедленно откупорил последнюю бутылку вина и вскрыл последнюю пачку сигарет, принесенных Рейном, которые берег на самый крайний случай.
Я устроил себе настоящий праздник, пил, курил и мечтал о свете, который вновь забрезжил во тьме кромешной.
Да, я увидел свет!
Тонкий лучик света, внезапно появившийся где-то справа от меня!
Представьте себе: вы очнулись на больничной койке и вдруг поняли, что очнулись слишком рано. Вот такое ощущение я испытывал.
У меня все заживает значительно быстрее, чем у любого другого человека. Этой способностью — в большей или меньшей степени — обладают все члены королевской семьи Амбера. Именно благодаря этой способности я и пережил чуму, бегство французов из Москвы и многое другое. Я регенерирую значительно быстрее и лучше, чем остальные люди. Это отмечал и Наполеон, и генерал Марк-Артур… Правда, с нервными окончаниями получалось хуже и медленнее, но все равно получалось, и я выздоравливал.
Ко мне возвращалось зрение — вот что означал тот лучик света!
Через некоторое время я уже отчетливо видел, что лучик этот проникает в щель зарешеченного окошка в двери моей темницы.
Итак, глаза мои вновь восстановились — так сказали мне и пальцы, когда я ощупал лицо. Потребовалось, правда, более трех лет, но глаза все-таки сумели регенерировать! Это был тот самый единственный из миллиона шанс, о котором я когда-то упоминал. Такого не мог предполагать даже Эрик, даже он не в силах был до конца оценить мои способности, поскольку у каждого из членов нашей семьи они проявлялись по-разному и в разных масштабах. Тут я одержал верх. Я догадывался, что могу вырастить нервную ткань и даже новые глазные яблоки, — нужно только время.
На франко-прусской войне я был ранен, и в результате у меня оказалась парализованной вся нижняя часть тела. Уже через два года паралич полностью прошел. В данном же случае у меня была надежда — конечно, почти нереальная, — что мне все-таки удастся восстановить выжженные глаза. И я оказался прав! У меня теперь вновь были глаза, и зрение потихоньку возвращалось ко мне, хотя и очень медленно.
Сколько времени оставалось до следующей встречи с Эриком на пиру? Я застыл посреди камеры, пытаясь унять сердцебиение. Как только они заметят, что я восстановил глаза, я сразу же их лишусь. Значит, необходимо бежать отсюда до окончания четвертого года заключения. Но как?
До сих пор я, в общем-то, не задумывался о побеге: все равно слепым я никогда бы не выбрался не только из Амбера, но даже и из дворца.
Теперь…
Массивная дверь моей темницы была окована листовой бронзой, а маленькое смотровое окошечко забрано решеткой. Через это окошечко можно было следить за мной, если бы кому-то взбрело такое в голову. Даже если бы мне удалось выбить решетку, до замка все равно не дотянуться. В нижней части двери была маленькая дверка-«кормушка», но она тоже ни на что не годилась. Дверные петли были либо с другой стороны, либо вделаны в стену — не знаю. В любом случае для меня они недосягаемы. Окон в камере не было, других дверей тоже.
Вокруг было темно и глухо, словно я все еще оставался слепым. Виднелся лишь тоненький лучик света, который проникал сквозь решетку на двери. Я понимал, что зрение мое еще полностью не восстановилось. На это потребуется немало времени. Но даже и теперь ясно, что меня окружает почти полный мрак. Кроме того, я прекрасно представлял себе, что такое подземелья Амбера.
Я закурил сигарету и немного походил по камере, соображая, что из имеющихся у меня вещей могло бы пригодиться для побега. Итак, одежда, тюфяк и куча гнилой соломы; были также спички, но я сразу отказался от мысли устроить поджог. Сомнительно, чтобы кто-нибудь соизволил явиться и открыть дверь, если я подожгу солому. Скорее всего стража просто будет стоять по ту сторону двери и смеяться. Если вообще придет… Еще у меня была ложка, украденная на последнем пиру. Я хотел стащить и нож, но Джулиан заметил. Впрочем, кража ложки прошла удачно, я спрятал ее в сапоге.
Что же мне предпринять? Я, разумеется, знал множество историй о побегах из тюрьмы через подкоп, сделанный с помощью самых неожиданных предметов, например пряжки от ремня (которого, кстати, у меня не было). Но времени повторять подвиги графа Монте-Кристо не оставалось. До конца моего четвертого года здесь было всего несколько месяцев. Если я не успею бежать, то снова лишусь глаз.
Дверь была из дубовых брусьев, окованных четырьмя бронзовыми полосами. Одна полоса проходила по верху, другая — по низу, чуть выше моей «кормушки», а две остальные — сверху вниз по обе стороны смотрового окошка. Дверь открывалась наружу, замок располагался с левой стороны. Дверь была не меньше ладони в толщину.
Я приблизительно знал, на какой высоте находится замок. Чтобы проверить себя, нажал на дверь и попробовал определить ее сопротивление в разных местах. Я знал также, что дверь заперта еще и на засов, но эту проблему можно попробовать решить позже; например, попытаться сдвинуть засов ложкой, просунув ее между дверью и стеной.
Я подтащил свой тюфяк к двери, опустился на него и начертил на дереве квадрат против того места, где, по моим расчетам, находился замок. Я трудился, пока не отнялись руки. Часа два, не меньше. Потом поковырял ногтем поверхность двери; там уже образовалась неглубокая канавка. Маловато, но лиха беда начало. Я взял ложку в левую руку и продолжал работу, пока не заболела и эта рука.
Я очень надеялся на приход Рейна. Я был уверен, что смогу убедить его отдать мне свой кинжал. Но Рейн все не шел, и я продолжал ковырять деревянную дверь ложкой изо дня в день, пока не углубился в дерево на несколько сантиметров. Каждый раз, заслышав шаги стражи, я оттаскивал тюфяк в дальний угол камеры и притворялся спящим, лежа спиной к двери. Когда стражник удалялся, я возобновлял работу. Руки уже нестерпимо болели — хоть я и обернул свое орудие производства куском ткани, оторванным от платья, ладони все равно были сбиты в кровь. Пришлось сделать перерыв, чтобы зажили раны. За это время я решил обдумать, как поступать, если мне все же удастся выйти отсюда.
Когда я наконец проковыряю дверь насквозь, то сразу отодвину засов. Лязг, вероятно, привлечет внимание стражи. Но я постараюсь успеть побыстрее выйти в коридор. Несколько добрых ударов по истончившейся части — и замок будет выбит. А впрочем, может оставаться там, где и до того, если ему так хочется. Дверь все равно откроется, и я предстану перед стражником, который, конечно же, вооружен. Придется справляться с ним голыми руками.
По всей вероятности, стражник будет вести себя излишне самоуверенно, считая, что я по-прежнему слеп. С другой стороны, он может и очень испугаться, особенно если вспомнит, как я объявился в Амбере. В любом случае он умрет, а я получу оружие. Я пощупал свои бицепсы. Господи, как же я отощал! И все-таки я ведь принц Амбера! Даже почти утратив все силы, я способен одолеть простого смертного. Может быть, конечно, я и не прав, но все равно иного выхода нет.
Итак, мне необходимо достать оружие, и тогда меня уже ничто не сможет остановить. Я непременно выйду на волшебный Путь, доберусь до его середины и оттуда смогу перенестись в любое место Царства Теней, где наконец переведу дух и приду в себя. На сей раз я не стану спешить. Даже если целый век пройдет, пусть. Я должен полностью восстановить силы, прежде чем снова выступить против Амбера. В конце концов, я ведь все-таки успел надеть на себя королевскую корону! Так что, с формальной точки зрения, сюзерен Амбера — я! Я короновал себя раньше Эрика! То есть обладаю вескими основаниями занять трон. И я еще это сделаю!
Вот если бы можно было перенестись в Царство Теней прямо из Амбера, минуя Путь… Но мой родной Амбер — центр Подлинного Мира, и из него не так-то легко выбраться.
Примерно через месяц руки мои зажили, ладони покрылись большими твердыми мозолями. И я продолжал продвигаться к намеченной цели.
Как-то раз, услышав шаги стражника, я быстро отскочил в глубь камеры. Послышался скрип «кормушки», и мне просунули поднос с едой. Затем стражник ушел.
Я вернулся к двери. На поднос можно было и не глядеть: наверняка все тот же кусок черствого хлеба и вода; может быть, если очень повезет, кусочек сыра. Я подтащил тюфяк к двери, устроился поудобнее и нащупал сделанную прорезь. Я уже наполовину углубился в дверной брус.
И тут услышал чье-то хихиканье. Откуда-то сзади.
Я резко обернулся. Сзади явно кто-то был. Да, у левой стены я различил силуэт человека. Он стоял и смеялся.
— Ты кто? — спросил я. Мой голос звучал совершенно непривычно, словно чужой. Я ведь за долгое время ни с кем и словом не перемолвился.
— Ага, бежать собрался! — сказал человек. — Побег готовишь! — И снова засмеялся.
— Как ты сюда попал?
— Да так, зашел просто.
— Зашел? Но откуда? Как?
Я зажег спичку. От света глаза резанула боль, но спичку я не гасил.
Человечек был очень маленький. Можно сказать, крошечный, почти карлик, да к тому же горбун. Волосы и борода у него были такие же длинные, как у меня. Из массы волос выглядывал лишь его длинный крючковатый нос да посверкивали почти совершенно черные глаза, сейчас, на свету, чуть прищуренные.
— Дворкин! — узнал я его. Он снова засмеялся:
— Да, я Дворкин. А ты-то кто?
— Ты что, не узнаешь меня? — Я зажег еще одну спичку и осветил собственное лицо. — Посмотри-ка повнимательнее. На бороду и эти патлы не обращай внимания. Да еще прибавь столько же веса, сколько во мне сейчас. Ты же сам сколько раз рисовал меня на картах!
— Корвин! — наконец узнал он. — Да-да, я тебя помню.
— А я считал, что ты уже умер, Дворкин.
— Как видишь, нет. Смотри, как я бодр! — И он сделал пируэт, повернувшись на одном каблуке. — А отец твой как поживает? Ты сам-то давно его не видел? Может, это он тебя сюда засадил?
— Оберона больше нет, — ответил я. — В Амбере правит мой брат Эрик, а я его узник.
— Тогда у меня есть некоторое преимущество перед тобой, — промолвил Дворкин. — Ибо я узник Оберона.
— Не может быть! Мы и не знали, что отец бросил тебя в темницу!
Я услышал, что он плачет.
— Да, — произнес горбун через некоторое время. — Твой отец не доверял мне.
— Почему?
— Я ему однажды обмолвился, что обдумываю, как можно было бы уничтожить Амбер. Я даже рассказал ему, что знаю такой способ. И тогда он приказал запереть меня в темницу.
— Не очень-то красиво с его стороны.
— Да. Зато он обеспечил меня прекрасной лабораторией и множеством разных инструментов, чтобы я мог продолжать свои исследования. Только сам вскоре перестал меня посещать. А до того приходил часто и приводил с собой разных людей, которые показывали мне свои чернильные пятна, а я по его приказу придумывал про каждое пятно историю. Вот было здорово!.. Но все это кончилось, когда однажды я выдумал историю, а она мне самому что-то не понравилась, вот я и превратил этого человека в лягушку. Король Оберон разгневался, когда я отказался снова превращать того типа в человека… С тех пор прошло уже столько лет, но ко мне больше никто не приходит, и я, если б даже захотел, не смогу теперь превратить его в человека — если, разумеется, король по-прежнему того желает. Однажды…
— Как ты попал сюда, в мою камеру?
— Я же сказал тебе: просто пришел.
— Сквозь эту стену?
— Конечно, нет. Сквозь стену в Царстве Теней.
— Ни один человек не может проникнуть в Амбер прямо из Царства Теней! В Амбере же Теней нет!
— Ну, я соврал, — признался он.
— Так как же все-таки ты сюда попал?
— Я создал новую карту и решил с ее помощью посмотреть, что происходит по другую сторону стены… Ах, Боже мой, только что вспомнил!.. Я же не могу без нее вернуться! Придется изготовить еще одну. У тебя не найдется чего-нибудь поесть? И чем рисовать? И на чем?
— Возьми, вот кусок хлеба, — сказал я, отдавая ему свой хлеб. — Тут есть еще сыр, можешь взять и его.
— Благодарю тебя, Корвин! — воскликнул Дворкин и с волчьей жадностью накинулся на еду. Потом выпил всю воду. — Так. Теперь, если ты одолжишь мне перо и кусочек пергамента, я немедленно вернусь в свою комнату. Мне хочется дочитать одну книгу. Приятно было с тобой побеседовать. Жаль все-таки, что королем стал Эрик. Ну, я к тебе еще загляну. Если увидишь отца, скажи ему, чтобы он на меня не сердился, потому что…
— У меня нет ни пера, ни пергамента, — прервал я его.
— Господи, — сказал горбун, — ну и условия у тебя! Прямо варварские!
— Совершенно точно. Под стать самому Эрику.
— Хорошо, а что у тебя есть? Мне все-таки больше нравится моя собственная камера — там освещение лучше…
— Ты разделил со мной обед, — сказал я. — А теперь я хочу попросить тебя о небольшом одолжении. Если ты выполнишь мою просьбу, обещаю: я сделаю все, чтобы помирить тебя с Обероном.
— И чего же ты от меня хочешь?
— Я всегда восхищался твоим искусством, но есть одно твое творение, которое мне нравится больше всего на свете. Я всегда хотел иметь его изображение. Ты ведь помнишь маяк в Кабре?
— Конечно. С тех пор я там был еще раза три. И я знаю его теперешнего смотрителя. Его зовут Джонин. Мы с ним в шахматы играем.
— Когда я стал взрослым, — продолжал я, — более всего мне хотелось хоть взглянуть на твои наброски планов этого великолепного здания!
— Ну, построить его было совсем не трудно!.. — ответил Дворкин. — Я, разумеется, сделал кое-какие предварительные наброски, но дальше как-то не пошло, все время что-то мешало. У меня тогда других забот было полно. Ладно, я принесу тебе один из тех набросков, если уж ты так этого хочешь.
— Нет, — сказал я. — Мне бы хотелось иметь не просто набросок, а что-нибудь посущественнее, более овеществленное, что ли: эта прекрасная вещь скрашивала бы мое одиночество, служила бы мне утехой… да и всем другим, кто попадет сюда после меня.
— Похвальное желание, — произнес он. — А у тебя хоть какой-нибудь инструмент есть?
— Есть вот такое стило, — сказал я, протягивая ему бывшую ложку, которая к этому времени стала весьма острой. — Мне бы хотелось, чтобы ты изобразил маяк вон на той дальней стене, а я буду любоваться им, когда отдыхаю.
Дворкин некоторое время молчал.
— Освещение совершенно никуда не годится, — заявил он наконец.
— У меня есть спички. Я буду зажигать их одну за другой и светить тебе. А можно еще солому зажечь, если спичек не хватит.
— Едва ли подобные условия могут соответствовать процессу гениального вдохновения…
— Разумеется! — воскликнул я. — Прошу прощения, но я не могу предложить ничего лучшего даже великому Дворкину. Это все, чем я располагаю. Однако произведение искусства, созданное твоей гениальной рукой, будет безмерно скрашивать сие убогое существование.
Он опять захихикал.
— Ну хорошо, — согласился он. — Только ты должен будешь светить мне и потом, чтобы я смог нарисовать еще и путь назад, в свою камеру.
— Согласен, — сказал я, нащупывая в кармане спички.
У меня было три полных коробка и один наполовину пустой.
Я вручил мастеру свою замечательную ложку и подвел его к дальней стене темницы.
— Ты понимаешь, что за инструмент я тебе дал? — спросил я.
— По-моему, это заостренная ложка, не так ли?
— Совершенно верно. Скажи, когда будешь готов, и я зажгу спичку. Тебе придется рисовать очень быстро, потому что спичек у меня мало. Половина пойдет на маяк, а вторая — на твой собственный рисунок.
— Хорошо, — согласился Дворкин. И я зажег первую спичку.
Он принялся рисовать на влажной серой стене. Сначала он изобразил вытянутый прямоугольник, который должен был служить как бы рамой будущей картины. Потом под его рукой стали возникать очертания маяка. Он делал набросок легкими штрихами. Это было поистине великолепно. С годами искусство мастера ничуть не поблекло!
Я зажигал спичку за спичкой, держа каждую за самый кончик, а потом плевал на пальцы и, когда правой рукой держать было уже невозможно, хватал спичку левой уже за обуглившийся конец и переворачивал ее, давая ей догореть до самого конца, прежде чем зажечь следующую.
Когда иссяк первый коробок, Дворкин уже покончил с изображением самой башни маяка и принялся за море вокруг нее и небо. Я всячески подбадривал его, бормоча слова восхищения.
— Здорово! Просто великолепно! — сказал я, когда рисунок был почти закончен.
Потом он заставил меня зажечь еще одну спичку, чтобы поставить на картине свою подпись. К тому времени у меня почти кончились спички во втором коробке.
— Ну а теперь я готов выслушать все твои хвалебные речи! — заявил он.
— Если ты хочешь успеть вернуться к себе, то с выслушиванием хвалебных речей придется повременить. Все слова восхищения я выскажу в твое отсутствие. Спичек осталось слишком мало, чтобы позволить себе подробный и изысканный разбор твоей новой работы.
Он немного обиделся и надулся, но тем не менее сразу отошел к другой стене и принялся рисовать, едва я зажег следующую спичку.
Дворкин изобразил маленький кабинет, стол, на котором лежал человеческий череп и стоял глобус; стены, сплошь увешанные полками с книгами.
— Ну вот и отлично, — сказал он, когда я, покончив с третьим коробком спичек, вытащил последний, неполный.
Ему потребовалось еще шесть спичек, чтобы закончить рисунок, и одна, чтобы его подписать.
При свете восьмой спички он внимательно осмотрел свою работу (у меня теперь оставалось всего две спички), быстро шагнул вперед и исчез.
Спичка догорела до самого конца и обожгла мне пальцы; пришлось ее бросить. Она зашипела, упав в сырую солому, и погасла.
Я в полном смятении стоял посреди камеры, меня била дрожь. И тут я вдруг снова услышал голос Дворкина где-то рядом.
— Я только что сообразил, — сказал он. — Как же ты будешь любоваться моей картиной в такой темноте?
— Ну, вообще-то я неплохо могу видеть и в темноте. Я уже так долго сижу здесь, что с темнотой почти подружился.
— Понятно. Я ведь просто так поинтересовался… Посвети мне, чтобы я мог уйти.
— Хорошо, — согласился я, доставая предпоследнюю из оставшихся у меня спичек. — Но в следующий раз приходи, пожалуйста, со своим светом: спичек у меня уже не будет.
— Ладно! — ответил он.
Я зажег спичку. Он подошел к своему рисунку и во второй раз беззвучно исчез.
Я быстро обернулся к нарисованному им маяку Кабра и посмотрел на него, пока эта спичка еще не погасла. Да, я по-прежнему ощущал свою власть над пространством и прочие свои способности. Однако хватит ли мне единственной оставшейся спички?
Боюсь, что нет. Здесь требовалось гораздо больше времени, чем когда я пользовался волшебными картами.
Что бы мне поджечь? Слишком сырая солома могла и не загореться.
Ужасно: прямо передо мной был путь к спасению, к свободе, а я не имел возможности им воспользоваться!
Необходимо было что-то, способное гореть в течение некоторого времени. Тюфяк! Он же набит соломой, и довольно сухой! Да и сама ткань тоже должна неплохо гореть.
Я расчистил пол посреди камеры и поискал свою заветную ложку, чтобы распороть тюфяк. Проклятие! Дворкин унес ее с собой!
Я попробовал разорвать ткань зубами, и наконец мне это удалось. Я вытряхнул сухую солому на пол и сложил ее в кучку. Тряпку положил рядом, чтобы позже тоже сжечь, если понадобится. Пока же пусть горит только солома — от нее меньше дыма, а дым может привлечь внимание стражника, если тот окажется поблизости. Вряд ли, конечно, поскольку еду он мне принес совсем недавно, а происходит это только раз в день.
Итак, я зажег свою последнюю спичку и сначала поджег коробок, в котором она лежала. Когда коробок загорелся, я поднес его к соломе.
Солома занялась с трудом. Она оказалась гораздо более сырой, чем я ожидал, хотя я достал клочок из самой середины. Но в итоге все-таки она разгорелась, и крошечный огонек быстро превратился в небольшой костер. Для этого пригодились и те два пустых коробка, которые я чуть было не выбросил.
Потом я взял в левую руку тряпку от тюфяка и встал лицом к изображению маяка.
Костер разгорался, хорошо освещая всю стену. Я сосредоточился, пытаясь вызвать в памяти знакомую картину. Мне казалось, что я уже слышу крики чаек и чувствую соленый запах моря. Изображение становилось все более выпуклым, словно выступая из стены.
Я бросил в огонь тряпку. Пламя на секунду опало, потом снова разгорелось вовсю. Я не сводил с рисунка глаз. Руки Мастера Дворкина по-прежнему обладали магической силой. Вскоре маяк выглядел почти столь же реально, как стены моего подземелья. Потом именно он стал реальностью, а камера моя — лишь Тенью, уплывающей куда-то. Я слышал шум прибоя, чувствовал прикосновение теплых лучей полуденного солнца…
Я шагнул к свету — но вовсе не в костер…
И оказался на усеянном галькой песчаном берегу маленького острова Кабра, где была воздвигнута огромная серая башня маяка, что освещал путь кораблям, ночью плывущим в Амбер. Несколько встревоженных чаек с криками вились вокруг меня, а смеху моему вторили волны, бьющиеся о прибрежные скалы, и бесконечный свист ветра. Амбер находился в нескольких днях пути, где-то за моим левым плечом.
Так был совершен мой побег.

Глава 10

Я дошел до маяка и поднялся по каменным ступеням к двери в его западной стене. Дверь была огромная, тяжелая и недосягаемая для ветров и влаги. Она была заперта. Внизу виднелась небольшая гавань, где стояли пришвартованные к причалу две лодки — одна гребная, другая парусная, с маленькой рубкой. Лодки тихо покачивались на волне. Вода за ними в солнечном свете блестела, как слюда.
Я на минуту застыл, любуясь этим зрелищем. Я так долго не видел ничего, кроме стен собственной темницы, что на какое-то мгновение они показались мне куда более реальными, чем этот простор, и я с трудом подавил рыдание, рвущееся из горла.
Потом решительно повернулся и постучал в дверь.
Ответа не было.
Я довольно долго ждал, потом постучал опять.
Наконец внутри раздался какой-то шум, и дверь распахнулась, скрипя петлями.
Появился Джонин, смотритель маяка, и уставился на меня покрасневшими глазами. От него сильно пахло виски. Он был невысок и так сильно сутулился, что походил на горбуна Дворкина. Борода — примерно такой же длины, как у меня — кажется, свисала чуть ли не до колен. Да еще была какой-то серой, грязноватой, лишь у иссохших губ в ней пробивалось несколько желтых волосков. Кожа у Джонина была пористой, как кожура апельсина, но море и ветер так выдубили ее, что она потемнела и напоминала поверхность прекрасной старинной мебели.
Он, прищурившись, всмотрелся в меня и, как всякий глуховатый человек, довольно громко спросил:
— Кто ты? Что тебе нужно?
Значит, в моем теперешнем виде я стал неузнаваем! Что ж, надо этим воспользоваться. И пока сохранить инкогнито.
— Я долго путешествовал, плывя из южных стран. Но мой корабль разбило бурей. Я ухватился за обломок мачты. Меня много дней носило по волнам и наконец выбросило на берег. Здесь. Я все утро проспал, лишь недавно собрался с силами, чтобы подняться к маяку.
Джонин подошел, взял меня за руку и обнял за плечи.
— Тогда входи, входи же скорей, — сказал он. — Обопрись на меня. И пойдем. Вот сюда…
Он помог мне подняться по лестнице. Жилище его было неубрано и все завалено множеством старых книг, мореходных и географических карт; всюду лежали или стояли какие-то навигационные приборы. Джонин и сам-то не слишком твердо держался на ногах, поэтому я старался не слишком на него наваливаться, хотя все-таки опирался: пусть думает, что я сильно ослаб.
Он довел меня до постели и предложил лечь, а сам отправился запереть дверь и готовить мне еду.
Я стащил сапоги, но ноги оказались такими грязными, что сапоги пришлось надеть снова. Если меня долгое время носило по волнам, то ноги, по крайней мере, должны были быть чистыми. Мне не хотелось рассказывать правду о себе, поэтому я просто прикрылся одеялом и откинулся на постели.
Джонин вскоре вернулся, неся на деревянном подносе один кувшин с водой, другой — с пивом, затем здоровенный кусок говядины и полкаравая хлеба. Он очистил поверхность небольшого столика, который придвинул к постели, и поставил на него поднос.
— Ешь и пей, — сказал он.
И я стал есть и пить. Я ел. Набивал утробу. Насыщался. Я съел все, что там было, и опустошил оба кувшина.
И тут на меня навалилась чудовищная усталость. Джонин только кивнул и велел мне ложиться и спать. Уснул я мгновенно.
А когда проснулся, была уже глубокая ночь. Впервые за долгие недели я почувствовал себя неплохо. Поднявшись с постели, я вышел из башни. Дул пронизывающий ветер, небо было безоблачным, прозрачным, сверкающим миллионами звезд. Мощный фонарь на вершине маяка то вспыхивал, то гас за моей спиной. Вода была ледяная, но вымыться мне было необходимо. Я постарался как можно тщательнее отмыть тело, потом выстирал одежду и почти досуха выжал ее. Должно быть, я потратил на все около часа. Потом вернулся назад, развесил одежду на спинках стульев, надеясь, что к утру она окончательно просохнет, снова залез под одеяло и уснул.
Утром, когда я проснулся, Джонин был уже на ногах и успел приготовить обильный завтрак, с которым я расправился с тем же зверским аппетитом, что и накануне. Потом я позаимствовал у него бритву и ножницы, тщательно побрился и как сумел подстриг волосы. Потом еще раз выкупался в море. И только когда я вновь натянул на себя свою просоленную и задубевшую, но относительно чистую одежду, то ощутил себя наконец полноценным человеком.
Джонин внимательно наблюдал за моими действиями, а потом вдруг сказал:
— Что-то ты мне вроде знаком, парень. Я пожал плечами.
— Ну-ка, расскажи, что с тобой произошло.
Ну я и рассказал! Чего только не наплел! Да еще с подробностями! Например, как рухнула наша грот-мачта…
Он только похлопал меня по плечу и налил мне вина. Затем предложил сигару и сам тоже раскурил одну.
— Ты пока отдыхай. Когда придешь в себя, я сам отвезу тебя в гавань, если захочешь. Или дам сигнал какому-нибудь проходящему судну, чтобы тебя забрали.
Я от всей души воспользовался его гостеприимством, которое дало мне возможность полностью восстановить силы. Я ел и пил в его доме. Он одолжил мне чистую рубашку, которая раньше принадлежала его приятелю, утонувшему в море, и самому Джонину была велика.
Я пробыл на маяке целых три месяца, стараясь помогать Джонину, чем мог: дежурил вместо него по ночам, особенно когда он здорово напивался, убирал жилище — две из комнат даже заново покрасил, заменил в окнах разбитые стекла, нес ночные вахты с ним вместе в штормовые ночи.
Вскоре я понял, что политика Джонину совсем не интересна. Ему было безразлично, кто стал правителем Амбера. Он считал, что люди — это просто стадо испорченных, избалованных идиотов. Смотрителю было глубоко наплевать на все, что происходило за пределами его острова, лишь бы сам он мог спокойно следить за маяком, есть хорошую пищу, пить излюбленные напитки и мирно возиться с мореходными картами.
Мне он нравился, я даже, пожалуй, полюбил его. Поскольку я тоже кое-что смыслил и в старых морских картах, и в навигации, мы с ним вместе провели немало приятных вечеров, внося в карты некоторые поправки. Давно, много-много лет назад мне довелось плавать далеко на север, и на основе своих тогдашних воспоминаний я начертил ему новую карту. Это произвело на Джонина неизгладимое впечатление, равно как и мои описания северных морей.
— Кори, — говорил он (я назвался этим именем), — я бы с радостью плавал вместе с тобой. Мне ведь и в голову сначала не приходило, что ты когда-то был капитаном, да еще собственного судна!
— Разве можно знать обо всем? — отвечал я. — А ведь ты и сам когда-то был капитаном. Настоящим, морским.
— Откуда ты знаешь?
На самом-то деле я просто вспомнил об этом. Но от прямого ответа отвертелся, лишь обвел вокруг рукой.
— Ну, догадаться нетрудно: все эти приборы и карты, которые ты так любишь и в которых так хорошо разбираешься… К тому же ведешь ты себя, как человек, привыкший командовать.
Он улыбнулся:
— Да, это правда. Я действительно больше ста лет командовал кораблем. Так давно это было… Ладно, давай еще выпьем!
Я отхлебнул немного и отставил стакан. За эти месяцы я почти восстановил свой прежний вес и в любой день ожидал, что Джонин все-таки узнает во мне принца Амбера. И может быть, узнав, выдаст меня Эрику. А может быть, и нет. Особенно теперь, когда между нами установились вполне дружеские отношения. Но желания испытывать судьбу у меня не было.
Иногда ночью, наблюдая за светом маяка, я раздумывал, надолго ли еще задержусь здесь. Вряд ли задерживаться будет разумно. Пора, видимо, двигаться в дорогу, снова в Царство Теней.
А однажды я вдруг почувствовал странное психическое давление. Сначала очень осторожное, как бы изучающее, так что даже не мог бы с уверенностью определить, кто именно вызывал меня.
Я замер на месте, закрыл глаза и полностью ото всего отключился. Но прошло минут пять, и ощущение вызова исчезло.
Я потом долго раздумывал, кто это мог быть. И улыбнулся, заметив вдруг, что при этом расхаживаю взад-вперед, словно по камере в подземелье Амбера.
Кто-то пытался вызвать меня с помощью карт. Может быть, Эрик? Он наверняка уже знает о моем побеге. Может быть, он пытался таким образом меня найти? Вряд ли. Эрик, видимо, все же опасается ментального контакта со мной. Тогда, может быть, Джулиан? Или Джерард? Или Кейн? Кто бы это ни был, я прочно оградил себя от подобных контактов, полностью заблокировав мозг. Возможно, из-за этого я пропустил бы какую-нибудь важную информацию или мог не услышать призыва о помощи, но испытывать судьбу все-таки не хотелось.
Попытка ответить на чей-то зов и последовавшие за этим усилия по блокировке памяти совершенно лишили меня сил. От холода и усталости меня била дрожь. Весь день я потом думал о случившемся и в конце концов пришел к выводу, что пора уходить. Оставаться столь близко от Амбера становилось опасно, а я еще не восстановил свою прежнюю форму и был слишком уязвим для любого врага. Я, разумеется, достаточно пришел в себя, чтобы отправиться в Царство Теней и подыскать такое место, где можно было бы подготовиться к очередной попытке завоевать Амбер. Пребывание у доброго Джонина пошло мне на пользу: я обрел внутреннее спокойствие, почти умиротворение. Мне жаль было покидать этого старого ворчуна; в последнее время мы особенно сблизились, я, пожалуй, даже полюбил его. Вечером, после очередной партии в шахматы я сообщил ему, что намерен отправиться в путь.
Он налил виски в наши стаканы, поднял свой и сказал:
— Удачи тебе, Корвин! Я все же надеюсь, что еще увижу тебя.
Я ничуть не возразил, когда он назвал меня моим настоящим именем. А он улыбнулся, заметив, что я прекрасно это расслышал.
— Мне здесь было очень хорошо, Джонин, — сказал я. — Если я смогу достичь своей цели, то не забуду того, что ты для меня сделал.
Старик покачал головой:
— Ничего особенного я для тебя не сделал. Я счастлив уже потому, что живу именно здесь и делаю то, что хочу. Мне это по душе. В маяке теперь вся моя жизнь. Если ты добьешься успеха — нет, не надо, не рассказывай мне, что ты задумал, я и слышать об этом не желаю! — я буду очень рад, если когда-нибудь ты навестишь меня, чтобы сыграть со мной в шахматы.
— Я непременно тебя навещу, — пообещал я.
— Если хочешь, можешь взять мою «Бабочку».
— Спасибо.
«Бабочкой» он назвал свою парусную лодку.
— Но прежде чем отправляться в путь, — посоветовал Джонин, — возьми-ка ты мою подзорную трубу и как следует осмотри отсюда, сверху, долину Гарнатха.
— Чего я там не видел? Он пожал плечами:
— Посмотришь — может, чего и увидишь. Мы с ним еще выпили и улеглись спать.
Да, мне будет не хватать старого Джонина. Если не считать Рейна, он был моим единственным другом со времени возвращения в Амбер. Я смутно помнил охваченную огнем долину Гарнатха, тогда, четыре года назад. Что там могло измениться с тех пор?
Было полнолуние, и сон мой нарушали странные видения: волки-оборотни, ведьминский шабаш, что-то еще, не менее кошмарное…
Я встал на заре. Джонин еще спал, и я не стал его будить. Терпеть не могу прощаний, к тому же у меня было предчувствие, что больше мы с ним никогда не увидимся.
Прихватив подзорную трубу, я взобрался по лестнице в самое верхнее помещение маяка, туда, где зажигался огонь, и подошел к окну, наведя трубу на долину Гарнатха.
Над лесом стлался туман; серый, холодный и очень сырой, он сплошной пеленой окутывал вершины невысоких, уродливо искривленных деревьев. Их черные ветви переплетались, как пальцы борцов. Между ветвями мелькали какие-то черные твари, но не птицы, а, судя по подпрыгивающему полету, летучие мыши. От этого леса словно исходило что-то неясное, мерзкое, недоброе. Я никак не мог понять, что именно там происходит, пока меня вдруг не осенило: то моя вина.
Это я навлек на лес мерзость запустения и превратил долину Гарнатха в обитель нечисти. Она как бы стала символом моей ненависти к Эрику и его союзникам, что помогли ему захватить власть и позволили ослепить меня. Мне очень не понравился теперешний облик знакомого леса. Я воочию убедился, какая страшная реальность стала следствием моей ненависти. Теперь я осознал, что именно совершил, ибо это было частью меня самого.
Я создал новый проход в Подлинный Мир. Долина Гарнатха превратилась в дорогу из Царства Теней, из мрачного и черного мира в наш. Только очень опасный и злой человек мог пройти по этой дороге.
Так вот о чем говорил тогда Рейн, вот какие страшные и странные события тревожили его! Вот что так беспокоило Эрика! Что ж, это даже хорошо, тем более потому, что отвлекает его от моей персоны. Но, даже опустив подзорную трубу, я долго не мог избавиться от ощущения, что совершил нечто очень дурное и злое. Ведь, проклиная Эрика, я не надеялся когда-нибудь вновь увидеть солнечный свет. Теперь же, когда зрение вернулось ко мне, я понимал, что выпустил на волю страшные силы, которые весьма сложно будет укротить и обуздать. Я совершил такое, чего никто не мог совершить прежде, в течение всего долгого правления Оберона: проложил новый путь в Амбер. И наступит день, когда правитель Янтарного Королевства — кто бы он ни был — будет вынужден искать способ, чтобы закрыть этот путь. Я прекрасно это понимал, видя порождение моей ярости, боли и ненависти. Если я когда-нибудь сумею завоевать трон Амбера, мне придется исправлять результаты собственных деяний, а это всегда дьявольски трудная задача. Я снова опустил подзорную трубу и вздохнул.
Что ж, быть по сему, решил я. Впрочем, неплохо было бы послать Эрику весточку, чтобы он лишился сна по ночам.
Я быстро позавтракал, затем, снарядив «Бабочку», поднял парус и вышел в море. Джонин обычно к этому времени уже вставал, но, видимо, он тоже терпеть не мог прощаться.
Я хорошо знал, куда мне надо плыть, но не был еще уверен, какой именно путь избрать. Я поплыву через Царство Теней, по чужим морям — и все же это лучше, чем путешествие по суше, где властвуют выпущенные мною же на волю черные силы зла.
Я направил свою лодку к берегу, почти столь же светлому и сверкающему, как и сам Амбер; к тому бессмертному королевству, которого уже нет в действительности, ибо его поглотил хаос много веков назад, но великую Тень которого еще можно было где-то отыскать. Мне необходимо было найти ее, эту Тень, и сделать ее своей, как когда-то, в далеком прошлом. И тогда я вновь обрету свое могущество и стану силой, какой еще не видывал Амбер. Я пока не знал, как этого достичь, но поклялся, что залпы орудийного салюта еще раздадутся в честь моего торжественного вступления в бессмертный город.
Путь мой лежал в Царство Теней, но белокрылая птица моих желаний стремительно опустилась мне на правое плечо. И я привязал к ноге этой белой птицы краткое послание, прежде чем она пустилась в обратный путь. Я написал лишь два слова — «Я иду!» — и поставил свою подпись.
Теперь я не остановлюсь — и пусть свершится месть и трон Амбера станет моим! Теперь пусть прощается с жизнью любой, кто встанет на моем пути!
Солнце за моей спиной поднялось еще совсем невысоко, вольный ветер наполнял паруса и гнал лодку вперед. Я сперва выругался, а потом вдруг рассмеялся.
Я был свободен, однако бежал от этих берегов. Впрочем, мне удалось не только совершить побег, но и обрести столь необходимую мне надежду на успех!
Черная птица моих желаний опустилась мне на левое плечо. И я снова написал несколько слов и отослал черную птицу в обратный путь.
«Эрик! Я вернусь!» — было написано в том послании. И стояла подпись: «Корвин, король Амбера».

Ружья Авалона

Глава 1

Выпрыгнув на берег, я сказал: «Прощай, Бабочка», и суденышко скользнуло с отмели на глубоководье. Я знал, что лодка вернется к маяку на Кабре — остров находился неподалеку, в самом начале Царства Теней.
Потом я обернулся к черной гряде деревьев вдоль берега — дальний путь предстоял мне теперь — и направился к ним, слегка забирая в сторону. Лес зябко цепенел в предутренней прохладе, однако все было чудесно. Правда, я потерял фунтов пятьдесят веса и порой в глазах у меня двоилось, но дело повернулось к лучшему. Мне удалось бежать из темниц Амбера — помогли сперва свихнувшийся Дворкин, а потом пропитой Джонин. Я стремился в страну, похожую на края, что теперь исчезли навеки. Заметив уходящую в лес тропу, я направился по ней.
Недалеко от опушки возле тропы оказалось дуплистое дерево — именно там, где я и предполагал. Пошарив в дупле, я извлек свой серебряный клинок и пристегнул к поясу. Пусть мой меч только что был где-то в Амбере — теперь он при мне; ведь этот лес уже в Царстве Теней.
Так я шел несколько часов, оставив солнце за левым плечом. А потом передохнул и пустился дальше. Как здорово это было: видеть листья и скалы, стволы деревьев и пни, траву и черную землю. И вновь ощущать дивные летние запахи, слышать ни с чем не сравнимое лесное жужжание и чириканье. Бог мой! Как дорожил теперь я глазами! После почти четырехлетней тьмы я обрел их вновь… Не хватало слов. Даже просто идти по земле…
И я шел. Утренний ветерок колыхал мой изодранный плащ. Должно быть, я выглядел лет на пятьдесят: изможденный, морщинистый, тощий. Кто теперь меня узнает?
И я все шел в этом Царстве Теней, шел, зная ведь, куда надо идти, но пришел не туда. Значит, я сдал. Тут все и началось…
На обочине валялись семеро в разной мере изрубленных людей. Шестеро были уже мертвы. Седьмой вроде бы отдыхал, привалившись к обомшелому стволу древнего дуба. Клинок его лежал на коленях. Из обширной раны в правом боку все еще сочилась кровь. Он был без доспехов, хотя на нескольких убитых они имелись. Серые глаза его уже начинали стекленеть. Костяшки пальцев были ободраны, дыхание еле заметно.
Из-под кустистых бровей незнакомец следил за воронами, что клевали глаза у трупов. Меня он, похоже, не видел.
На всякий случай я надвинул капюшон пониже и подошел к раненому. Я знал этого человека, — точнее, другого, похожего на него.
Клинок шевельнулся. Острие обратилось ко мне.
— Я друг, — сказал я. — Пить хочешь? Немного поколебавшись, он кивнул: — Да.
Я откупорил фляжку и подал ему.
Он отхлебнул, закашлялся, выпил еще.
— Благодарю вас, сэр, — сказал раненый, возвращая фляжку. — Неплохо бы только чего-нибудь покрепче. Чертов порез!
— Есть и покрепче, если выдюжишь.
Я вытащил пробку из малой фляжки и вложил ее в протянутую руку. После глотка того зелья, что пьет Джонин, он зашелся кашлем едва ли не на полминуты. А потом улыбнулся левой стороной рта и подмигнул мне.
— Теперь много лучше. Вы не будете возражать, если я капну этого на бок? Ужасно жаль доброе виски, но…
— Если надо, выливай все. Правда, у тебя руки трясутся… Давай-ка я помогу.
Он согласился; я распахнул на нем кожаный колет и вспорол кинжалом рубаху, чтобы видеть рану. Выглядела она скверно — глубокий опоясывающий разрез повыше таза. На руках, груди и плечах порезы были полегче.
Кровь все еще сочилась из большой раны. Я промокнул платком и досуха вытер кровь.
— Отлично, — сказал я. — Теперь зажми зубы и отвернись. — И плеснул жидкость на рану.
Резкая судорога передернула его тело, а затем перешла в мелкую дрожь. Он даже не вскрикнул — я и не ожидал иного. Я стряхнул носовой платок и приложил его к ране, забинтовав длинной полосой ткани, которую пришлось оторвать от собственного плаща.
— Выпьешь еще?
— Воды бы, — ответил раненый. — И поспать.
Он попил, и тут же голова его склонилась на грудь. Я сделал ему что-то вроде подушки и прикрыл плащами убитых.
А потом сел рядом и стал следить за веселенькими черными птицами.
Он не узнал меня. Но кто мог бы узнать меня теперь? Если бы я открылся ему, тогда, возможно, другое дело. В этом мире мы с ним никогда и не встречались, но в другом…
Я не шел наобум, я искал в Царстве Теней хорошо знакомое место. Пусть его уничтожили — мне было по силам воссоздать его, ведь Амбер отбрасывает бесконечное множество Теней. И принц королевской крови по праву рождения может свободно перемещаться среди них. Зовите Тени параллельными мирами, если хотите, или сообщающимися вселенными, если угодно, или воплощенным бредом, если достанет дерзости. Я же зову их Царством Теней, так называют их все, кто способен двигаться от Тени к Тени. Мы выбираем цель — мир, который требуется, и просто идем в нужную сторону и приходим, куда нам надо. А значит, в известном смысле и творим такой мир. Но пока хватит об этом.
Я отправился в путь к Авалону, и лодка от маяка несла меня именно к нему. Я жил там давно, много столетий назад. Долгая это история, в ней переплелись и боль, и гордость… Может быть, когда-нибудь я расскажу об этом, если сумею дожить…
Так я приближался к моему Авалону, но по пути набрел на раненого рыцаря и шестерых мертвецов. Пройди я тут несколько раз, то, возможно, обнаружил бы и такое место, где рыцарь стоит невредимым в окружении шестерых покойников, или на место, где он лежит недвижим, а шестеро над ним хохочут. Некоторые говорят, что так или этак — безразлично, ведь в Царстве Теней нет истинного, а есть только возможное, и мертвецы одной Тени живы в другой.
Мои братья и сестры — пожалуй, кроме Джерарда и Бенедикта — даже и не оглянулись бы. Но я стал довольно мягкосердечен. Прежде я таким не был. Наверное, долгое заточение в Царстве Теней, на Земле, размягчило меня, а муки в темницах Амбера напомнили о людских страданиях. Не знаю. Только я не сумел пройти мимо того, кто был похож на давнишнего друга — друга в беде. Шепни я теперь ему на ухо свое имя, не горькими ли упреками осыплет он меня, поведав печальную повесть.
Ну что же, теперь я могу отплатить ему добром: поставлю на ноги и исчезну. И не причиню вреда, а может быть, даже помогу, пусть это не тот человек, которого я знал когда-то.
Я терпеливо сидел и ждал. Через несколько часов он проснулся.
— Привет, — сказал я, откупоривая флягу. — Еще выпьешь?
— Спасибо. — Он протянул руку.
Сделав несколько глотков, он возвратил мне флягу и произнес:
— Прошу прощения, я не представился, с моей стороны это невежливо…
— Я знаю тебя. — Я не стал дожидаться, пока он договорит. — А меня зови Кори.
Он взглянул с удивлением, словно собираясь спросить: «Кори? Государь?» — но передумал и кивнул.
— Прекрасно, сэр Кори, — понизил он меня в ранге. — Я должен поблагодарить вас.
— Ты выглядишь уже пободрее, и для меня это лучшая благодарность, — ответил я. — Есть хочешь?
— Да, весьма.
— У меня найдется немного вяленого мяса, ломоть черствого хлеба и большой кусок сыра. Если хочешь — съешь все.
Я достал еду, он потянулся за ней.
— А вы, сэр Кори? — спросил раненый.
— Я уже поел. Пока ты спал.
Я многозначительно огляделся по сторонам, он ухмыльнулся.
— И ты один уложил всех шестерых? — спросил я. Он кивнул.
— Неплохо смотрится. Что же мне теперь с тобой делать?
Раненый попытался заглянуть мне в глаза, но не сумел.
— Не понимаю, — ответил он.
— Куда ты направлялся?
— К друзьям, лиг за пять к северу. Все случилось как раз по пути. Только я сомневаюсь, чтобы кто-то, будь то сам дьявол, способен пронести меня на спине даже одну лигу. Могу подняться, сэр Кори, чтобы вы увидели, какого я роста.
Я встал, обнажил клинок и единым взмахом перерубил деревце дюйма два толщиной, ободрал кору и подрубил ствол до нужной длины. Повторил все еще раз, а потом поясами и плащами убитых связал обе жерди в носилки.
Он внимательно наблюдал за мной:
— Смертельный у вас клинок, сэр Кори, да к тому же, похоже, серебряный…
— Как насчет небольшого путешествия? — спросил я. Пять лиг — это около пятнадцати миль.
— А как насчет убитых? — вопросом ответил он.
— Ты что, хочешь устроить им христианское погребение? — удивился я. — Плюнь, пусть природа сама позаботится о своем добре. Отсюда пора уходить, они уже разлагаются.
— Следовало бы хоть прикрыть их. Бились они храбро.
Я вздохнул.
— Ну ладно — если потом тебе будет спокойнее спать. Лопаты у меня нет, но можно набросать кэрн, холм из камней. Ты ведь знаешь — воинов нередко так хоронят.
— Хорошо, — ответил раненый.
Пока я укладывал всех шестерых рядом, он бубнил себе что-то под нос, должно быть, молитву об убиенных.
Потом я оградил мертвых камнями — их вокруг было довольно. Хотелось побыстрее закончить, поэтому я выбирал камни побольше. И чуть было не раскрылся. Один из камней весил фунтов четыреста, я не стал перекатывать его, а просто ухватил и поставил куда надо.
Раздался изумленный вздох — конечно, он все заметил.
Пришлось изобразить гнев:
— Проклятый камень, чуть не переломился из-за него! — крикнул я, но впредь выбирал камни поменьше.
Закончив, я спросил:
— Ну, готов в путь? — Да.
Я обхватил его руками и уложил на носилки. Раненый закусил губу.
— Куда теперь? — спросил я. Он махнул рукой в ответ:
— Обратно по тропе. Надо идти влево до развилки, а там направо. И как вы собираетесь…
Словно колыбель с младенцем поднял его перед собой. Потом направился к тропе.
— Кори? — спросил он. — Да?
— Из всех, кого мне доводилось встречать, вы один из самых сильных… Такого человека я должен бы знать…
Я не хотел торопиться с ответом. Но все же произнес:
— Пытаюсь сохранить форму. Веду здоровый образ жизни.
— …и голос ваш мне как будто знаком.
Он посмотрел вверх, пытаясь разглядеть мое лицо. Я поспешил сменить тему разговора.
— Кто же эти друзья, к которым мы идем?
— Мы направляемся в Твердыню Ганелона.
— Поганый штрейкбрехер! — невольно вырвалось у меня, и я едва не выронил раненого.
— Я не понимаю употребленное вами слово, — сказал раненый, — но, судя по вашему тону, оно выражает неодобрение. И если это так, я должен заступиться…
— Погоди, — опомнился я. — Мы, видно, говорим о разных людях, хоть имя и одно. Извини.
Тело его заметно расслабилось.
— Несомненно, это так, — согласился он.
Тем временем дошли мы до тропки, и я повернул налево.
Раненый опять уснул, так что я мог как следует прибавить шагу и после развилки просто бежал, а он тем временем храпел. Как-то вдруг припомнились те шесть типов, что собирались расправиться с этим рыцарем и едва не преуспели в своем намерении. Хорошо бы у них не оказалось приятелей, слоняющихся по кустам.
Его дыхание изменилось, и я опять перешел на шаг.
— Я, кажется, заснул, — констатировал он.
— И храпел при этом, — добавил я.
— Далеко мы отошли?
— Лиги на две…
— И вы не устали?!
— Слегка, — отвечал я. — Но отдыхать еще рано.
— Мой Бог! Не хотелось бы когда-нибудь поссориться с вами. Уж не дьявол ли вы, случайно?
— Истинно так, — подтвердил я. — Принюхайся, разве ты не чувствуешь запашок серы? И учти, мое правое копыто разболелось и просто не дает мне шагнуть как следует!
И он действительно глубоко вдохнул пару раз — меня это задело, — а потом ухмыльнулся.
На самом деле, как я считал, мы прошли тогда около четырех лиг. Я надеялся, что он снова уснет и не будет интересоваться длиной пройденного пути. Мускулы у меня уже начинали побаливать.
— Кем же были эти шестеро мертвецов? — спросил я.
— Это стражники Круга, — ответил он. — И они уже не люди, а одержимые злом. Молите Бога, сэр Кори, чтобы души их обрели мир.
— Стражники Круга? — переспросил я. — Какого Круга?
— Круга Тьмы, где творятся беззакония и разгуливают мерзкие твари… — Раненый глубоко вздохнул. — Там источник зла, поразившего страну.
— Незаметно, чтобы эта страна была поражена злом, — ответил я.
— Мы далеко от Круга, а владения Ганелона — пока еще слишком крепкий орешек для врага. Но Круг все ширится, и последний бой разразится, похоже, неподалеку отсюда.
— Ты будишь во мне любопытство.
— Сэр Кори, если вы еще не слыхали о Круге, лучше вам вовсе забыть о нем, не расспрашивать дальше, обойти его стороной и отправиться своей дорогой. Ох, как бы я хотел биться рядом с вами, но враг этот не ваш… Да кто знает, чем окончится бой?
Тропа стала изгибаться вверх, и за какой-то прогалиной я увидел нечто, напомнившее мне знакомые места.
— Что?.. — вырвалось у моего подопечного. — Да вы словно летели!.. Сюда-то нам и надо. Это Твердыня Ганелона.
И тут я стал думать о Ганелоне — не хотелось, но пришлось. Он был предателем и убийцей, и я выгнал его из моего Авалона много столетий назад. Иными словами, я просто увел его в другую Тень, то есть забросил в другое пространство и время… Таким же образом впоследствии обошелся со мной мой брат Эрик. Теперь оставалось лишь надеяться, что я не заслал Ганелона именно сюда. Такое возможно, хотя и не слишком вероятно. Он был смертен, и жизнь его была отмерена раз и навсегда. Я изгнал его лет шестьсот назад, но могло оказаться, что в этом мире годы равны столетиям. Время — тоже свойство Царства Теней, и даже сам Дворкин не знает всех его концов и начал. А может быть, и знает. Не оно ли свело его с ума? Самое трудное, как я понял, это творить время. И уж во всяком случае едва ли этот Ганелон был некогда моим лютым врагом, а потом стал верным помощником: уж тот никогда не стал бы бороться со злом, поразившим страну, а скорее напротив — постарался бы побыстрее попасть в самую сердцевину зла, плюхнуться в самую мерзость.
Беспокоил меня и тот, кого я нес. В том Авалоне он тоже присутствовал при опале Ганелона; выходило, что времени здесь прошло действительно немного.
Ганелона — того, что я когда-то знал, — можно было не опасаться, и меня не заботило, узнает ли он меня. О Царстве Теней он не ведал ничего. Должно быть, решил, что я даровал ему жизнь, но околдовал, и если он и выжил, то, возможно, даже сожалел об этом.
Но человек на моих руках нуждался в помощи и покое, поэтому я все шел и шел.
И думал…
Наверно, было во мне что-то знакомое этому человеку. Это место не было моим Авалоном, но очень напоминало его… Быть может, здесь не забыли одну из моих собственных теней? А если помнят, то как? И как отнесутся они ко мне — истинному, если придется открыться?
Солнце уже садилось, подул свежий бриз. Приближалась холодная ночь. Мой подопечный снова захрапел, и я решил пробежать большую часть оставшегося пути. Не нравился мне этот лес; в потемках здесь в любой момент могли появиться служители мерзкого Круга, о котором я не знал пока ничего, но в том, что он реально существовал, сомневаться не приходилось.
Солнце клонилось к закату, и я бежал, не обращая внимания на свои ощущения, а они говорили о том, что за мной кто-то следит — гонится и преследует. Наконец я вынужден был перейти на шаг, ощущения переросли в предчувствие боя, я уже слышал за спиной мягкие шаги: топ-топ-топ.
Поставив на землю носилки, я обнажил клинок и обернулся.
Их было две… кошки!
Ну точно как сиамские кошки, только величиной с тигра. Ярко-желтые глаза их светились огоньками, зрачков не было. Увидев, что я обернулся, они сели на задние лапы и не моргая уставились на меня.
Они были шагах в тридцати. Загородив собою носилки, я двинулся на них.
Левая кошка открыла пасть. Я ожидал услышать рык или мурлыканье. Но она заговорила:
— Человек при смерти, еле живой… — Голос был слишком высок для человеческого.
— Пока живой, — согласилась вторая кошка похожим голосом.
— Убить надо, — произнесла первая.
— А что делать со вторым, что с мечом? Мне не нравится этот меч.
— Он смертелен?
— Подойди — узнаешь, — тихо сказал я.
— Человек худ и, должно быть, стар.
— Но он нес раненого от кэрна бегом и не отдыхал. Заходим с боков.
Они шевельнулись. Я прыгнул навстречу той, что была справа.
Клинок рассек череп, перерубил плечо. Едва успел я повернуться и вырвать клинок из раны, как вторая скользнула мимо меня к носилкам. Я в бешенстве размахнулся.
Удар пришелся по спине, клинок перерубил ее. Кошка взвизгнула, словно мел по доске, тело ее развалилось надвое. Обе половины тут же загорелись. Первая кошка уже полыхала вовсю.
Но голова той, что я разрубил пополам, еще была жива. Пылающие глаза ее обратились ко мне.
— Я умираю последней смертью, — сказала она, — и я знаю тебя, открыватель Пути. Зачем ты убил нас?
Тут пламя охватило ее голову.
Я повернулся, протер клинок, вложил его в ножны, подобрал носилки и, отмахнувшись от вопроса, пустился дальше. Похоже, я начал догадываться, откуда взялась эта тварь и что имела в виду.
Но и до сих пор иногда вижу во сне горящую кошачью голову и, дрожа, в поту просыпаюсь; ночь тогда становится еще темнее, и смутно проступает в ней нечто.

Твердыню Ганелона окружал ров, и подъемный мост был поднят. Четыре башни высились там, где сходились мощные стены. А за стенами свечами тянулись к небу еще более высокие башни, словно присосавшиеся к низким мрачным облакам. Они затмевали первые звезды и бросали длинные черные тени на высокий холм. Кое-где уже светились окна, ветер доносил дальний невнятный говор.
Я встал перед мостом, опустил раненого на землю, поднес руки ко рту и крикнул:
— О-ла-ла! Ганелон! Мы припозднились! Раздалось звяканье металла о камень. Нас явно разглядывали откуда-то сверху. Я попытался приглядеться, но острота зрения еще не вернулась ко мне.
— Кто там? — загремел громкий голос.
— Ланс, он ранен, и я, Кори с Кабры, что доставил его сюда.
Мои слова первый стражник прокричал другому, тот третьему и далее. Через несколько минут тем же способом проследовал ответ.
А потом стражник крикнул:
— Отойдите подальше! Мы опускаем мост! Можете входить!
Сразу же раздался скрип, и вскоре подъемный мост с глухим стуком ударился о землю по нашу сторону рва. Я поднял раненого и вошел в замок.
Так внес я сэра Ланселота Озерного в Твердыню Ганелона, которому верил, словно родному брату, а это значит — не доверял ни на грош.
К нам тут же бросились люди, и я вдруг обнаружил себя в кольце воинов. Вражды, однако, не чувствовалось, только озабоченность была на их лицах. Я вошел на освещенный факелами просторный мощеный двор, заполненный скатанными походными постелями. Пахло потом, дымом, лошадьми, кухней. Здесь уместилась едва ли не целая армия.
Люди подходили ко мне, глядели, что-то говорили друг другу. Наконец приблизились двое в полном боевом снаряжении, один из них тронул меня за плечо.
— Иди туда, — показал он.
Я последовал приказу, а они сопровождали меня по обе стороны. Подъемный мост со скрипом возвращался на место. Мы направились к главному зданию из темного камня. Через просторную прихожую в зал приемов, а потом к лестнице. Провожатый справа жестом пригласил меня подняться. На втором этаже мы остановились перед тяжелой деревянной дверью. Стражник постучал.
— Войдите, — раздался в ответ, к несчастью, слишком знакомый мне голос.
Мы вошли.
Он сидел у окна во двор за большим деревянным столом. Коричневая куртка наброшена поверх черной рубашки, черные брюки свободно заправлены в темные сапоги. За широким поясом — кинжал с роговой рукояткой. На столе перед ним лежал короткий меч. Рыжие волосы и бороду припудрила седина. Глаза его были черны, как ночь.
Ганелон посмотрел на меня, а потом обернулся к двум стражникам, что внесли следом носилки.
— Положите его на мою кровать, — распорядился он. Родерик, за дело.
Его личный врач Родерик был немолод и не производил впечатления человека, способного натворить бед. Не затем тащил я Ланса из такой дали, чтобы его уморили каким-нибудь кровопусканием.
А потом Ганелон вновь обернулся ко мне.
— Где вы нашли его? — спросил он.
— В пяти лигах к югу отсюда.
— Кто вы?
— Меня зовут Кори, — отвечал я.
Он внимательно разглядывал меня, тонкие губы змеились в усмешке.
— И какова же ваша роль в этой истории?
— Не знаю, что вы имеете в виду, — ответил я.
Я сгорбился, старался говорить медленно, тихо и неуверенно. Моя убеленная дорожной пылью борода была длиннее, чем у него. Я надеялся, что кажусь стариком. Слова его свидетельствовали пока, что мне это удалось.
— Я спрашиваю, почему вы помогли ему?
— Как говорится, человек человеку брат, — отвечал я.
— Вы иностранец? Я кивнул.
— Тогда рад видеть вас своим гостем столько времени, сколько вы пожелаете.
— Благодарю. Скорее всего я уйду отсюда завтра.
— А теперь прошу разделить со мной ужин и поведать обо всем случившемся.
Так я и сделал.
Ганелон слушал внимательно, не отрывая от меня колючих глаз. Выражение «разить взглядом» всегда казалось мне поэтическим преувеличением, но только не в тот вечер. Он буквально пронзал меня взором. Я пытался понять, что знает он обо мне и о чем догадывается.
А потом нахлынула усталость, голова моя вдруг отяжелела. Усталость, вино, теплая комната — все навалилось разом. Я словно бы стоял где-то в углу, слушал оттуда разговор и видел себя. И понял, что хоть на короткие усилия я уже способен, однако выносливости еще не хватает. Я заметил, что руки мои трясутся.
— Прошу прощения, — услышал я свой голос. — Усталость от дневного перехода одолевает меня…
— Сочувствую, — ответил Ганелон. — Договорим утром, а теперь спите, спокойного сна.
Он подозвал одного из стражей и приказал проводить меня. Должно быть, по дороге я спотыкался — помнится, стражник поддерживал меня под локоть.
Всю ночь я спал мертвецким сном, и был он беспробудным и долгим… часов четырнадцать или больше того.
Утром все мои суставы ломило.
Я умылся. На высоком столике стоял таз с водой, рядом кто-то предусмотрительно положил мыло и полотенце. Горло еще першило от пыли, в глазах то и дело двоилось.
Я сел, чтобы прийти в себя.
Некогда я мог пройти весь этот путь с Лансом на руках, даже не почувствовав его веса. В ту пору у меня хватило сил, чтобы пробиться к Колвиру, в сердце Амбера.
Те дни миновали. Я словно бы постарел. Да, я, должно быть, и выглядел стариком. Надо было что-то делать.
Вес и силы не торопились возвращаться ко мне. Этот процесс следовало ускорить.
И я решил, что неделя-другая спокойной жизни и упражнений только пойдут на пользу. Пока Ганелон ни словом, ни жестом не показал, что узнал меня. Отлично. Я воспользуюсь его гостеприимством.
Решив так, я отыскал кухню и с удовольствием поглотил плотный завтрак. На самом деле было уже время ленча, но следует называть вещи своими именами. Хотелось курить, хотя отсутствие табака доставляло мне даже некоторое извращенное удовольствие. Судьбы следили, чтобы я не изменял себе.
Неспешно я вышел во двор, на яркий солнечный свет, и долгое время следил за упражнениями расквартированных там воинов.
В дальнем конце двора звенели тетивой луки. Мишени были привязаны к снопам соломы. Я заметил на больших пальцах воинов наперстки. Тетиву воины брали по-восточному, а не тремя пальцами, как принято в Авалоне. Это различие заставило меня призадуматься о той Тени, куда я попал.
Мечники использовали и лезвия, и острия клинков, фехтовали мечами разной формы, демонстрировали различные приемы. Я попробовал сосчитать воинов и пришел к выводу, что во дворе замка их собралось около восьми сотен. Сколько еще могло находиться в замке, сказать было невозможно. Воины были самыми разными: и светлокожие блондины, и темноглазые брюнеты, и разных оттенков между ними. Стук и звон стали не заглушал голосов. По-разному выговаривали они слова, но все-таки по большей части вокруг звучала речь Авалона — язык Амбера.
Я заметил, что один из мечников поднял руку, опустил клинок, вытер взмокший лоб и отступил назад. Его соперник не казался уставшим. У меня появился шанс поразмяться.
Я шагнул к ним навстречу, улыбнулся и представился:
— Кори с Кабры, я следил за вами. А теперь, — обернулся я к рослому темноволосому мечнику, — что, если нам поразмяться, пока ваш друг отдыхает?
Не переставая улыбаться, он показал на рот и на ухо. Я попробовал еще несколько языков, но и они не возымели успеха. Поэтому я показывал то на клинок, то на него, а то на себя, пока он наконец не догадался. Его партнер, видимо, решил отдохнуть и предложил мне свой клинок.
Я взял меч. Он был немного короче и тяжелее, чем мой Грейсвандир. (Так зовется мой клинок, я пока не упоминал этого имени. Рассказ о нем будет долгим, и, может быть, я еще поведаю его, прежде чем вы узнаете окончание этой истории. Но когда я впредь назову его имя, вы будете знать, о чем речь.)
Я несколько раз махнул для пробы клинком, снял плащ, отбросил его подальше и встал в позицию.
Он атаковал. Я отразил удар и перешел в контратаку. Он парировал укол, сделал выпад и атаковал вновь. И так далее. Через пять минут я понял, что соперник отнюдь не слаб, но я сильнее его. Дважды он останавливал бой, чтобы я повторил прием. Усваивал он быстро. Через пятнадцать минут ухмылка его стала еще шире. Я понял, что приближается время, когда те соперники, что могли противостоять его ударам, пасовали, уступая его силе. Скажу вам: он был вынослив. Через двадцать минут на его лице появилось озадаченное выражение. Должно быть, по моему внешнему виду нельзя было даже предположить, что я продержусь так долго. Несведущий человек не может знать о том, что таит в себе отпрыск королевской династии Амбера.
Через двадцать пять минут он весь взмок, но продолжал бой. В таких случаях мой братец Рэндом становится похож на пыхтящего юного монаха. Однажды, правда, мы фехтовали с ним двадцать шесть часов, пока один из нас не сдался. (Если вам любопытно, признаюсь — сдался я. На следующий день у меня было назначено свидание, и я хотел появиться не в худшей форме.) Но мы могли бы тогда продолжать. Пока мне не хватало сил на подобные деяния, но все равно я был выносливее своего соперника. В конце концов, он был всего лишь человек.
Через полчаса, когда противник мой уже задыхался и опаздывал с контрударами, стало ясно: он вот-вот поймет, что моя усталость притворна, и я поднял вверх руку, опустив при этом клинок — так, как это сделал его первый соперник. Он тоже остановился, а потом рванулся вперед и обнял меня. Что он говорил, я не понял — догадался только, что он был доволен. Как и я сам.
Но мне было мало. Я обещал себе, что весь день буду изнурять себя в боевых упражнениях, потом поплотнее набью желудок и улягусь спать — без просыпа, — а на следующее утро повторю все сначала.
Поэтому я направился к стрелкам. Через некоторое время я одолжил у кого-то лук и привычным способом, тремя пальцами, с относительным успехом выпустил сотню стрел. Затем какое-то время глядел на всадников, на их копья, щиты, булавы. Когда это мне надоело, отошел к тем, кто упражнялся в рукопашной.
Наконец я поборол по очереди троих и тут понял, что выдохся. Полностью. До конца.
Отдуваясь, насквозь пропотев, я сидел в тени на скамье. И думал о Лансе, о Ганелоне и еде. Минут через десять я вернулся в свою комнату и снова ополоснулся.
Тут я почувствовал волчий голод, а потому отправился на поиски обеда и новостей.
Не успел я отойти подальше от двери, как один из двух стражников, которых я запомнил с минувшего вечера, — тот, что провожал меня спать, — подошел ко мне и сказал:
— После удара обеденного колокола лорд Ганелон просит вас отобедать с ним в его апартаментах.
Я поблагодарил, обещал непременно явиться, вернулся к себе и отдыхал на кровати, пока не настало время. А потом направился к Ганелону.
Мышцы мои начинали болеть, добавилось и синяков. Что ж, это неплохо и поможет мне выглядеть старше. Я постучал в дверь Ганелона. Впустил меня мальчик, затем немедленно присоединившийся к другому юнцу, расстилавшему скатерть на столе перед очагом.
Ганелон в подпоясанной зеленой куртке, брюках, сапогах сидел в кресле с высокой спинкой. Когда я вошел, он поднялся и пошел навстречу поприветствовать меня.
— Сэр Кори, мне уже доложили о ваших сегодняшних подвигах, — сказал он, пожимая мне руку. — Теперь рассказ о том, как вы несли Ланса, кажется еще более достоверным. Должен признаться, что подобной доблести от человека вашего облика я не ожидал… Не хочу, конечно, вас этим обидеть…
Я усмехнулся:
— Какая там обида.
Он подвел меня к креслу, подал мне бокал с бесцветным вином, впрочем, слишком сладким на мой вкус, и сказал:
— Глядя на вас, я мог бы решить, что справлюсь с таким воином одной левой… Но вы пронесли Ланса целых пять лиг да еще убили по дороге двух клятых кошек. Он рассказал мне и о кэрне, об этих камнях…
— И как он сегодня? — перебил я.
— Пришлось приставить к нему часового, чтобы он не поднимался с постели. Этот бугай захотел было встать и погулять по замку. Но, клянусь, я выпущу его лишь через неделю!
— Так, значит, ему лучше! Ганелон кивнул:
— За его здоровье.
— За это стоит выпить.
И мы выпили. А потом он сказал:
— Если бы моя армия состояла из мужей вроде вас с Лансом, вся эта история могла бы сложиться и по-другому.
— Какая история?
— Да с Кругом и его стражами, — ответил он. — Вы слыхали?
— Ланс лишь упомянул об этом.
Один из мальчиков обжаривал на слабом огне насаженный на вертел громадный кусок говядины; время от времени, поворачивая вертел, он поливал мясо вином. Иногда запах мяса достигал моих ноздрей, вызывая раздраженное бурчание в желудке и ответный смешок Ганелона. Другой мальчишка отправился на кухню за хлебом.
Ганелон долго молчал. Он допил свой бокал, налил по-новой. Я все еще смаковал первый бокал.
— А вы слыхали когда-нибудь об Авалоне? — наконец спросил он.
— Да, — ответил я. — Когда-то от бродячего барда довелось мне услышать такую песню:
«За рекою Блаженных сидели мы, ой да плакали горько, когда вспоминали об Авалоне. Мечи расщепились в наших руках, а щиты мы развесили по ветвям дуба. Серебряные башни пали, утонули в кровавом море. Сколько же миль до Авалона? Да нисколько — отвечу — и не ищи, ведь серебряные башни повержены».
— Авалон пал? — удивился он.
— Певец, похоже, был помешанным. Больше я ничего не знаю об Авалоне. Просто мне запомнились эти стихи.
Ганелон отвернулся и молчал несколько минут. А потом проговорил дрогнувшим голосом:
— Было, было такое место. И я жил там много лет назад. Не знал я только, что Авалон пал.
— Почему же оставили вы это место? — спросил я.
— Повелитель Авалона, лорд Корвин, колдун из Амбера, прогневался на меня. Сквозь тьму и безумие послал он меня сюда, чтобы я страдал и умер… И я столько страдал и так часто был близок к смерти!.. Я искал дорогу назад, но ее здесь не знают. Я спрашивал у колдунов и даже у плененной твари из Круга, прежде чем мы убили ее. Дороги на Авалон не знает никто. Как сказал поэт? «Несколько миль до Авалона», — неправильно процитировал Ганелон. — А вы не помните имя того барда, что пел об Авалоне?
— К сожалению, не помню.
— А где находится Кабра, откуда вы держите путь?
— Далеко на востоке, за морем, это королевство расположено на островах.
— Есть какая-нибудь возможность нанять там небольшой отряд? Я могу хорошо заплатить.
Я отрицательно покачал головой:
— Страна невелика, там и армии-то нет, только немногочисленное ополчение, да и дорога в один конец займет несколько месяцев… Наемниками там никто никогда не служит — народ не слишком воинственный.
— Вы-то совсем не похожи на своих соотечественников. — Ганелон еще раз внимательно взглянул на меня.
Я медленно тянул вино, а потом ответил:
— Я был инструктором королевской стражи.
— Тогда, быть может, вы согласитесь остаться здесь и позаниматься с моими воинами?
— На несколько недель, пожалуй, задержаться могу. С мгновенной строгой улыбкой он кивнул:
— Печально мне слышать, что дивный Авалон пал… Но если это так и властелин его, должно быть, мертв ныне… — он осушил бокал. — Значит, бывают такие времена, когда и демону не защититься… Прекрасная мысль. Выходит, и у нас есть шанс одолеть своих демонов.
— Прошу прощения, — поспешил заметить я, посчитав причину удобной. — Если вы имеете в виду Корвина из Амбера — он не умер, когда все это произошло.
Бокал хрустнул в его ладони.
— Вы знаете Корвина?
— Нет, просто слыхал о нем, — ответил я. — Несколько лет назад я повстречался с одним из его братьев… его звали Брэнд. Он рассказал мне тогда об Амбере и о битве… Корвин и его брат по имени Блейз вели целую орду против брата своего Эрика, защищавшего город. Блейз сорвался с горы Колвир, а Корвина взяли в плен. После коронации Эрика его ослепили и заточили в темницу под замком. Там он сейчас, быть может, и пребывает, если уже не умер.
Пока я говорил, Ганелон побледнел.
— Все эти имена — Брэнд, Блейз, Эрик, — промолвил он, — я слыхал от него в былые дни. Давно ли все случилось?
— Года четыре назад!
— Он заслуживал лучшей участи.
— После того как он так обошелся с вами?
— Ну, — ответил Ганелон, — у меня было время поразмыслить… и оказалось, что все случилось не без моей вины. Он был силен — сильнее тебя и Ланса, — справедлив… и мудр. Иногда он даже бывал веселым. Уж лучше бы Эрик убил его сразу, а не мучил. Не скажу, чтобы я любил его, но моей ненависти поубавилось. Чертяка заслуживал лучшей доли…
Мальчик вернулся с корзинкой хлеба. Другой уже снял мясо с вертела и на блюде поставил его посреди стола.
Ганелон кивнул.
— Поедим, — предложил он, поднялся и подошел к столу.
Я направился следом. Во время еды мы по большей части молчали.
Набив желудок до отказа и утопив его содержимое в еще одном стакане слишком сладкого вина, я начал зевать. После третьего зевка Ганелон ругнулся:
— К чертям, Кори, вы меня заразили! И подавил зевок.
— Не пойти ли нам прогуляться? — сказал он, вставая из кресла.
И мы пошли вдоль стен, минуя часовых, что вышагивали каждый по своему маршруту. Завидев Ганелона, воины молодцевато приветствовали его, он отвечал дружелюбным словом, и мы следовали дальше. Так мы поднялись на стенку и уселись подышать на каменном парапете, с наслаждением втягивая в себя влажный, полный запахов леса вечерний воздух и глядя на звезды, что одна за одной появлялись на темнеющем небосклоне.
Вдалеке я как будто бы заметил колыхание морских волн. Где-то под нами завела песню ночная птица. Ганелон извлек трубку и табак из кисета на поясе, поплотнее набил ее, высек огонь. В мимолетном отблеске лицо его могло бы показаться сатанинским, если бы его рот кривился иначе. Известно, что у дьявола — злая ухмылка, но этот… этот был слишком печален для беса.
А потом он заговорил, сначала медленно и едва слышно:
— Я помню Авалон. Родился я в достаточно знатной семье. Но добродетель, увы, не была моим достоянием. Наследство быстро утекло сквозь пальцы. И я стал останавливать путников на дорогах. Потом прибился к банде таких же, как и я. А когда понял, что сильнее всех и лучше вожака, чем я, им не найти, то стал командовать шайкой. За наши головы назначили награду… Моя оказалась самой дорогой. — Теперь он говорил быстрее, голос его зазвучал благороднее и даже сами слова его, словно эхо, доносились из прошлого. — Да, я помню Авалон: серебристые тени, прохладные воды… И костры звезд в небе, и всегда весенняя зелень листвы. Молодость, красота, любовь — все это осталось там, в Авалоне. Гордые кони, блестящий металл, нежные губы. Темный эль. Честь… — Он тряхнул головой. — Однажды, когда стране угрожала война, правитель объявил прощение всем разбойникам, кто последует за ним на поле боя. Таков был Корвин. Я последовал за ним на войну. Сперва был просто офицером, а затем, позже… пошел в его штаб. Мы выигрывали битвы, подавляли восстания. Потом Корвин вновь мирно правил, а я остался при дворе. Хорошие это были годы. Со временем начались пограничные стычки, но мы неизменно побеждали. Он доверял мне управляться с такими делами. А потом пожаловал герцогство главе второстепенного рода, на чьей дочери собирался жениться. Я же давно добивался этого герцогства, и он все обещал однажды сделать его моим. Тут я пришел в ярость и, когда он направил меня во главе своих войск на южную границу, где всегда что-то шевелилось, предал его… Многие из моих воинов погибли, враг ворвался в страну. Лорду Корвину пришлось снова взяться за оружие. Враг был очень силен, я думал, что государство падет — надеялся на это. Но хитрый лис Корвин справился с бедой. Я бежал, меня схватили и поставили перед ним для приговора. Я проклинал его и плевался. Я не склонил головы, я ненавидел даже землю, на которой он стоял… Обреченный может позволить себе сопротивляться до конца и уйти, как подобает мужчине. Корвин сказал, что помилует меня за прошлые заслуги. Я ответил, что он может катиться со своей милостью, и понял, что он смеется надо мной. Он приказал освободить меня и подошел ко мне. Я знал, что он может убить меня голыми руками. И все же попытался сопротивляться — безуспешно. Он ударил меня, один раз, и я упал. А когда пришел в сознание, то обнаружил, что лежу поперек его лошади и привязан к седлу. По пути Корвин все время сердито мне выговаривал. Я не стал пререкаться, но дивные края сменялись ужасными, — тогда-то я и догадался, что он колдун: ведь с тех пор я не встречал никого, кто видел такие места. А потом он объявил мне свою опалу, освободил меня, бросил здесь и уехал.
Ганелон замолк, чтобы вновь разжечь погасшую трубку, потом раскурил и продолжил:
— Много ударов и ран досталось мне здесь от зубов, рук и дубинок, только чудом я сохранил жизнь. Он оставил меня в самом опасном месте страны. А потом судьба моя изменилась. Некий вооруженный рыцарь повелел мне убираться с дороги, дабы его светлость могла проехать. Мне было уже все равно — жить или умереть, поэтому я назвал его сыном рябой шлюхи и послал к дьяволу. Рыцарь поскакал на меня, но, перехватив копье, я выбросил противника из седла, а потом его же собственным кинжалом вогнал его наглую улыбку прямо ему в зубы. Так раздобыл я коня и оружие. Тут пришла расплата тем, кто притеснял меня. Я припомнил былые подвиги на проезжих дорогах и сколотил новую шайку. Она росла. Нас было уже несколько сотен, и потребности наши все увеличивались. Случалось, и небольшие городки обчищали. Местные нас боялись. Это тоже была неплохая жизнь, хоть и не столь приятная, как в Авалоне, которого я никогда больше не увижу. В придорожных постоялых дворах пугались даже стука копыт наших коней, а путники, завидев нас, мочили штаны. Ха! Так продолжалось не один год. На нас выступали большие отряды, но мы либо скрывались, либо одолевали их из засады. А потом вдруг появился Круг Мрака, и никто не знает почему.
Глядя вдаль, Ганелон яростно запыхтел трубкой.
— Мне говорили, что это случилось далеко на западе — появился небольшой круг из поганок. Внутри его нашли мертвую девочку. А нашедший ее мужчина, отец малышки, умер в судорогах через несколько суток. Место объявили проклятым. Круг стал быстро расти и через несколько месяцев был уже в целую лигу. Внутри Круга трава потемнела и стала блестящей, как металл, но не погибла. Деревья скрючились, их листья померкли. Они гремели, даже если не было ветра, и летучие мыши плясали и метались меж ними. В сумерках там бродили странные тени — но всегда внутри Круга, и какие-то огоньки, словно небольшие костры, горели там по ночам. Круг все разрастался, и те, кто жил неподалеку, бежали… в основном. Хотя некоторые остались. И говорят, что эти, кто остался, заключили какую-то сделку с порождениями тьмы. А Круг все ширился, словно волна от брошенного в воду камня. Все больше и больше людей оставалось в нем. Я говорил и бился с такими, убивал их. Они живы, но кажутся мертвыми. В их голосах нет силы и глубины, не наслаждаются они своим словом. И нет в лицах жизни, неподвижны они, словно маски. Потом их шайки начали выходить за Круг и мародерствовать. Людей убивали без сожаления. Много жестокостей совершили они, оскверняли и святые места. Все жгли за собой, но никогда не крали ничего серебряного. А спустя еще несколько месяцев стали появляться и другие — странные исчадия тьмы, вроде адских кошек, что ты убил. Тогда Круг вдруг перестал расти, словно достиг своего предела. Орды налетчиков лезли и лезли оттуда даже днем и опустошали земли окрест. И когда они опустошили все, Круг двинулся и поглотил новые земли. Он растет теперь только таким образом.
Старому королю Утеру, что долго и безуспешно ловил меня, пришлось позабыть о нас. Все силы бросил он, чтобы обложить Круг. Забеспокоился и я: никому не хотелось оказаться ночью в когтях какого-нибудь адского кровопийцы. Поэтому я взял с собой половину из моих людей — всех, кто пожелал. Зачем брать трусов?.. И мы отправились прямо туда. Толпа этих мертволицых поджаривала живую козу на каменном алтаре, и мы обрушились на них. Одного взяли в плен, привязали к этому алтарю и допросили с пристрастием. Он сказал нам, что Круг будет расти, пока не поглотит всю сушу, от океана до океана, и когда-нибудь замкнется на другой стороне планеты. И если мы хотим спасти свои шкуры, лучше бы нам присоединиться к ним. Тогда один из моих воинов умертвил пленного кинжалом. И он умер, действительно умер, уж мертвого-то я могу отличить от живого — мне частенько приходится это делать. Но когда кровь несчастного попала на камень, рот его открылся и он разразился оглушительным хохотом, — такого я в жизни не слышал. Словно гром, поразил нас этот смех. А потом он сел не дыша и начал гореть. И вид его менялся в этом огне, пока на алтаре не оказалось что-то вроде большого козла. А потом зазвучал голос: «Беги, смертный! Но ты не сумеешь выйти из этого Круга». И, поверь, мы бежали! Летучие мыши и другие твари затмили небо. За нами громыхали копыта. Мы мчались, обнажив клинки, разя направо и налево. Там были и кошки, вроде твоих, змеи, какие-то прыгучие твари и Бог знает что еще… Когда мы оказались у края Круга, нас заметил один из патрульных отрядов короля Утера и пришел на помощь. Из пятидесяти пяти человек назад вернулось только шестнадцать. Патрульный отряд тоже потерял человек тридцать. Меня узнали и немедленно доставили ко двору. Сюда. Это был дворец Утера. Я рассказал ему обо всем: что я сделал, что увидел и услышал. Он поступил так же, как Корвин — даровал всем прощение, если мы выступим на битву против стражей Круга. После того что я испытал, не было у меня выбора. Круг следовало остановить. Пришлось согласиться. А потом я свалился с ног. Когда очнулся, мне рассказали, что в горячке я провел три дня. После выздоровления я был слаб, как дитя, и остальные, кто побывал в Круге со мною, тоже прошли через это; трое даже умерли. Я обошел всех, рассказал о предложении короля — ни один не отказался.
Король усилил патрули у Круга. Но сдержать его мы не могли, Круг рос. Стычек было немало. Наконец я стал правой рукой Утера, как и когда-то у Корвина. Схватки становились уже битвами. Из адской дыры валили все новые полчища. Несколько битв мы проиграли, враг захватил ряд форпостов. Однажды ночью Круг изрыгнул целую армию… орду… и людей и прочих тварей, обитавших там. С такой силой мы еще не сталкивались. Король Утер отправился на поле боя — против моего совета, ведь ему было уже немало лет… Он пал в ту ночь, и страна сейчас не имеет властелина. Я хотел, чтобы наместником сел мой капитан Ланселот…
Ведь он куда достойнее меня. Странно. Я знал Ланселота — ну в точности его — в Авалоне… Но этот Ланселот не узнал меня, и пришлось знакомиться. Странно… Увы, он отказался от места, и меня поневоле заставили взять власть. Я не хочу этого, но деваться некуда. Во всяком случае, теперь я уже три года сдерживаю эту нечисть. Все во мне стонет и зовет бежать! Кто я этим проклятым людям? Что мне с того, если мерзкий Круг станет расти? Я мог бы сбежать за море, найти землю, куда Круг не дотянется при моей жизни, и забыть обо всем. Проклятие! Ни к чему мне это бремя! Но теперь оно мое!
— Почему? — спросил я, и звук собственного голоса показался мне незнакомым.
Ответом было молчание.
Ганелон выбил трубку. Набил, зажег, раскурил. Молчание продолжалось. А потом он проговорил:
— Не знаю. Я могу всадить человеку в спину кинжал за пару сапог, если они есть у него, а мне не во что обуться. Я знаю, что говорю, — так я и поступал когда-то. Однако тут… Тут что-то иное. Этот Круг — он против всех, но только мне по силам сопротивляться ему. Черт побери! Я знаю, когда-нибудь этот замок станет нашей общей могилой. Но я не могу оставить его. Я должен удерживать нечисть, сколько могу.
Ночной воздух освежил мою затуманенную голову, прояснил сознание, хотя оно существовало как бы в стороне от несколько расслабленного тела.
— А Ланс сумеет править ими? — спросил я.
— Я бы сказал — да! Он добрый человек. Но есть еще одна причина. Мне кажется, что та, похожая на козла, тварь, кем бы она ни была, все-таки немного побаивается меня. Я был в Круге; она заявила, что мне не выбраться оттуда, но я пробился наружу. И пережил эту болезнь. Та тварь знает, что это я противоборствую ей. Мы выиграли кровавое сражение в ночь смерти Утера. Тогда я снова встретил это существо — но уже в другом виде, — и оно узнало меня. Быть может, мое присутствие сдерживает эту тварь.
— Как она выглядела?
— Как человек на пегом коне, только с козлиными рогами и красными глазами. Мы бились, но битва развела нас. И к счастью — чудовищное создание уже одолевало меня. Когда мы скрестили мечи, оно заговорило, и я узнал этот оглушительный голос. Оно называло меня дураком и говорило, что нет у меня надежды на победу. Но наступило утро, поле боя осталось за нами, мы загнали всю мерзость обратно в Круг и убивали бегущих. Всадник на пегом коне исчез. С тех пор случались еще вылазки, но не такие. И если я уеду из этой страны, Круг немедленно извергнет подобную армию… Ее уже готовят, готовят сейчас. И тварь эта узнает о моем отъезде… так же как узнала она и о том, что Ланс везет мне диспозицию войск в Круге, и послала проклятых стражей убить его по дороге. Теперь она знает и о тебе и будет размышлять, как изменить ход событий. Чудовище будет гадать, кто ты и откуда у тебя такая сила. Я останусь здесь — сражаться с этой тварью, пока не паду. Это мой долг. Не спрашивай почему. Я надеюсь лишь, что, пока не наступил мой последний день, узнаю, как сузить этот Круг… И почему он объявился здесь.
Вдруг что-то затрепетало возле моей головы. Я быстро откинулся — на всякий случай. Впрочем, необходимости в этом не было. Птица. Белая птица уселась на мое плечо и тихо попискивала. Я поднял руку, она перебралась на ладонь. К ноге была привязана записка. Я отвязал ее, прочел и тут же смял в кулаке. А потом уставился вдаль.
— В чем дело, сэр Кори? — поинтересовался Ганелон. Записку послал я сам, она была написана моей рукой, отправлена с ведомой мне птицей и могла попасть только в намеченное мной место. Но не в этот замок хотел я ее отправить! Однако я смог прочесть собственное предсказание.
— Что это? — спросил Ганелон. — Что это у вас в руках? Записка?
Я кивнул и передал ему бумажку. Выбросить ее было невозможно, ведь он видел, как я отвязывал ее.
Ганелон раскурил трубку и в ее тусклом свете прочитал несколько слов, что были на этом клочке. «Я иду», — гласила записка, после чего следовала моя подпись.
— Значит, он жив? Значит, он явится сюда?
— Похоже.
— Странно, — произнес Ганелон. — Ничего не понимаю.
— Выглядит как обещание помощи, — сказал я, отпуская птицу, которая дважды гулькнула, покружила над головой и исчезла.
Ганелон покачал головой:
— Не понимаю.
— Зачем считать зубы лошади, которая может достаться тебе даром? — сказал я. — Пока вы еле сдерживаете Круг.
— Верно. Быть может, он сумеет уничтожить его.
— Что, если это просто шутка? — возразил я. — Жестокая шутка.
Ганелон вновь покачал головой:
— Нет. Такие вещи не в его стиле. Интересно, что ему надо?
— Быть может, приснится — и узнаем, — предположил я.
— Верно, ничего больше не остается, — сказал он, подавляя зевок.
Мы встали, вместе прошли по стене и пожелали друг другу спокойной ночи. Я проковылял к кровати и провалился в нее, словно в яму, наполненную снами.

Глава 2

Снова день. Снова ломота. Снова боль.
Мне подарили новый коричневый плащ. Это было недурно, в особенности если учесть, что я скоро раздобрею, а Ганелон, несомненно, вспомнит мои цвета. Я не брился — ведь он помнил меня как раз бритым. Я старался изменять голос, когда он был рядом. Даже прятал Грейсвандир под кроватью.
Всю следующую неделю я немилосердно гонял себя, трудился, потел, пока ломота наконец не утихла и мускулы не обрели твердость. Похоже, я набрал за это время фунтов пятнадцать. Медленно, очень медленно возвращались ко мне силы.
Эту страну называли Лоррен. Так звали и ее тоже. Ну, можно было бы, конечно, наврать: дескать, познакомились мы на лугу за замком, она собирала цветы, а я вышел подышать свежим воздухом. Вздор это.
Ее следовало бы отнести к персоналу, обслуживающему лагерь. Дело было в конце дня, после тяжких трудов, в основном с саблей и булавой. Она стояла в сторонке, поджидала клиента — такой увидел я ее впервые. Она улыбнулась мне, я ответил улыбкой. На следующий день, проходя мимо, я сказал ей «привет». И все.
Она постоянно попадалась мне навстречу. К концу второй недели, когда мышцы перестало ломить и вес мой превысил сто восемнадцать фунтов, у меня снова появилась охота к этому занятию, и я провел с ней вечерок. К тому времени я уже знал, кто она, и это устраивало меня. Но той ночью мы не занимались обычным в таких случаях делом. Нет.
Напротив, сперва мы беседовали, а потом кое-что произошло.
Говорила она чуть гнусавя, ржаво-рыжие волосы ее были слишком длинными, тронутыми сединой. Косметика густым слоем скрывала усталость и множество веснушек. Я понял, что ей под тридцать. Голубые глаза. Острый подбородок. Чистые ровные зубы и рот, что все улыбался мне. Одежда была слишком яркой и броской. Мне она нравилась. Но не это имел я в виду, когда попросил провести со мной ночь, — у меня и в мыслях не было тогда, что она мне нравится.
Идти было некуда, только в мою комнату. Так мы и сделали. Я стал уже капитаном и воспользовался преимуществами, которые давало мне мое положение: попросил принести обед в комнату и подать лишнюю бутылку вина.
— Люди боятся тебя, — сказала она. — Говорят, что ты не устаешь.
— Неправда, — ответил я, — поверь мне.
— Конечно, — сказала она, качнув слишком длинными локонами, — все устают.
— Естественно, — согласился я.
— Сколько тебе лет?
— А тебе?
— Джентльмен не станет задавать таких вопросов!
— Леди, наверно, тоже?
— Когда ты появился здесь, все решили, что тебе за пятьдесят.
— А?..
— А теперь никто не берется и предполагать. Сорок пять? Сорок?
— Нет, — отвечал я.
— Я тоже так не думала, но твоя борода всех обманула.
— Бороды часто вводят в заблуждение.
— С каждым днем ты выглядишь все лучше, все сильнее…
— Благодарю. Я действительно чувствую себя лучше, чем тогда.
— Сэр Кори из Кабры… — промолвила она. — Где эта Кабра? Какая она? А если я очень попрошу, ты возьмешь меня туда?
— Мог бы пообещать, — ответил я. — Но боюсь солгать.
— Знаю. Просто было бы приятно услышать такое обещание.
— Отлично. Я возьму тебя с собой в это вшивое местечко.
— А ты действительно столь хорош, как говорят мужчины?
— Боюсь, что нет. А ты?
— Не слишком. Ты хочешь уже в постель?
— Нет. Лучше поговорим. Хочешь вина?
— Благодарю… твое здоровье.
— И твое.
— Почему же ты так хорошо фехтуешь.
— Способности и хорошие учителя.
— …и как ты донес Ланса из этакой дали и справился с этими тварями?
— Люди всегда говорят больше, чем было на самом деле.
— Но я же сама видела. Ты сильнее остальных. Поэтому и Ганелон нашел общий язык с тобой. Как бы вы с ним ни порешили, но Ганелон видит всех насквозь. Многие мои приятели были мечниками. Я знаю, как они фехтуют. Ты искрошил бы их в куски. Люди говорят — ты хороший учитель. Ты нравишься им, но и внушаешь опасение.
— Чем же я пугаю их? Своей силой? В мире много сильных людей. Что удивительного в том, что я могу долго махать клинком?
— Они видят в тебе нечто сверхъестественное. Я расхохотался:
— Нет. Просто я второй фехтовальщик в здешней округе. Впрочем, прости… Может быть, и третий. Но я стараюсь.
— А кто лучше тебя?
— Ну, наверное, Эрик из Амбера.
— Кто это?
— Сверхъестественное существо.
— Он первый?
— Нет.
— А кто?
— Бенедикт из Амбера.
— И он тоже не человек, как и Эрик?
— Если он еще жив, да.
— Значит, и ты тоже, — сказала она. — Почему? Признавайся, ты тоже сверхъестественное существо?
— Подлить еще?
— Вино ударило мне в голову.
— И хорошо.
Я разлил вино по бокалам.
— Все мы умрем, — сказала она.
— Естественно.
— Это будет скоро, здесь. Все мы падем в бою с проклятым Кругом.
— Почему ты так говоришь?
— Он слишком силен.
— Что ж ты тогда делаешь здесь?
— Куда мне еще деваться! Поэтому я и спросила о Кабре.
— И поэтому согласилась прийти ко мне?
— Нет. Я хотела узнать, кто ты.
— Я атлет, нарушающий режим. Ты родилась где-нибудь неподалеку?
— Да, в лесах.
— А зачем ты путаешься с этими парнями?
— Почему бы и нет? Уж лучше такое занятие, чем каждый день счищать с пяток свиное дерьмо.
— А у тебя был когда-нибудь собственный мужчина? Постоянный то есть?
— Да, он умер. Это он нашел Кольцо Фей.
— Сожалею.
— А я — нет. Он обычно пропивал все, что удавалось ему занять или украсть, а потом шел домой и колотил меня. И когда я встретила Ганелона, то просто обрадовалась.
— Значит, ты считаешь, что Круг слишком силен и мы проиграем?
— Да.
— Быть может, ты и права. Хотя надеюсь, это не так.
Она поежилась.
— А ты будешь биться за нас?
— Похоже, придется.
— И никто ведь не скажет просто «да», все с оговорками! Уже это интересно. Мне бы хотелось поглядеть на твой бой с человеком-козлом.
— Почему?
— Кажется, он их предводитель. У нас появился бы шанс, если бы ты убил его. Только ты способен победить его.
— Придется убить, — отвечал я.
— У тебя есть на это свои причины? — Да.
— Личные? — Да.
— Тогда удачи тебе!
— Благодарю.
Она допила вино, я подлил еще.
— Уж он-то, без сомнения, сверхъестественное существо, — сказала она.
— Давай переменим тему.
— Хорошо. Только обещай кое-что сделать для меня.
— Говори.
— Завтра надень броню, возьми копье, покрепче держись в седле и вздуй одного детину из кавалерии… Харалда.
— Почему?
— Он побил меня на той неделе, словно покойный Джарл. Ты можешь это сделать?
— Да.
— А сделаешь?
— Почему бы и нет? Считай его уже наказанным. Она встала и склонилась ко мне.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Чушь.
— Верно. А как насчет «ты мне нравишься»?
— Неплохо. Я…
Вдруг озноб и онемение ветром промчались вдоль моей спины. Застыв, я попытался отразить мысленный натиск, отключив разум. Меня искал кто-то из наших — член королевского рода Амбера, — причем с помощью колоды карт, моего Козыря, или как там его назвать. Ощущение это ни с чем не перепутать. Если то был Эрик, значит, он оказался крепче, чем я предполагал; в последний раз я обрушил на его мозг чуть ли не горящий напалм. Едва ли это Рэндом — в том, что его выпустили из тюрьмы, я сомневался. Если же меня искали Джулиан или Кейн, оба могли катиться в ад. Блейз, по-видимому, был мертв; Бенедикт, возможно, тоже. Оставались Джерард, Брэнд и сестры. Из них только от Джерарда мог ждать я добра. Поэтому я изо всех сил противился зову и справился с ним. Ушло на это минут пять, и, когда все кончилось, я был покрыт потом и тело мое сотрясал озноб, а Лоррен с удивлением смотрела на меня.
— Что случилось? — спросила она. — Ты еще не пьян, да и я тоже.
— Обычный приступ, — ответил я. — Иногда со мной такое случается. Эту болезнь я подцепил на островах.
— Я видела лицо, — сказала она; — Может быть, на полу, а может — в голове. Лицо старца. Воротник его одежды был зеленым, и он был похож на тебя, только борода седая.
Я шлепнул ее.
— Врешь. Не могла ты…
— А я говорю, видела! И не бей меня! Я не знаю, что это значит! Кто он?
— Думаю, это отец. Но, Боже, как странно…
— Что случилось? — повторила она.
— Обычный припадок, — ответил я. — Иногда они случаются со мной, и людям возле меня кажется, что они видят отца или на стене, или на полу. Не беспокойся, эта болезнь не заразна.
— Чушь, — отрезала Лоррен. — Ты все врешь.
— Не спорю. Только прошу, забудь об этом.
— Почему же я должна забыть?
— Потому, что я нравлюсь тебе, — пояснил я. — Помнишь? И еще потому, что завтра я должен вздуть Харалда.
— Верно, — согласилась она.
Меня снова затрясло. Она взяла одеяло с кровати и набросила мне на плечи. А потом налила вина, я выпил. Она села рядом, прислонилась головой к плечу, я обнял ее. Снаружи бесом взвизгнул ветер, часто забарабанил прилетевший с ним дождь. И вдруг словно кто-то постучал в ставни. Лоррен слегка взвизгнула.
— Не нравится мне эта ночь, — объявила она.
— Мне тоже. Закрой дверь на засов, она лишь заперта.
Пока Лоррен выполняла мою просьбу, я развернул кресло так, чтобы сесть лицом к единственному окну. Достал из-под кровати Грейсвандир и обнажил его. Потом погасил все огни в комнате, оставив только свечу по правую руку от себя.
И снова сел, положив клинок на колени.
— Что мы делаем? — спросила Лоррен, усаживаясь слева от меня.
— Ждем, — отвечал я. — Чего?
— Не знаю, просто ночь такова… Что-то должно случиться.
Она вздрогнула и прижалась ко мне.
— Знаешь, тебе лучше уйти, — сказал я.
— Знаю, — ответила она, — только я боюсь выйти из комнаты. А ты здесь сумеешь защитить меня?
Я покачал головой:
— Не уверен, сумею ли я защитить и себя самого. Она тронула Грейсвандир.
— Что за дивный клинок!.. Такого мне еще не приходилось видеть.
— Подобного ему нет, — промолвил я.
Рука моя чуть подрагивала, и клинок слегка поворачивался, отражая свет. Меч то казался залитым нечеловеческой оранжевой кровью, то лежал на моих коленях белый как снег, то розовел женским соском, повинуясь моей лихорадке.
Я гадал, как сумела Лоррен увидеть во время попытки контакта то, чего не видел я сам. Она просто не могла придумать ничего столь подходящего случаю.
— Есть нечто странное и в тебе, — сказал я.
Она помолчала, пока пламя свечи не колыхнулось несколько раз, затем произнесла:
— Я немного умею видеть другим взглядом. Моя мать видела лучше меня. И мне говорили, что моя бабка была колдуньей. Ну, этому я не обучена… то есть немного знаю. А если честно, то давно не пробовала. Если я ворожу, то всегда теряю больше, чем получаю.
Потом она умолкла, и я переспросил ее:
— Что ты имеешь в виду?
— Я приворожила к себе моего мужа, — ответила она, — и кем он стал? Не пытайся я ворожить, была бы много счастливей. Я хотела хорошенькую дочку… а случилось совсем другое…
Лоррен вдруг умолкла, и я понял, что она плачет.
— В чем дело? Я не понимаю…
— Я думала, ты знаешь…
— Нет, боюсь, что нет.
— Она-то и была той маленькой девочкой, что нашли мертвой в Кругу Фей. Я думала, ты знаешь…
— Сожалею.
— Как я хотела бы, чтобы у меня никогда не было ни крохи этого умения!.. Теперь я не пользуюсь им. Но оно не покидает меня, приносит знаки и виденья — и никогда о том, что я могу изменить. О, если бы только оно оставило меня и смущало кого-нибудь другого.
— Вот этого-то и не будет, Лоррен. Боюсь, что ты уже увязла.
— Откуда ты знаешь?
— В прошлом я знавал таких, как ты.
— И у тебя тоже есть это уменье, так? — Да.
— Значит, и ты чувствуешь, что снаружи есть нечто?
— Да.
— И я чувствую. А ты знаешь, что оно делает?
— Ищет меня.
— Я тоже чувствую это. А зачем?
— Может быть, чтобы испытать мою силу. Оно знает, что я здесь. И раз я — новый союзник Ганелона, оно хочет разобраться, кто я и что из себя представляю…
— Это сам рогатый?
— Не знаю. Впрочем, не думаю.
— А почему?
— Если я действительно могу погубить эту тварь, едва ли она будет искать меня здесь — в твердыне своего врага, без помощи и поддержки. Должно быть, это кто-то из ее слуг. Может быть, именно об этом и хотел предупредить меня призрак отца… не знаю. Если посланец сумеет найти меня и открыть мое имя, рогатый будет знать, к чему готовиться. Если он сумеет войти и убить меня — проблема решена. Если я убью посланца, сила моя будет известна. Что бы ни случилось, инициатива на стороне рогатого. И ему пока незачем рисковать своей двузубой черепушкой.
Мы ожидали в полутемной комнате, минуты сгорали в пламени свечи.
— Что ты имел в виду, когда сказал «откроет мое имя»? Какое имя? — спросила Лоррен.
— Имя того, кто еще не пришел сюда, — ответил я.
— Значит, оно может откуда-то знать твое имя?
— Не исключено, — ответил я Лоррен отодвинулась подальше.
— Не пугайся, — сказал я, — я не обижу тебя.
— Боюсь, что ты-то меня и обидишь! — ответила она. — Я знаю! Но я хочу тебя! Почему я хочу тебя?
— Понятия не имею, — ответил я.
— Что-то бродит там, за окном! — в легкой истерике крикнула Лоррен. — И все ближе! Ближе! Слушай! Слушай!
— Заткнись! — рявкнул я. Холодные мурашки побежали по спине, петлей сдавило горло. — Скорей, прячься туда, за кровать.
— Я боюсь темноты, — пожаловалась она.
— Живей, иначе мне придется самому запихивать тебя в эту щель. Здесь ты будешь только мешать.
Взмахи тяжелых крыльев заглушили рев непогоды. О камни что-то заскрежетало, и Лоррен рванулась исполнять мой приказ.
И тут на меня уставилась пара кровавых сверкающих глаз, стремившихся заглянуть прямо в душу. Я отвел взгляд. Тварь стояла перед окном на карнизе и разглядывала меня.
Более шести футов было в ней, изо лба выступали громадные ветвистые рога. Нагое тело было пепельно-серым — без признаков пола, громадные крылья исчезали в ночной тьме за окном. В правой руке тварь сжимала короткий тяжелый меч из темного металла. Вдоль клинка были выгравированы руны. Левой рукой она вцепилась в решетку.
— Входи себе на погибель, — крикнул я и поднял меч. Существо хихикнуло, фыркнуло, хихикнуло снова.
И попыталось опять заглянуть мне в глаза, но я отводил взгляд: если оно поглядит подольше, то узнает меня — как те кошки. Потом оно заговорило, словно фагот выдувая слова.
— Ну, ты не тот, — сказало оно. — Ты ниже и старше. Но… клинок… похож. Кто ты?
— А ты кто? — спросил я.
— Стриталлдвир мое имя. Призови меня, чтобы я мог выесть твое сердце и печень.
— Призвать? Да я такое имя и не выговорю. А от моего цирроза у тебя будет несварение желудка. Убирайся!
— Кто ты? — повторило оно.
— Мисли гами градил, Стригаллдвир! — воскликнул я, и тварь дернулась, словно от пинка.
— И ты хочешь выгнать меня несколькими словами? — спросила она, вновь став на карниз. — Я не из малых.
— Похоже, что это и мешает тебе.
— Кто ты? — повторило существо.
— Не твое дело, Чарли. Пичужка, пичужка, лети быстрее домой…
— Четыре раза должен я спросить, и четыре раза можешь ты не отвечать, а потом я волен войти и убить тебя. Кто ты?
— Нет, — отвечал я, вставая, — входи и сгори!
Оно оторвало решетку, прыгнуло внутрь, загасив при этом свечу.
Я ударил навстречу, и посыпались искры, когда Грейсвандир рубанул по темному, исписанному рунами мечу. Потом отпрыгнул назад. Глаза мои привыкли к полутьме, и, хоть свеча и погасла, я видел тварь. Существо тоже видело меня и было посильнее смертного — как, впрочем, и я сам. Мы кружили по комнате. Из окна садил ледяной ветер, холодные капли хлестали в лицо. Когда я в первый раз ранил тварь в грудь — длинный порез, — она не проронила ни звука, хотя по краям раны заплясали огоньки. После второй раны — в плечо — существо разразилось проклятиями.
— Сегодня я высосу мозг из твоих костей, — орало оно, — а потом выварю их и сделаю дудки! И когда я буду играть на них, твой дух будет корчиться в бестелесной агонии!
— Неплохо горишь! — отвечал я.
Оно слегка замедлило движения, и у меня появилась возможность.
Я отбил в сторону темный клинок и сделал выпад. Он был великолепен, клинок вошел прямо в середину груди и вышел из спины.
Тварь взвыла, но не упала. Грейсвандир вырвался из моей ладони. Языки пламени охватили рану. Существо стояло передо мной и горело. А потом шагнуло ко мне. Я схватил небольшое кресло и выставил его вперед.
— У меня сердце не там, где у людей, — проговорило существо.
И ударило мечом, но я креслом отвел удар и ножкой попал ему в глаз. Затем, отбросив кресло, я ухватил его за правую руку, вывернул ее в сторону и изо всех сил ударил по локтю. Раздался треск, покрытый рунами меч звякнул об пол. Левой рукой существо ударило меня по голове, и я упал.
Оно метнулось к мечу, но я ухватил его за лодыжку и дернул. Оно растянулось на полу. Я навалился сверху и потянулся к горлу. Голову мне пришлось прижать к груди, упереться в плечо врага — левой рукой он терзал мое лицо.
Мои руки сдавили его горло смертной хваткой, и глаза его стремились к моим. На этот раз я не стал отводить взора. А потом что-то кольнуло в основание мозга, и мы оба узнали то, что хотели.
— Ты! — ухитрилось оно выдавить, прежде чем отчаянным усилием погасил я огонь этих кроваво-красных глаз.
Я встал, поставил ногу на труп и вырвал Грейсвандир.
Как только меч вышел из раны, тварь загорелась и полыхала до тех пор, пока от трупа не осталось ничего, только закоптелое пятно на полу.
А потом ко мне подошла Лоррен. Я обнял ее, и она попросила проводить ее домой… спать. Так я и поступил. Больше мы уже ничего не могли. Просто лежали вместе, пока она не выплакалась и не уснула. Вот так я и узнал Лоррен.

Не слезая с лошадей, мы втроем — Ланс, Ганелон и я — смотрели с высокого холма на проклятое место. Поднявшееся к полудню солнце светило нам в спину. Раскинувшаяся впереди картина подтвердила мои опасения.
Место было сродни тому искореженному лесу, что лежал к югу от Амбера.
«Ох, отец мой! Что же я натворил?» — проговорил я про себя, но ответ был уже перед моими глазами: Круг Тьмы, простиравшийся, доколе только хватал глаз.
Через прорези забрала рассматривал я его: обугленную, унылую землю, издававшую зловоние. В эти дни я не поднимал забрала. Люди смотрели на это как на прихоть, но мое положение давало мне право на чудачества. Прошло две недели после битвы со Стригаллдвиром. Я надел шлем наутро, прежде чем выполнить обещанное и вздуть Харалда. Раз лицо опухло, я решил скрывать его.
Теперь я весил уже стоунов четырнадцать и чувствовал себя почти как раньше. Если бы только я сумел помочь убрать эту грязь из страны по имени Лоррен… Я знал уже, что возьмусь за это дело и, быть может, справлюсь с ним.
— Так, — сказал я, — не вижу там собравшегося войска.
— Для этого надо ехать на север, — ответил Ланс, — и мы, вне сомнения, увидим их, когда начнет смеркаться.
— Далеко?
— Лиги три или четыре. Они маневрируют.
До Круга мы ехали два дня. От попавшегося рано утром навстречу патруля мы узнали, что внутри у границ Круга по ночам постоянно собираются войска. Проводят какие-то учения, а к утру исчезают в глубине Круга. А над ним постоянно висит темная туча, хотя гроза все не разражается.
— Позавтракаем здесь или поедем на север? — спросил я.
— Почему бы и не позавтракать? — ответил Ганелон. — Я просто умираю от голода, а время для еды у нас есть.
Мы спешились и перекусили вяленым мясом, запивая его влагой из фляжек.
— Не понимаю я этой записки. — Ганелон рыгнул, похлопал себя по животу и раскурил трубку. — В грядущей битве он будет рядом или нет? И где он? Где, если собирается помогать? День битвы все ближе и ближе.
— Забудь о нем, — ответил я. — Это, наверно, была шутка.
— Не могу, разрази меня гром! — воскликнул он в ответ. — Все кажется настолько странным!
— В чем дело? — удивился Ланс, и тут я понял, что Ганелон пока ничего еще не сказал ему.
— Мой прежний сеньор лорд Корвин прислал с почтовой птицей весть о своем прибытии, — объяснил Ганелон. — И я до сих пор не могу понять, что это значит.
— Корвин? — переспросил Ланс, и я затаил дыхание. — Корвин из Амбера?
— Из Амбера и Авалона.
— Забудь про это послание.
— Почему?
— Он человек без чести, и слова его ничего не стоят.
— Ты знаешь его?
— Я слыхал о нем. Давным-давно он правил в этой стране. Разве ты не помнишь сказаний о демоне-властелине? Это о нем, только было это задолго до нас. Самым лучшим днем его правления оказался тот, когда он отрекся и бежал, — все возненавидели его.
— Это было неправдой!
— Но так ли?
Бесконечное множество теней отбрасывает Амбер, много теней отбрасывает и мой Авалон — я был в нем. На многих землях знают меня; хотя никогда не ступал я там, но тени мои ходили, перевирая мои дела и мысли.
— Нет, — отвечал Ганелон. — Я никогда не придавал значения старым россказням. Интересно, неужели известный мне Корвин — тот самый, что правил здесь?
— Весьма вероятно, — вмешался я, решив перехватить инициативу в разговоре. — Но если он правил столь давно, то, верно, уж одряхлел или умер.
— Он был колдун.
— Тот, которого я знал, — тоже, — согласился Ганелон. — Он изгнал меня из страны, которую не обнаружить ни знанием, ни хитростью.
— Ты об этом никогда не говорил, — сказал Ланс. — Как же все произошло?
— Не твое это дело, — ответил Ганелон, и Ланс умолк.
Я извлек трубку — два дня назад я разжился ею. Ланс сделал то же. Она была из глины и тянула горячо и крепко. Раскурив, мы все трое молча потягивали дым.
— Да, сработано было крепко, — сказал Ганелон. — Давайте забудем об этом.
Забыть, конечно, никто не мог, но теперь мы тщательно избегали этой темы.
И если бы не темный Круг, посидеть и отдохнуть было бы, пожалуй, приятно. Вдруг я ощутил, что эти люди стали мне близкими. Захотел что-нибудь сказать, но ничего подходящего в голову не приходило.
Ганелон прервал молчание, возвратившись к насущным делам:
— Значит, ты хочешь поразить их, прежде чем они нападут на нас?
— Правильно, — согласился я. — Перенесем войну на их территорию.
— Беда-то вся в том и заключается, что это теперь их территория, — сказал он. — Они теперь знают ее лучше, и кому ведомо, какие силы способен враг призвать себе на помощь?
— Надо просто убить рогатого, и все рухнет, — ответил я.
— Может быть. А может, и нет. Возможно, ты сумеешь справиться с ним, — сказал Ганелон. — Я-то не надеюсь на свои силы, разве что повезет. Не так прост рогатый, чтобы легко умереть. Наверно, я обманываю сам себя, полагая, что остался прежним, как и несколько лет назад. Что, если я ослаб? Раньше я не был таким домоседом.
— Знаю, — сказал я.
— Я тоже, — согласился Ланс.
— Ланс, а не поступить ли нам, как подсказывает наш друг? — спросил Ганелон. — Не следует ли нам атаковать?
Тот хотел было пожать плечами и уклониться от ответа, но передумал.
— Да, — ответил он. — Они едва не одолели нас, когда умер король Утер. А теперь мы не нападаем, потому что боимся поражения. О, конечно, победа достанется им нелегко, мы нанесем врагу тяжкий урон. Но, я думаю, они пересилят… Посмотрим, что там у них, хорошо все обмозгуем, а потом решим, готовиться ли к нападению.
— Хорошо, — сказал Ганелон. — Меня уже тошнит от ожидания. Решим по возвращении.
И мы отправились в разведку.
Сперва мы ехали на север, потом выбрали удобное место и спрятались в холмах, откуда был виден Круг. Там, внутри, они поклонялись чему-то или упражнялись с оружием. Я прикинул — их было тысячи четыре. У нас — не больше двадцати пяти сотен. Были там и странные летучие, ползучие и прыгучие твари, издаваемые ими звуки разносились повсюду. Но сердца наши не дрогнули.
Мне нужно было только увидеться с глазу на глаз с их предводителем, и все стало бы ясно — так или иначе. Все, целиком. Я не мог сказать об этом друзьям, но такова была правда.
Дело в том, что я-то и был виноват во всем. Круг появился благодаря мне, и уничтожить его мог лишь я сам, если хватит сил.
Уверенности в этом у меня не было.
В страдании, ярости, ужасе и муке вызвал я это проклятие к жизни. И на всех землях отразилось оно. Такова цена крови принца Амбера.
Мы следили за воинами Мрака всю ночь, а утром уехали.
И решили — атаковать!
На обратном пути нас никто не преследовал. А когда мы вернулись в Твердыню Ганелона, то засели за планы. Наши силы были уже в отличной форме, и мы решили атаковать в ближайшие две недели.
Лежа рядом с Лоррен, я сказал ей об этом. Она должна была знать. Я мог унести ее отсюда в Царство Теней этой же ночью, если бы только она согласилась.
Но Лоррен возражала.
— Я останусь с тобой, — сказала она.
— Хорошо.
Я не раскрыл ей, что все будет решено моею рукой, но, похоже, она догадывалась об этом и по какой-то причине верила мне. Об этом не стоило думать — в конце концов, это ее право.
— Ты знаешь, чем все может обернуться, — предупредил я.
— Знаю, — отвечала она, и было ясно, что действительно знает.
Потом мы занялись любовью, а позже — уснули.

Ей приснился сон.
Утром Лоррен сказала мне об этом.
— И что же ты видела? — спросил я.
— Предстоящую битву, — объяснила она, — и ты бился с рогатым.
— И кто победил?
— Не знаю. Только пока ты спал, я сделала кое-что полезное для тебя.
— Уж лучше бы ты этого не делала, обычно я сам о себе забочусь.
— А потом я увидела свою смерть.
— Давай-ка я заберу тебя отсюда в укромное место.
— Нет, мое место здесь, — твердо заявила она.
— Я не собираюсь лишать тебя свободы, — сказал я, — просто мне по силам спасти тебя от привидевшейся во сне судьбы. Поверь, для меня в этом нет ничего сложного.
— Я верю тебе, но никуда отсюда не уеду.
— Чертова дура!
— Я хочу остаться.
— Ну, как хочешь… Слушай, а может, мне послать тебя на Кабру?
— Нет.
— Проклятая дура!
— Я знаю. Я люблю тебя.
— Глупая, правильно надо говорить: «Ты мне нравишься». Помнишь?
— Ты справишься с ним, — сказала она.
— Иди к черту! — ответил я.
И она тихо заплакала и не могла успокоиться, пока я не утешил ее еще раз. Такова была Лоррен.

Глава 3

В то утро я задумался обо всем. И о своих братьях и сестрах, словно об игральных картах, что было вовсе несправедливо. Я вспомнил госпиталь, где очнулся, вспомнил, как ступил на Путь в Ребме, о Моэри, которая сейчас была, должно быть, с Эриком. Я подумал о Блейзе, о Рэндоме, Дейрдре, Кейне, Джерарде и Эрике…
Несколько раз на нас нападали — это были небольшие партизанские стычки. Истребив нападавших, мы следовали дальше. Достигнув заранее намеченного района, разбили лагерь в холмах у Круга, расставили стражу и отправились отдыхать. Наш сон не потревожил никто. Я проснулся размышляя, неужели все сестры и братья думают обо мне то же, что и я о них. Это было бы грустно.
Уединившись в небольшой рощице, я налил в шлем воды, взбил пену и сбрил бороду. А потом, не торопясь, оделся в изношенное одеяние своих цветов. Теперь я вновь был тверд, как камень, черен, как земля, и скрытен, словно ад. Сегодня день испытания. Я надел кольчугу, шлем, надвинул забрало, перепоясался, сбоку пристегнул Грейсвандир. Потом заколол плащ на шее булавкой в виде серебряной розы.
Тут за мной явился посланец известить о том, что почти все готово.
Я поцеловал Лоррен, которая все же настояла на своем. А потом уселся на своего чалого по кличке Стар и отправился вперед.
По дороге ко мне присоединились Ганелон и Ланс.
— Мы готовы, — дружно сказали оба.
Я вызвал офицеров и дал им инструкции. Они отсалютовали, повернули коней и разъехались.
— Теперь недолго, — сказал Ланс, раскуривая трубку.
— Как твоя рука?
— Хорошо, — ответил он. — А после твоей вчерашней обработки даже чудесно.
Я поднял забрало и закурил.
— Ты сбрил бороду, — удивился Ланс. — Не могу даже представить тебя без нее.
— Так шлем прилегает лучше, — ответил я.
— Желаю нам удачи, — сказал Ганелон. — Не знаю я никаких богов, но если кто-нибудь из них позаботится о нас, я буду ему благодарен.
— Бог един, — отвечал Ланселот. — Я молю его, чтобы не оставил нас своей милостью.
— Аминь, — закончил Ганелон, зажигая трубку. — На весь этот день.
— Он будет наш, — сказал Ланс.
— Конечно, — ответил я. А солнце своим краем растревожило восток и утренних птиц в ветвях. — Похоже на то.
Докурив, мы выбили трубки и упрятали в кисеты. Потом затянули все ремни и застегнули пряжки на броне.
Ганелон сказал:
— Ну что же, начнем.
Офицеры отрапортовали, мои воины были готовы.
Спустившись по склону, мы собрались у границы Круга. Внутри ничто не шевелилось, войска не было видно.
— Интересно, как насчет Корвина? — произнес Ганелон.
— Он с нами, — заверил я его, и Ганелон посмотрел на меня странным взглядом, словно впервые заметив розу, а потом резко кивнул.
— Ланс, командуй, — сказал он, когда все собрались. Ланс извлек клинок. Отзвук его клича «Вперед!»
эхом прогромыхал вокруг.

Мы беспрепятственно въехали в Круг на полмили, и тут началось. Впереди нас было пять сотен, все на конях. Появилась черная конница, мы встретили ее.
Через пять минут они были сломлены, мы двинулись дальше.
Тогда мы услышали гром.
Засверкали молнии, хлынул дождь. Наконец разразилась гроза.
Тонкая линия пехоты с копьями обреченно преграждала нам путь. Все чувствовали засаду, но обрушились на них.
Тотчас кавалерия навалилась на фланги.
Мы развернулись и схватились всерьез.
Прошло, наверно, минут двадцать…
Мы держались, поджидая главные силы.
А потом оставшиеся две сотни или около того поскакали дальше.
Люди. Мы убивали людей, и они убивали нас — мрачные люди с серыми лицами. Но мне нужен был один из них. Другой…
Перед нами открылся спуск, далеко впереди раскинулась цитадель Мрака.
Я поднял клинок.
Мы спускались, они нападали. Шипели, квакали… Это значило, что у него туго с людьми. Грейсвандир пламенем полыхал в моей руке — молния, так сказать, Переносный электрический стул. Враги приближались. Я убивал их, и они сгорали, умирая. Справа Ланс сеял такой же хаос в рядах атакующих, что-то бормоча себе под нос, — разумеется, молился за убитых. Слева наотмашь косил Ганелон, оставляя за своей спиной только костры.
Цитадель в блеске молний все приближалась.
Оставшаяся сотня бурей мчалась вперед, адские твари ложились нам под ноги.
У ворот нас встретила пехота: люди и твари. Мы ринулись в бой.
Их было больше, но выбора у нас не оставалось. Ведь мы и так слишком оторвались от своей пехоты. Я, впрочем, не видел в этом беды. Время, теперь все решало время…
— Надо пробиться! — выкрикнул я. — Он там, внутри!
— Он мой! — отвечал Ланс.
— Отдаю его вам! — отозвался Ганелон, укладывая нечисть мечом. — Давайте, если сумеете! Я помогу!
И мы разили, разили и разили, а потом удача обратилась лицом к ним. Они напирали: уроды, в ком человеческое мешалось со звериным, и люди. Мы сбились в плотный клубок, отражая удары со всех сторон. Тут появилась наша пехота, с головы до ног заляпанная грязью, и с ходу бросилась на врага. Мы вновь пробились к воротам; теперь нас оставалось сорок или пятьдесят человек.
Мы ворвались во двор. Там тоже были воины противника…
Лишь дюжина сумела пробиться к подножию черной башни, где нас мечами встретила стража.
— Туда! — крикнул Ганелон, когда мы соскакивали с коней.
— Туда! — крикнул Ланс, и я не понял, кому кричат они — себе или мне. А потом решил, что мне. Оставил в стороне сражающихся и кинулся вверх по лестнице.
Он должен быть там, в самой высокой башне, и мне надлежит встретить его лицом к лицу и повергнуть. Я не знал, по силам ли мне это, но обязан попробовать. Ведь только я знал, откуда явился он сюда, и только благодаря мне он сумел сделать это…
Наверху была тяжелая деревянная дверь. Я толкнул — она оказалась запертой. Я ударил изо всех сил. Дверь с грохотом рухнула.
Он стоял у окна. Закованное в легкую броню мужское тело венчала голова козла.
Я переступил порог и остановился.
Он обернулся на грохот и теперь пытался уловить мой взгляд за сталью забрала.
— Смертный, ты зашел слишком далеко, — проговорил враг. — Впрочем, смертен ли ты? — И в руке его сверкнул клинок.
— Спроси Стригаллдвира, — ответил я.
— Значит, это ты убил его… Он узнал твое имя?
— Быть может.
На лестнице загремели шаги. Я отступил влево от дверного проема. В палату ворвался Ганелон. Я крикнул:
— Остановись!
Он встал как вкопанный и обернулся ко мне.
— Вот же эта тварь! — воскликнул он. — Что это?
— Это мой грех, грех против всего, что я любил, — сказал я. — Отойди. Он мой.
— Он в твоей власти. Ганелон не шевельнулся.
— Ты действительно так считаешь? — спросило мерзкое существо.
— Проверь, — ответил я и ринулся на него.
Оно не стало фехтовать. Любой смертный мечник счел бы такой прием безумным…
Просто швырнуло свой меч в меня острием вперед. С громом несся меч в мою грудь, оглушительным грохотом отвечала грому гроза снаружи.
Я спокойно отбил этот меч Грейсвандиром, словно в обычной схватке. Он вонзился в пол и вспыхнул. Снаружи полыхнула молния.
На какое-то мгновение пламя сверкнуло ярче магниевой вспышки, и тварь навалилась на меня. Прижав мои руки к бокам, ударила рогами в забрало: раз, другой… Я попытался ослабить хватку врага, и это мне удалось.
Выронив Грейсвандир, отчаянным усилием я вырвался из захвата.
И тогда глаза наши встретились. Разом ударили мы и отскочили.
— Принц Амбера, — сказало существо, — почему ты бьешься со мной? Ведь именно ты открыл нам дорогу сюда, открыл этот путь.
— Это было необдуманно и глупо, и я хочу уничтожить его…
— Поздно.
Оно ударило вновь, да так быстро, что я не успел уклониться. Удар припечатал меня к стене. Враг двигался быстро, как смерть.
Потом существо подняло руку и начертало в воздухе знак, и я увидел, что Владения Хаоса приближаются… Волосы мои встали дыбом, хладный вихрь охватил душу, и я понял, что натворил ужасное…
— Теперь видишь? — говорило оно. — Ты открыл эти ворота. Помоги же нам теперь, и мы поможем тебе обрести вновь свое.
На какой-то миг я дрогнул. Возможно было, что оно действительно поможет в ответ…
Но всегда останется угрозой. Союзники на миг, на день, мы сразу же вцепимся в горло друг другу, когда оба обретем свое. А силы Тьмы тогда будут еще могущественнее.
Но если бы я правил в Амбере…
— Итак, договорились? — резко проблеял его голос.
Я думал о Царстве Теней и о том, что за ним…
Медленно поднял я руки к голове и расстегнул пряжку шлема. А потом отбросил его в сторону, и тварь расслабилась.
Ганелон, похоже, в этот момент подбирался поближе.
Одним прыжком я перескочил палату и вмял тварь в стену.
— Нет! — крикнул я.
И почувствовал руки врага на своем горле, в тот же миг мои руки стиснули его тело.
Я давил и гнул изо всех сил. Кажется, тварь делала то же самое.
А потом что-то с треском переломилось, будто сухая палка. Интересно, чья эта шея. Моя, во всяком случае, болела.

Я открыл глаза и увидел над собой небо. Я лежал на спине, под которую было подложено одеяло.
— Боюсь, он собирается жить, — сказал Ганелон, и я медленно повернул голову на звук.
Он сидел рядом на краю одеяла. Тут же была Лоррен.
— Ну как? — спросил я.
— Мы победили, — ответил он. — Ты выполнил свое обещание. Когда ты убил эту тварь, все кончилось. Люди упали бездыханными, твари сгорели.
— Хорошо.
— А я сижу и размышляю, почему больше не могу ненавидеть тебя.
— Есть уже какие-то предположения?
— Нет, в самом деле не могу понять. Быть может, мы слишком похожи. Не знаю.
Я улыбнулся Лоррен:
— Хорошо, что иногда твои пророчества не сбываются. Битва кончилась, и ты жива.
— Моя смерть уже пришла, — отвечала она без улыбки.
— Что ты имеешь в виду?
— У нас все еще рассказывают о том, как лорд Корвин казнил моего деда… публично четвертовал… за то, что тот возглавил одно из первых восстаний.
— Это был не я, это одна из моих теней.
Она отрицательно покачала головой и сказала:
— Корвин из Амбера, я есть то, что я есть. Встала и ушла.
— Что же это было? — спросил Ганелон, не обращая внимания на ее уход. — Откуда взялась эта тварь, что находилась в башне?
— Моя вина, — отвечал я. — Это одна из тех тварей, которых я выпустил на волю, наложив проклятие на Амбер. Тогда я открыл ворота, и то, что лежит за Царством Теней, смогло вторгнуться в Подлинный Мир. Эти твари следуют в Амбер путем наименьшего сопротивления. Здесь таким путем был Круг; в другом месте путь будет выглядеть иначе. Теперь я закрыл им тут дорогу. Можешь отдыхать.
— И за этим ты явился сюда?
— Нет, — отвечал я. — На самом деле я шел в Авалон, когда на полпути наткнулся на Ланса. Я не мог оставить его лежать в крови, принес сюда и сам угодил в собственные сети.
— Авалон? Значит, ты обманул меня и он не разрушен.
Я покачал головой:
— Нет. Наш Авалон пал, но в Царстве Теней я могу вновь отыскать его.
— Возьми меня с собой.
— Ты сошел с ума!
— Нет. Я хотел бы опять увидеть страну, где родился, чем бы это мне ни грозило.
— Я не собираюсь там задерживаться, — сказал я, — надо готовиться к битве. В Авалоне ювелиры используют красный порошок — однажды я зажег его в Амбере… Теперь мне нужны там только тот порошок да ружья, чтобы осадить Амбер и занять свой трон.
— А что будет с тварями из Царства Теней, о которых ты говорил?
Я расправлюсь с ними позже. Пусть сейчас ими занимается Эрик — в конце концов, это его забота, я не могу терять на них время.
— Ты сказал, что он ослепил тебя и бросил в темницу.
— Верно. Я вырастил новые глаза и бежал.
— Ты демон?
— Мне часто говорили это. Не могу отрицать.
— Возьмешь меня с собой?
— Если ты в самом деле хочешь, возьму, но этот Авалон будет не совсем тем, что ты знал.
— Нет, я имею в виду Амбер.
— Ты сошел с ума!
— Отнюдь. Я давно хочу наконец увидеть этот сказочный город. И если случится мне там побывать, займусь потом чем-нибудь новым. Разве я был плохим генералом?
— Нет, конечно.
— Тогда научи меня, как воевать этими штуками — ружьями, как ты их называешь, — и я буду рядом с тобой в величайшей из битв. Я-то знаю, что сила начинает уже оставлять меня. Возьми меня с собой.
— И тогда скорее всего кости твои будут белеть под Колвиром — правда, рядом с моими.
— Исход какой битвы предрешен заранее? Я, пожалуй, рискну.
— Ну, как хочешь, не возражаю.
— Благодарю тебя, господин.
Мы заночевали, а с рассветом отправились обратно в замок. Там я стал разыскивать Лоррен и узнал, что она бежала с одним из прежних любовников, капитаном по имени Мелкин. Конечно, вышло нескладно. Жаль, что она не дала мне возможности оправдаться, объяснить эту нелепость.
С удивлением я обнаружил, что Лоррен стала для меня кое-что значить, и этот неразумный ее поступок ранил меня. Я надеялся, что она хотя бы переговорит со мной перед разлукой. И если потом решит предпочесть своего смертного капитана — что ж, я охотно благословлю их. Если же нет… Я понял, что она нужна мне, что она должна быть рядом со мной. А прекрасный Авалон подождет, сперва надо узнать, окончен ли мой последний роман или нет…
И я решил отправиться следом.
Оседлал Стара, обратил голову на ноющей шее лицом в ту сторону, куда они скорее всего направились, и поскакал.
Винить ее, собственно, было не в чем. В замке меня встречали теперь не как убийцу рогатого, не как освободителя от зла. Память об их Корвине еще не изгладилась, и помнили они демона.
Люди, с которыми я бок о бок трудился и воевал, смотрели на меня не просто со страхом. Мельком глянув, они тут же отводили глаза и молчали. Быть может, все боялись, что я захочу остаться править ими. И все они, кроме Ганелона, наверно, почувствовали облегчение, узнав, что я ускакал неизвестно куда. Ганелон же боялся, что я не вернусь и обману его. Поэтому-то он и предложил мне тогда свою помощь. Но такие вещи следует делать самому — в одиночестве…
Я ехал по оставленному конями следу, а в кустах щебетали птицы. День был ясен, небо голубело, вокруг царил мир — ведь грязное пятно исчезло с этой земли. И я был даже чуточку счастлив — мне удалось поправить хоть малую толику того, что сам и натворил. Зло… В этом зле я был повинен больше всех прочих, замешанных в этой истории. Не знаю, где и как в моей жизни прицепилась ко мне совесть, но теперь она могла малость потешиться. А когда я сяду на трон в Амбере, то дам ей воли побольше… Так думал я. Ха!
Я ехал на север, по местам, совершенно мне незнакомым. Передо мной был четкий свежий след двух всадников. Весь день до самой темноты я не спускал с него глаз, время от времени спешиваясь, чтобы приглядеться внимательней. А когда глаза стали подводить меня, я заметил неподалеку, по левую руку, небольшой овраг и заночевал там. Конечно, лишь из-за боли в шее мне приснился рогатый и битва. «Помоги нам сейчас, а мы поможем тебе вернуть твое», — сказал он. Тут я моментально проснулся с проклятием на устах.
Когда утро выбелило небо, я оседлал коня и отправился дальше. Ночь была морозной, да и день тянулся ко мне своими холодными лапами. На траве поблескивал иней, а плащ отсырел, послужив мне вместо постели.
К полудню в мир вернулось что-то похожее на тепло, след стал свежее. Я настигал их.
А потом увидел ее, спрыгнул с коня и бросился к тому кусту шиповника без единой розы, под которым она лежала. Шипы расцарапали ей плечо и щеку. Ее убили недавно — кровь на ране еще не запеклась. Клинок вошел в грудь — и тело еще не остыло.
Камней, из которых можно было соорудить кэрн, поблизости не было. Срезав дерн Грейсвандиром, я уложил ее на покой. Спутник содрал с убитой все браслеты, кольца, гребенки с драгоценными камнями — все ее состояние. А когда я стал покрывать тело своим плащом и мне пришлось прежде закрыть ей глаза, тут рука моя дрогнула… и глаза затуманились… надолго.
Потом я вновь отправился по следу и быстро нагнал его. Он несся, словно его преследовал сам дьявол, что, собственно, было недалеко от истины. Я молча, не произнося ни слова, выбил его из седла на землю. Он обнажил меч, но свой я доставать не стал. А потом забросил его изломанное тело на высокий дуб. И когда оглянулся, труп уже исчез под темным покрывалом вороновых крыльев.
Все кольца, браслеты и расчески вернул я на законное место, а потом покрыл тело дерном. Прощай, Лоррен. Все, чем ты была и хотела быть, окончилось. Недолгим вышло наше знакомство. И рассказ мой о том, как в стране, что звалась Лоррен, я встретил женщину по имени Лоррен, закончен… В нем отразилась вся моя жизнь, ведь я — принц Амбера, а значит, часть и соучастник всякого зла, что творится в мире. Я — не только часть зла, что существует в мире, но и Тьмы, окружающей мир. Иногда мне кажется, что я только зло, которое лишь противостоит иному, большему злу. А Мелкиных я теперь убиваю всегда во всех Тенях, если только они попадаются мне. И в тот Великий день, который предрекали пророки, надеясь, что не будет его, в тот Судный день, когда Он очистит мир от скверны и зла, я кану во тьму, глотая проклятия. А может быть, это случится и раньше, еще до Суда. Но чтобы… До того дня не омою я своих рук и не останутся они праздными.
Повернув коня, я отправился назад, в Твердыню Ганелона; он теперь узнал меня, но никогда не поймет.

Глава 4

Рысью и галопом по странным и диким путям, что вели к Авалону, ехали мы с Ганелоном; по кошмарным и дивным долинам, под медным корабликом солнца, ночами, раскаленными добела и серебряными, когда в небе поблескивали алмазы и белым лебедем плыла луна.
Заря протрубила в зеленой весенней роще. Мы переправились через могучую реку, а горы впереди побелели за ночь. Я выпустил стрелу своего желания в грудь полуночи, и, загоревшись над головой, она метеором умчалась на север. Единственный попавшийся нам по дороге дракон оказался хромым и, едва завидев нас, попыхивая дымом, заковылял в сторону, испепеляя дыханием маргаритки. Стаи ярких птиц стрелками указывали нам путь, звонкое эхо от хрустальных озер повторяло наши слова. Я ехал и пел, а чуть погодя начал подпевать мне и Ганелон. Так мы ехали целую неделю; небо и ветер — все указывало на то, что Авалон теперь близок.
Когда солнце скользнуло за скалы, а день умер и сгинул, мы заночевали в лесу у озера. Я отправился искупаться, Ганелон же занялся нашим снаряжением. Прохладная вода не отпускала. И я плескался в ней, не думая о времени.
Из воды мне послышалось, что в лесу кто-то крикнул, но я не был уверен в этом. Лес и так был достаточно необычен, и что творилось в нем, меня не слишком интересовало. Все же я быстро оделся и поспешил назад в лагерь.
Подойдя поближе, я вновь услышал визг и мольбы и понял, что беседа уже в полном разгаре.
Я вышел на выбранную нами поляну. Вокруг было разбросано снаряжение и приготовленный для костра хворост.
Ганелон сидел на корточках под дубом. С одной из ветвей свисал человек.
Он был молод, худощав и светловолос — сказать что-нибудь поточнее было трудно. Сложно точно представить себе рост и вес мужчины, если он висит вниз головой на дубе в нескольких футах от земли.
Руки его были связаны за спиной, а подвесили несчастного за лодыжку правой ноги.
Он говорил, кратко и торопливо отвечая на вопросы Ганелона. Его лицо было забрызгано слюной и покрыто каплями пота. Он не висел мешком, а раскачивался взад и вперед. На щеке его была ссадина, спереди на рубашке краснели свежие пятна крови.
Я остановился, решив не вмешиваться и понаблюдать. Без причины Ганелон не стал бы трудиться, симпатией к этому типу с первого взгляда я тоже не проникся. И что бы там ни заставило Ганелона прибегнуть к подобному способу беседы, но результаты допроса были интересны и мне. Кстати, так я мог узнать кое-что о Ганелоне, моем нынешнем союзнике. А несколько минут вверх ногами едва ли серьезно повредят молодцу.
Когда амплитуда раскачиваний понемногу уменьшилась, Ганелон ткнул пленника острием меча в грудину и качнул посильнее. Кожа при этом лопнула, на рубахе появилось новое красное пятно. Тут мальчишка вскрикнул — по сложению стало понятно, что это юнец. Ганелон выставил меч вперед, чтобы тело с обратным размахом непременно наткнулось на меч, но в последний момент отдернул его, а мальчишка извивался и кричал:
— Ну пожалуйста!
— Остальное! — приказал Ганелон. — Выкладывай все до конца!
— Клянусь, это все! — вскричал тот. — Больше я ничего не знаю. Они неслись прямо на меня! Я ничего не видел!
— А почему ты не отправился следом?
— Они были на конях, я — нет.
— А почему ты не последовал за ними пешком?
— Я был оглушен.
— Оглушен? Да ты струсил! Дезертировал!
— Нет!
Ганелон снова выставил клинок вперед и вовремя убрал его обратно.
— Нет! — закричал юнец.
Ганелон опять повторил свое движение.
— Да! — взвизгнул мальчишка. — Я испугался!
— И ты убежал?
— Да! Убежал! И с тех пор все бегу!
— И ты не знаешь ничего о том, как потом обернулись дела?
— Нет!
— Ты лжешь!
Он вновь шевельнул клинком.
— Нет! — крикнул мальчик. — Пожалуйста… Я шагнул вперед и сказал:
— Ганелон!
Он глянул на меня, ухмыльнулся и убрал клинок. Юнец лихорадочным взглядом впился в мое лицо.
— И что ты успел выудить? — спросил я.
— Ха! — ответил Ганелон, шлепнув юнца с размаху по мягкому месту так, что тот вскрикнул. — Вора, дезертира… и интересную историю.
— Тогда срежь его с дерева, чтобы я мог услышать ее. Ганелон небрежно, одним взмахом, перерубил веревку. Мальчик упал на землю и зарыдал.
— Я поймал его за кражей — он хотел стянуть что-нибудь из наших припасов — и решил расспросить об окрестностях, — сказал Ганелон. — Парень только что из Авалона…
— Что ты имеешь в виду?
— Он был пехотинцем в битве, которая произошла здесь две ночи назад. Струсил и дезертировал.
Юнец стал было бормотать возражения, но Ганелон пнул его.
— Тихо! — прикрикнул он. — Я просто пересказываю то, что узнал от тебя.
Мальчишка раскачивался, как краб, и глядел на меня большими умоляющими глазами.
— В битве? — переспросил я. — Кто же и с кем бился?
Ганелон мрачно усмехнулся.
— Довольно знакомая картина. Войска Авалона принимали участие в самой крупной и, возможно, последней битве с не вполне естественными существами…
— Ого?!
Я внимательно посмотрел на мальчика, и тот потупился, но я успел перед этим заметить в его глазах страх.
— …Женщины, — говорил Ганелон, — бледные фурии из какого-то ада, красивые и холодные. В броне и с оружием. Длинные легкие волосы. Глаза, как лед. На белых огнедышащих конях, что питаются человечиной. По ночам они выходят из лабиринта пещер, открывшегося в горах после землетрясения несколько лет назад, совершают набеги на селения, похищают юношей, а всех остальных убивают. Некоторые из похищенных, словно бездушные автоматы, следуют за авангардом. Это похоже на людей из знакомого нам Круга.
— Но многие из них остались живы, когда их освободили, — сказал я. — И они оказались не бездушными, а только все позабыли, как я когда-то. Странно, — продолжал я, — почему они не завалили входы в пещеры днем, ведь наездницы выходят из них по ночам…
— Дезертир говорит, что это уже пытались делать, — сказал Ганелон, — да только помогло ненадолго. Потом они вырвались снова и стали сильнее прежнего.
Лицо мальчика посерело, но он утвердительно кивнул в ответ на мой вопросительный взгляд.
— И генерал — парень зовет его Хранителем — гонял их уже много раз, — продолжал Ганелон. — Даже провел часть ночи с их предводительницей, бледнокожей девкой по имени Линтра… Только уж не знаю, развлекался он с ней или вел переговоры. Но ничего хорошего из этого не вышло. Набеги продолжались пуще прежнего. Хранитель наконец решился на массированную атаку всеми силами, чтобы полностью уничтожить врага. Из этой-то битвы он и бежал. — Ганелон указал мечом на юнца. — Вот почему конец истории нам неизвестен.
— Все это действительно так? — спросил я. Мальчик отвел взгляд от острия меча, что Ганелон не выпускал из рук, на секунду глянул прямо мне в глаза и медленно кивнул.
— Интересно, — сказал я Ганелону. — Очень. Похоже, их проблемы тесно связаны с нашими. Хотелось бы знать, чем окончилась битва.
Ганелон кивнул, перехватив рукоять меча.
— Ну, если покончить с ним сейчас… — начал он.
— Погоди. Парень, кажется, пытался стянуть что-то из еды?
— Да.
— Развяжи ему руки. Пусть поест.
— Но он же пытался украсть у нас…
— Разве ты не говорил когда-то, что убил человека за пару сапог?
— Конечно, но там все было совсем по-другому.
— Как это?
— Сапоги я унес с собой.
Я расхохотался. Этот смех взял верх — я не мог остановиться. Ганелон сперва вроде бы рассердился, потом удивился и тоже захохотал.
Юнец смотрел на нас, как на пару умалишенных.
— Хорошо, — сумел наконец выговорить Ганелон. — Хорошо. — Нагнувшись, он одним движением перерезал стягивавшую запястья юнца веревку. — Пойдем, парень, я дам тебе чего-нибудь поесть.
И склонился над мешком с припасами, копаясь в свертках.
Мальчик схватил предложенный ему кусок и быстро и шумно зачавкал, не отрывая, впрочем, глаз от Ганелона. Если он говорил правду, у меня возникали некоторые сложности, и главная заключалась в том, что в опустошенной войной стране трудно отыскать то, что мне требовалось. И это, помимо природы здешней беды, тоже усиливало мои опасения.
Я помог Ганелону развести костерок.
— Насколько могут измениться наши планы? — спросил он.
Выбора у нас не было. Во всем Царстве Теней неподалеку от намеченного мной места происходит примерно одно и то же. Я мог направиться туда, где нет войны, но тогда попал бы не в Авалон, а куда-то в совершенно другой мир. И там не окажется того, что я ищу здесь. Раз Хаос все тянулся ко мне, когда, повинуясь моей воле, мы шли с Ганелоном среди теней, значит, причиной тому было само желание мое, и с подобными нападками его следовало так или иначе кончать — чем раньше, тем лучше. Уклоняться было нельзя. Таковы правила игры, и некому жаловаться — ведь правила эти устанавливал я сам.
— Идем дальше, — сказал я. Это место, которое мы ищем.
Мальчишка коротко вскрикнул, а потом, быть может, из благодарности — ведь я вроде бы спас его от мучений — предупредил:
— Не ходите в Авалон, сэр! Вам нечего искать там! Вас убьют!
Я улыбнулся и поблагодарил парня. Ганелон состроил страшную гримасу и сказал:
— Ну что же, прихватим его, пусть предстанет перед военным судом.
Тут юнец вскочил и проворно метнулся в кусты.
Ганелон с хохотом выхватил кинжал и занес руку, чтобы кинуть ему вслед. Я ударил по ней, и кинжал отлетел в сторону. Мальчишка исчез в лесу, а Ганелон продолжал смеяться.
Потом он встал, подобрал кинжал и сказал мне:
— Лучше бы ты все-таки позволил мне прирезать его.
— Я решил иначе. Он пожал плечами:
— Быть может, мнение твое переменится, когда парень вернется ночью, чтобы перерезать нам глотки.
— Весьма возможно. Но ты ведь знаешь, что на это он неспособен.
Ганелон вновь пожал плечами, отрезал изрядный кусок мяса и стал подогревать его над костром.
— Что же, по крайней мере, война великолепно научила его показывать пятки, — объявил он, — и, быть может, мы действительно проснемся завтра.
Он отгрыз кусок и принялся жевать. Занятие показалось мне недурным, и я последовал его примеру.
Глубокой ночью я очнулся от беспокойного сна и долго вглядывался в звезды через просветы в листве. Та часть моего разума, что ведает предзнаменованиями, не могла позабыть этого юнца и не давала мне спать. Вновь заснул я не скоро.

Утром мы закидали пепел костра грязью и отправились в путь. Ближе к полудню подъехали к предгорьям и углубились в них. На нашей тропе время от времени попадались свежие следы, но мы никого не встречали.
На следующий день мы проехали мимо нескольких ферм и домишек, даже не остановившись. Я отказался от дикого, дьявольского маршрута, по которому вез когда-то опального Ганелона. Путь тот был, конечно, короче, только ему он показался бы весьма неприятным. Мне нужно было время, чтобы поразмыслить, поэтому лишних приключений по дороге не требовалось. Теперь, однако, долгая дорога близилась к концу. Днем мы въехали под небо Амбера, и я молча наслаждался его великолепием.
Мы ехали уже через Арденский лес. Он был безмолвен — ни звуков рога, ни намека на присутствие Джулиана, или Моргенштерна, или грозных собак, как в тот последний раз, когда я проезжал Ардены. Только в кронах высоких деревьев чирикали пташки, жаловалась на что-то белка, тявкала поблизости лисица, журчал небольшой водопад, а в тени белели, краснели и голубели цветы.
Дневной ветерок навевал сон и прохладу и убаюкал меня… Я даже не заметил после поворота рада вырытых вблизи тропы могил. Поляна вокруг была вытоптана. Мы огляделись по сторонам, но, кроме и так очевидного нам, ничего не узнали.
Поодаль оказалось еще такое же место, потом проехали мы несколько рощиц — деревья там стояли обугленными. Дорога была уже совершенно разбита, кусты по сторонам вытоптаны и изломаны пехотой и конницей. Запах гари висел в воздухе. Мы поспешно миновали вонявший вовсю полуобъеденный труп лошади.
Небо Амбера больше не радовало меня, хотя дорога впереди была уже знакома.
День склонялся к вечеру, и лес вокруг поредел, когда Ганелон заметил дымы на юго-востоке. Мы свернули на первую же тропку, что вела в сторону, но мимо Авалона. Сколько оставалось ехать еще, понять было трудно, но я видел, что до темноты мы не доберемся.
— Значит, их армия еще в поле? — удивился Ганелон.
— Их или победительниц?
Он покачал головой и вытащил из ножен клинок.
Когда стало смеркаться, я съехал с тропы на шум бегущей рядом воды. Ручей был прозрачен и чист и нес с гор прохладную свежесть. Я окунулся, пригладил вновь отпущенную бородку, отряхнул дорожную пыль с одежды. Наше путешествие приближалось к концу, и я хотел явиться в Авалон во всем возможном великолепий. Уловивший мое намерение Ганелон плеснул воды на лицо и громко прочистил нос.
Стоя на берегу, я моргал мокрыми ресницами, уставившись в небеса, и тут впервые заметил, что вижу теперь дуну четко и ясно. Впервые. Сердце мое екнуло, я вгляделся повнимательнее. Все: ранние звезды, края облаков, далекие горы и деревья — все видел я новыми глазами резко и четко. Я вновь поглядел на луну, и она не расплылась в мутное облачко.
Зрение полностью вернулось ко мне.
Услышав мой смех, Ганелон отпрянул назад и так и не рискнул спросить о причине.
Подавив желание запеть, я вскочил на коня, и мы снова припустили к тропе. Тени густели, в ветвях над головой заискрились созвездия. Я вдохнул полной грудью наступившую ночь, задержал подольше и выпустил. Теперь я стал снова собой… Чувствовать это было отрадно.
Ганелон подъехал ко мне и тихо сказал:
— Вне сомнения, впереди нас ждут часовые.
— Да, — согласился я.
— А не лучше ли съехать с дороги?
— Нет. Я не хочу скрываться. Не так уж важно, если мы приедем и под конвоем. Мы простые путешественники.
— Для путешествий должна быть причина.
— Тогда… мы наемники, заслышавшие о битве и прискакавшие наниматься.
— Хорошо. Наш вид вполне соответствует этой роли. Будем надеяться, что у них окажется время приглядеться к нам повнимательней.
— Если они не сумеют нас разглядеть, то и прицелиться не сумеют.
— Верно, только эта мысль меня не очень утешает.
Я прислушивался, чтобы первым уловить топот копыт по дороге. Она извивалась, петляла из стороны в сторону и наконец, изогнувшись, пошла вверх. Когда мы въехали на гребень, деревья вокруг совсем поредели.
Мы были на вершине холма, перед нами открывался широкий простор. Через несколько шагов коней пришлось остановить: склон впереди кончался крутым обрывом высотой десять — пятнадцать метров, переходившим в отлогий уклон к равнине, через милю он сменялся поросшими редколесьем холмами. Долина была усеяна кострами, поближе к центру виднелось несколько шатров. Всюду паслись лошади, воинов можно было насчитать несколько сотен.
Ганелон вздохнул.
— По крайней мере, это люди, — сказал он. — Да.
— И если это нормальные воины, то за нами уже следят. Место здесь слишком удобное, чтобы его не использовать.
— Да.
Тут позади раздался шорох. Мы стали было оборачиваться, как голос вблизи произнес:
— Не двигаться!
Я все же повернул шею и увидел вблизи четверых. Двое с поднятыми луками держали нас на прицеле, двое сжимали мечи. Один из них шагнул вперед.
— С коней! — приказал он. — Сюда! И не торопясь! Мы слезли с коней и повернулись к нему, стараясь держать руки подальше от оружия.
— Кто такие? Откуда? — потребовал он.
— Наемники, — отвечал я, — из Лоррена. Услыхали, что у вас есть работа, и предлагаем свои мечи. Мы едем туда, в лагерь. Он ваш, я надеюсь?
— А если я скажу — нет и мы из тех, кто окружил этот лагерь?
Я пожал плечами:
— В таком случае, быть может, и вам нужна пара клинков?
Он сплюнул.
— Хранителю не нужны такие. — А потом спросил: — Откуда вы?
— С востока, — ответил я.
— А… с неприятностями по дороге не сталкивались?
— Нет, — ответил я, — откуда им было взяться?
— Трудно сказать… Снимайте оружие, я отошлю вас в лагерь. Там захотят узнать обо всем, что вы видели на востоке, обо всем необычном…
— Ничего такого мы не видели.
— Что бы там ни было, вас, вероятно, покормят. А нанимать — едва ли. Вы немного опоздали. Теперь давайте сюда оружие.
Пока мы отстегивали мечи, он махнул рукой, и из-за кустов выступили еще двое. Старший приказал им отвести нас в лагерь. Лошади должны были следовать за нами на поводу. У нас забрали оружие, и, когда мы уже повернулись, чтобы идти, допрашивавший крикнул:
— Стойте!
Я обернулся.
— Ты, как твое имя? — спросил он.
— Кори, — ответил я.
— Постой.
Он подошел совсем вплотную и секунд десять рассматривал меня.
— В чем дело? — спросил я.
Вместо ответа он запустил руку в висевший на поясе кисет. Вытащил горсть монет и поднес их к глазам.
— Слишком темно, черт побери, а огня зажигать нельзя…
— Для чего? — удивился я.
— Не может быть! — воскликнул воин. — Лицо твое показалось мне знакомым, и я постарался припомнить откуда. Твой профиль похож на тот, что отчеканен на старых монетах. Иногда они еще попадаются. Похож, правда? — обратился он к ближайшему лучнику.
Тот опустил лук и подошел поближе ко мне.
— Да, — согласился лучник, — похож.
— А кто этот… о ком ты подумал?
— Из старых королей. Правил очень давно. До меня.
— И до меня тоже. Хорошо… — Лучник пожал плечами. — Ерунда. Вперед, Кори. Отвечайте на вопросы честно, и вас не тронут.
Я повернул к лагерю, оставив его в лунном свете на гребне холма удивляться и чесать затылок.
Наши провожатые оказались неразговорчивыми — это было неплохо.
Спускаясь с холма, я вспоминал рассказ мальчишки и пытался представить, чем завершилась битва: ведь этот мир соответствовал тому, что я искал, и теперь нужно было правильно сориентироваться, чтобы потом не ошибиться.
Лагерь благоухал приятной для ноздрей воина смесью мужского и конского пота, дыма, жареного мяса, кожи и масла… Люди в свете костров толковали, чистили оружие, чинили снаряжение, ели, играли, пили и спали, провожали нас глазами на пути к трем потрепанным шатрам, располагавшимся в центре. И, когда мы проходили мимо костров, разговоры смолкали.
Мы остановились возле второго, отличного от других шатра. Один из наших конвоиров что-то сказал расхаживавшему вблизи воину. Тот несколько раз кивнул ему в сторону самого большого шатра. Конвоир прошел туда, через несколько минут вернулся и обратился к другому часовому, что стоял слева. Наконец наш конвоир кивнул часовому и подошел ко мне. Часовой тем временем подозвал кого-то от ближайшего костра.
— Офицеры на совете в шатре Хранителя, ваших лошадей мы стреножили и пустили пастись. Снимайте поклажу и располагайтесь здесь. Придется подождать капитана.
Мы отвязали пожитки от седел, почистили коней. Я потрепал Стара по холке. Низкорослый человек, прихрамывая, повел его вместе с огнедышащим Драконом Ганелона к другим лошадям, а мы уселись на поклажу и стали ждать. Один из стражей поднес нам горячего чая; в ответ я угостил его табаком. Потом все они ушли куда-то за наши спины.
Я смотрел на большую палатку, прихлебывая чай, вспоминал Амбер и улицу Возчиков хлеба в Брюсселе, в Царстве Теней, на той Земле, где я провел столько времени. Раздобыв здесь шлифовальный порошок, я вернусь в Брюссель на оружейную биржу. Заказ мой будет сложным и дорогим, ведь для его выполнения торговцу боеприпасами придется оснащать новую линию. А по своему военному опыту я знал на той Земле разных дельцов, не только из «Интерармко». На это уйдет несколько месяцев. Я начал обдумывать детали, и время пробежало приятно и быстро.
Часа через полтора по стенам большой палатки задвигались тени. А еще через несколько минут изнутри откинули полог, и из шатра неторопливо стали выходить люди, переговариваясь и вновь заглядывая обратно. Последние двое задержались на пороге, все еще не закончив разговора с оставшимся внутри.
Двое у входа расступились, лица их были обращены внутрь шатра. До меня донеслись звуки разговора, но слов я разобрать не мог. Наконец я сумел различить того, с кем они говорили. Свет был у него за спиной, офицеры заслоняли его от меня, я видел только, что он очень худ и высок.
Наши часовые замерли — похоже, один из двоих офицеров и был упомянутым капитаном. Я, не отрывая от них глаз, внутренне приказывал им расступиться пошире, чтобы можно было наконец разглядеть их предводителя.
Еще немного, и вышло по-моему, а еще через миг — он сделал шаг вперед.
Сперва мне показалось, что полумрак подшутил надо мной… Нет! Он снова шагнул, и какое-то мгновение никто не загораживал его от меня. У него не хватало правой руки, культя была плотно забинтована чуть ниже локтя, и я понял — рана получена совсем недавно.
А потом он повел вниз левой рукой, остановив ее на порядочном расстоянии от тела, обрубок правой при этом дернулся. И что-то шевельнулось в моей памяти. Длинные каштановые волосы его прямыми прядями спадали на плечи, я увидел очерк скулы…
Он вышел из шатра, дуновением ветра плащ отнесло вправо. Желтая рубашка была заправлена в коричневые брюки, плащ пламенел оранжевым цветом. Неестественно быстрым движением левой руки он поймал плащ за край и дернул, чтобы прикрыть культю.
Я быстро встал, и голова его резко повернулась ко мне.
Наши взгляды встретились, на несколько биений сердца мы застыли в неподвижности.
Оба офицера тоже повернули головы, он отстранил их и, широко шагая, направился ко мне. Ганелон заворчал и стал подниматься во весь рост. Наши стражи тоже застыли от изумления.
Остановившись в нескольких шагах, он окинул меня газельим взором. Вообще-то он редко улыбался, а тут изобразил какое-то слабое подобие улыбки.
— Пойдем со мной, — сказал он и повернулся к палатке.
Мы последовали за ним, оставив свои пожитки.
Взглядом он отпустил обоих офицеров, остановился у входа и пригласил нас войти. Пропустил вперед и вошел следом, задернув за собой полог. Я заметил скатку с постелью, столик, скамьи, оружие, походный сундук. На столе светила масляная лампа, лежали книги, карты, стояли бутыли и чаши. На сундуке мерцала еще одна лампа.
Он пожал мою руку и снова улыбнулся.
— Корвин, — сказал он, — ты, оказывается, еще жив!
— Бенедикт, — ответил я улыбнувшись, — и ты, выходит, еще дышишь. Чертовски давно виделись мы в последний раз.
— Действительно. Кто твой друг?
— Его зовут Ганелон.
— Ганелон, — повторил он, кивнув, но не подавая руки.
Затем подошел к столу, налил три чаши вина, протянув одну из них мне, другую Ганелону, а третью взял сам.
— За твое здоровье, брат, — произнес он.
— И за твое. Мы выпили.
— Садитесь! — Он показал нам на скамьи, а сам уселся за стол. — Добро пожаловать в Авалон!
— Благодарю вас… Хранитель. Бенедикт скривился.
— Впрочем, прозвище вполне заслужено мной, — сказал он ровным голосом, продолжая изучать мое лицо. — Хотелось бы знать, мог ли их предыдущий Хранитель сказать то же самое.
— Ты прекрасно знаешь, что все происходило не тут, — ответил я, — и, как мне кажется, он тоже мог бы утверждать это.
Бенедикт пожал плечами:
— Конечно. Но довольно об этом! Где ты был? И что делал? И почему явился сюда? Расскажи о себе. Мы так давно не встречались.
Я кивнул. К несчастью, фамильный этикет требовал, чтобы я ответил сперва на его вопросы, а потом уже задавал свои. Он был старше меня, и я — пусть не умышленно — вторгся в область его интересов. Не то чтобы мне не хотелось быть с ним вежливым, он принадлежал к числу тех немногих моих родственников, кого я уважал и был даже приятен мне. Просто мне не терпелось повыспросить его. Как он сказал — последняя встреча случилась настолько давно!
И что можно говорить ему? Я даже не представлял, кому он симпатизирует теперь, и уж вовсе не хотелось мне случайным и неловким словом намекнуть на причины его долгого — хоть и по собственному желанию — отсутствия в Амбере. Следовало начинать с какой-нибудь нейтральной темы и быть настороже во время нашего разговора.
— Ну, уж как-нибудь начинай, — догадался он, — неважно с чего.
— Начал может быть много, — ответил я. — И трудно… Пожалуй, начну с самого начала. — И пригубил вина. — Да, — добавил я решительным тоном, — так будет проще всего… хотя мне удалось припомнить все это не со слишком давнего времени… Через несколько лет после победы над Лунными всадниками из Генеша и твоего отбытия у нас с Эриком произошла крупная ссора — как всегда, из-за права наследования. Папаша снова забурчал об отречении, но наследника престола не называл. Тут же ожили прежние распри, стали выяснять, кто более законный наследник. Конечно, ты и Эрик старше меня, но Файелла, наша с Эриком мать, была его женой после смерти Климнии, а они…
— Довольно! — рявкнул Бенедикт, грохнув рукой по столу так, что тот треснул.
Лампа вздрогнула, расплескалось масло, но каким-то чудом она не перевернулась. Полог моментально отдернулся, в палатку заглянул встревоженный часовой. Бенедикт сверкнул глазами, и он исчез.
— Я не желаю даже слушать все эти россказни о нашей общей незаконнорожденности, — тихо выговорил Бенедикт. — Все это непристойно, потому, собственно, я и стал избегать этих подробностей. Будь добр, продолжай без дальнейших отступлений.
— Ну хорошо… — Я слегка кашлянул. — Как я уже говорил, вопрос вызвал у нас горячий спор. И однажды вечером слов не хватило. Мы подрались.
— На дуэли?
— Что ты, зачем такие формальности? Точнее это можно было бы назвать взаимным желанием убить другого. В любом случае дрались мы долго. В конце концов Эрик одолел и захотел стереть меня в порошок. Чуть забегая вперед, я должен добавить, что все это мне удалось припомнить только пять лет назад. — Бенедикт согласно кивнул. — Могу только предполагать, что случилось, когда я был без сознания, — продолжал я. — Эрик не стал убивать меня… Очнулся я в Царстве Теней, на Земле, в месте, именуемом Лондоном. Вокруг свирепствовала болезнь, но я справился с нею. Столетия провел я в этом призрачном мире, пытаясь понять, кто я. Я прошел по всем его дорогам. Чаще всего как воин… ходил в его университеты, разговаривал с тамошними мудрецами, обращался к знаменитым врачам. Но нигде не мог отыскать разгадки своего прошлого. Было ясно, что я не такой, как все, и мне пришлось тщательно скрывать это. Я был разъярен: у меня было все-все, кроме того, в чем нуждался я больше всего, — кроме моей памяти, моей личности.
Годы прошли, но гнев и тоска по себе не угасли. Я получил травму головы в автокатастрофе и вдруг начал что-то припоминать. Это было пять лет назад. Ирония судьбы заключается в том, что есть все основания видеть за дорожной аварией руку Эрика. Флора все время жила на этой призрачной Земле, приглядывая за мной. Однако возвратимся к моим предположениям… Должно быть, Эрик в последний момент сдержал себя: он желал мне смерти, но не хотел, чтобы ее могли приписать ему. Потому-то он и забросил меня в Царство Теней, в такой мир и такое место, где меня ожидала быстрая и почти неминуемая гибель, — несомненно, чтобы иметь возможность, вернувшись домой, сказать: дескать, Корвин в гневе отбыл и бормотал по пути, что не желает возвращаться. В тот день мы вдвоем охотились в Арденском лесу…
— Странно, — перебил меня Бенедикт, — чтобы в подобных обстоятельствах двое соперников решили поохотиться вместе.
Я пригубил вина, усмехнулся и ответил:
— Быть может, все было несколько занимательнее, чем я рассказываю. Возможно, мы оба обрадовались представившейся нам возможности поохотиться вдвоем… без свидетелей.
— Понятно, — произнес он. — Значит, все могло быть и наоборот?
— Ну, — ответил я, — трудно сказать. Не думаю, чтобы я зашел так далеко. Конечно, я говорю это сейчас, все мы меняемся. А тогда?.. Быть может, я обошелся бы с ним не ласковей. Утверждать не берусь, но не исключаю. — Бенедикт кивнул, а мимолетная вспышка гнева сменилась во мне удивлением. — К счастью, я не собираюсь оправдывать свои поступки, — продолжал я. — Потом я догадался, что Эрик, конечно, все время следил за мной… Сперва он был разочарован, что я уцелел, однако испытывал удовлетворение от моей беспомощности. Поэтому велел Флоре приглядывать за мной, и повсюду воцарился мир. А потом, должно быть, папаша отрекся, не уладив вопроса о престолонаследии…
— Ни черта! — отвечал Бенедикт. — Ни черта! Он и не думал отрекаться! Просто исчез. Однажды утром его не оказалось в собственных покоях. Кровать даже не была смята и никакой записки. Вечером он вошел туда, это видели, но чтобы он куда-то отбыл… свидетелей не нашлось. Сперва это никому не показалось странным. Все решили, что он снова отправился в Царство Теней, должно быть, за новой невестой. И только потом, через достаточно долгое время, начали подозревать в этом либо чьи-то козни, либо новый способ отречения.
— Я не знал этого, — ответил я. — Твой источник информации, похоже, намного ближе к центру событий, чем мой. — Бенедикт кивнул, подлив масла в огонь моих подозрений относительно того, с кем он имел дело в Амбере. Похоже, в то время он был настроен в пользу Эрика. — А когда ты сам был там в последний раз? — попробовал я изменить ход разговора.
— Чуть больше двадцати лет назад, — ответил он. — Но я постоянно поддерживаю связь.
И никто даже не упомянул мне об этом! Бенедикт, конечно, знал, что эти слова будут для меня предупреждением или угрозой. Конечно, колода карт у него была. В уме я развернул их веером и лихорадочно вгляделся в лица. Рэндом совсем ничего не знал о местонахождении Бенедикта. Брэнд уже давно пропал; скорее всего заточен в каком-то весьма неприятном месте и не может сообщить о себе в Амбер. Быть в контакте с Флорой Бенедикт явно не мог, да и она тоже до недавнего времени находилась в Царстве Теней. Ллевелла была в Ребме, и Дейрдре тоже, да и в Амбере в то время она была не в чести. Фиона? Джулиан говорил мне, что она где-то на юге. Точнее он не знал. Кто загнал ее туда?
Оставались сам Эрик, Джулиан, Джерард и Кейн. Начнем с Эрика. О мнимом отречении папаши он не стал бы говорить в стиле Бенедикта. Джулиан поддерживал Эрика, хотя и не был лишен собственных далеко идущих амбиций. Он мог поделиться сведениями, если видел в этом собственную выгоду. То же самое относилось и к Кейну. С другой стороны, мне казалось всегда, что для Джерарда благополучие Амбера важнее, чем то, кто занимает престол. Он не слишком симпатизировал Эрику, а когда-то даже собирался помочь мне или Блейзу против него. С его точки зрения, осведомленность Бенедикта о событиях была чем-то вроде страхового полиса для всего Королевства. Вне сомнения, сообщил ему кто-то из них троих. Джулиан ненавидел меня, Кейн не проявлял ко мне ни симпатий, ни антипатий, с Джерардом, напротив, нас связывали воспоминания детства…
Я должен был немедленно понять, кто это, а Бенедикт, естественно, не собирался мне помогать, ничего не зная о моих нынешних намерениях. Его связь с Амбером могла быть опасна для меня или полезна, — все зависело от того, куда тянулась связующая нить. Она была и мечом, и щитом Бенедикта, и я почувствовал себя уязвленным оттого, что он так быстро прибег к этому оружию. Я предпочел считать, что чрезмерную осторожность вызвала свежая рана, — ведь сам я не подал ему ни малейшего повода для беспокойства. А потому мне следовало опасаться — печально было сознавать это, встретив брата через столько лет.
— Интересно, — сказал я, задумчиво поглаживая кубок. — Похоже, что все несколько поторопились.
— Не все, — ответил Бенедикт. Я слегка покраснел и сказал:
— Извини.
Он отрывисто кивнул:
— Будь добр, продолжай свой рассказ.
— Далее цепь предположений, — сказал я, — приводит меня к выводу: когда Эрик решил, что трон пустует уже достаточно долгое время и наступила пора действовать, ему показалось, будто амнезии для меня мало и все мои возможные претензии следует вырвать с корнем. Тут-то он и устроил мне на призрачной Земле ту аварию, что должна была покончить со мной. Но вышло все наоборот.
— Почему ты так думаешь? Быть может, это только твои подозрения?
— Флора признала это позже, когда у меня появилась возможность повыспросить ее, с учетом ее собственного участия во всем, конечно.
— Очень интересно. Продолжай.
— Простой удар по голове сделал то, чего не сумел сделать и сам Зигмунд Фрейд, — сказал я. — Память стала возвращаться сперва понемногу, а потом все быстрее, в особенности после встречи с Флорой, которая помогала мне многое припомнить. Я сумел обмануть ее: сестрица решила, что память ко мне возвратилась полностью, и говорила обо всем: о людях и вещах. А потом появился Рэндом, от чего-то спасавшийся.
— Спасавшийся? От чего? И почему?
— От каких-то странных тварей из Царства Теней. А почему — я так и не узнал…
— Интересно, — промолвил Бенедикт, и я вынужден был согласиться.
Я часто думал еще в своей камере — почему вдруг на сцене оказался преследуемый фуриями Рэндом? С того момента как мы встретились и пока не расстались, нас обступала опасность. Я был поглощен своими делами, а он молчал о причинах своего внезапного появления. Все эти мысли пришли мне в голову, конечно, сразу, но я не был тогда уверен, что за его появлением что-то кроется, и потому пустил все на самотек. Последующие события заслонили тайну, но я не забыл — и тогда в камере, и сейчас в компании Бенедикта. Интересно? Безусловно. И загадочно.
— Я попытался использовать Рэндома, — продолжал я. — Он решил, что я добиваюсь трона, а я всего лишь пытался припомнить себя. Он согласился доставить меня в Амбер и выполнил свое обещание. Почти… — поправился я. — Мы попали в Ребму. Там-то я и признался ему в моем истинном состоянии, и он предложил мне пройти через Путь, чтобы полностью восстановить память. Возможность была под рукой, я воспользовался ею и таким образом перенесся в Янтарное Королевство. Бенедикт улыбнулся:
— Должно быть, ты несколько огорчил Рэндома.
— Конечно, петь от счастья ему было не с чего, — ответил я. — По приговору Моэри он вынужден был жениться — она выбрала для него слепую девушку по имени Виалла — и не покидать жену раньше чем через год. Рэндом остался там, а потом я узнал, что он покорился ее воле. Дейрдре тоже была там — она бежала из Амбера, и мы встретили ее по дороге в Ребму и попали туда втроем. Там она и осталась.
Я допил вино, и Бенедикт кивком указал мне на бутыль, почти уже пустую. Ему пришлось достать из сундука непочатую, после чего мы налили по-новой. Я глотнул. Вино было явно получше, чем в первой бутыли. Видно, из его личных запасов.
— Во дворце, — продолжал я, — мне пришлось отправиться в библиотеку, где я отыскал колоду Таро. Но прежде чем я успел что-либо сделать, явился Эрик, и мы бились с ним прямо в библиотеке. Я сумел ранить его и понял даже, что смогу прикончить, когда к нему подоспела помощь, и я был вынужден бежать. Я успел связаться с Блейзом, и тот укрыл меня в Царстве Теней. Остальное ты, должно быть, знаешь из собственных источников. Мы с Блейзом объединились, попытались атаковать Амбер и проиграли. Блейз упал с Колвира. Я бросил ему свою колоду Таро, он успел поймать ее на лету. Насколько мне известно, тела его не нашли. Лететь к подножию долго, хотя прилив тогда был высоким. Не знаю, жив он или нет.
— И я тоже, — отозвался Бенедикт.
— Меня заключили в тюрьму, а Эрик прихватил для себя корону. Несмотря на слабые возражения, меня заставили присутствовать на коронации. Я все-таки сумел примерить корону себе на голову, прежде чем этот ублюдок — в генеалогическом смысле, конечно — вырвал ее у меня и возложил на собственную голову. А потом он велел ослепить меня и заточить в темницу.
Наклонившись вперед, Бенедикт внимательно изучал мое лицо.
— Да, — сказал он, — я слыхал об этом. И чем же они это сделали?
— Раскаленным железом. — Я непроизвольно вздрогнул и подавил желание прикрыть глаза руками. — К счастью, я скоро потерял сознание.
— И глаза были действительно выжжены?
— Да. По-моему, так.
— Сколько же времени потребовалось на регенерацию?
— Я смог видеть примерно через четыре года, — ответил я. — Теперь зрение постепенно возвращается в норму. Значит, на все ушло около пяти лет.
Бенедикт откинулся назад, вздохнул и слабо улыбнулся.
— Слава Богу, — сказал он. — Теперь у меня есть некоторая надежда. Время от времени наши родственнички теряют некоторые анатомические части, правда, с регенерацией оных, но мне-то прежде не доводилось терять ничего существенного.
— Что говорить, — ответил я, — полный реестр впечатляет. Иногда я освежаю его в памяти. Куски и кусочки… И у наших, и у меня: пальцы на руках и ногах, мочки уха и прочее. Я бы сказал, что у тебя есть все основания надеяться. Процесс идет недолго. И хорошо, что ты одинаково владеешь обеими руками, — добавил я.
Улыбка то появлялась на его лице, то исчезала. Он приложился к чаше. Нет, он не собирался рассказывать мне о своих делах.
Я сделал еще глоток. Рассказывать ему о Дворкине мне не хотелось. Дворкина я намерен был приберечь как козырь — на крайний случай. Пределов силы его мы не знали, но он явно сошел с ума. И все-таки им можно было управлять. Хотя даже папаша когда-то начал бояться его и упрятал подальше. О чем же Дворкин говорил мне тогда в камере? Папаша заточил его, когда он объявил, что открыл способ уничтожить Амбер. Если эти слова не бред сумасшедшего и именно они явились причиной заключения Дворкина, значит, папаша повел себя куда благороднее, чем поступил бы я, случись мне оказаться на его месте. Оставлять Дворкина в живых было слишком опасно. С другой стороны, папаша пытался вылечить его. Дворкин говорил о врачах, которых он распугивал и уничтожал, обращая на них свою мощь.
Я помнил его мудрым и добрым стариком, преданным моему отцу и всей семье. Поднять на него руку было трудно, пока оставалась надежда. Дворкина заключили в место, откуда нельзя было бежать. И все-таки, соскучившись, он легко вышел оттуда. Амбер — не Царство Теней, в нем нельзя ходить, как мы ходим по отражениям, и то, что сделал Дворкин, покинув свою камеру, просто не укладывалось у меня в голове, — должно быть, это было как-то связано с колодой карт. Пока он еще не вернулся к себе, я уговорил его выпустить меня из камеры, и рисунок его перенес меня к маяку на Кабре, где я немного пришел в себя, а потом отправился в плавание, приведшее меня в конце концов в Лоррен.
Насколько я понимал, вся наша семейка всегда обладала особыми способностями, Дворкин только изучал их, а потом обобщил свои знания, создав Огненный Путь и колоду Таро. Он часто пытался обсудить с нами эти вопросы, однако большинству наших эти разговоры казались слишком абстрактными и скучными. Черт побери, мы всегда были слишком практичны. Этим вопросом интересовались разве что Брэнд и Фиона. Я почти позабыл о ней. Иногда Фиона слушала тоже. И папаша… Он вообще знал ужасно много, но помалкивал. Времени на нас у него не хватало, и мы немного знали о нем. Должно быть, в основах он разбирался не хуже Дворкина. Разница заключалась в том, как они использовали знания. Дворкин был художником, а кем был папаша, я так и не понял. Ни с кем из нас он не сближался, хотя назвать его черствым отцом тоже нельзя. Когда ему случалось заметить кого-нибудь из нас, он тут же осыпал подвернувшееся чадо подарками и развлечениями. Но воспитание наше доверил придворным. Мне кажется, он просто терпел нас как неизбежное последствие своих увлечений. И я, в сущности, удивлен, что семейка не столь велика, как могла бы быть. Тринадцать живых детей и еще двое братьев и сестра, мертвые ныне, — и это за пятнадцать веков его любовной активности. Я слыхал, правда, еще о нескольких, что жили задолго до нас… Никто из них не уцелел. Не столь уж впечатляющий итог для похотливого владыки. Правда, и среди нас излишне плодовитых не было. Как только мы обучались заботиться о себе и передвигаться в Царстве Теней, отец сразу же отправлял нас туда, подыскивая такие местечки, где мы жили бы спокойно и счастливо. Так и я попал в тот Авалон, которого теперь уже не было. Насколько я знал, о происхождении папаши знал лишь он сам. Я никогда не встречал таких, кто помнил бы те времена, когда Оберона не было. Странно? Не знать, откуда родом собственный отец, когда для того, чтобы удовлетворить любопытство, у тебя были столетия? Увы, он был скрытен, проницателен и всемогущ… и мы тоже — но уже в известной мере. Он хотел, чтобы мы благоденствовали и были довольны, однако… так, чтобы ничьи способности вдруг не составили угрозу его собственной власти.
Чувствовалась в отце, по моему мнению, какая-то неуверенность, какая-то непонятная осторожность, когда речь заходила о нем и давнем прошлом. Вряд ли он мог представить себе, что когда-нибудь перестанет править в Амбере. Иногда, в шутку, отец начинал ворчать об отречении, но мне всегда казалось, что делает он это специально — чтобы выяснить, кто и как станет на то реагировать. Он вполне понимал, к чему приведет его уход от дел, но все не верил, что такое возможно. А всех его обязанностей, дел и тайных обязательств не знал никто из нас. И сколь пресной ни казалась такая мысль, во мне почему-то крепло убеждение, что на самом деле никто из нас не пригоден для трона. Не раз хотелось мне обвинить папашу в некомпетентности, но, к несчастью, я слишком долго был знаком с Фрейдом, чтобы не усматривать в этом личные мотивы.
И еще: я начинал сомневаться в законности наших претензий. Раз он жив и отречения не было, мы могли рассчитывать не более чем на регентство. Мне не хотелось бы дождаться возвращения папаши, сидя на его троне в качестве наследника престола. Если честно, я боялся его, и не без причины. Только дурак не боится высшей силы, которая ему непонятна. Но назовись я королем или регентом, у меня было больше права на этот титул, чем у Эрика, а значит, я должен был добиваться своего. И если некая сила, вынырнув из темного прошлого папаши, могла помочь мне, а Дворкин и был такой силой, — пусть о нем не узнает никто, пока мне не удались мои планы.
«Даже если эта сила способна разрушить сам Амбер, уничтожить все призрачные миры и все подлинные?» — спрашивал я себя.
«В особенности, если она такова, — отвечал я себе. — Разве можно доверить кому-нибудь подобную силу?»
Все мы действительно весьма практично настроены.
Допив вино, я потянулся к кисету за трубкой, прочистил ее и набил.
— Вот, в сущности, и все на сегодняшний день, — сказал я, разглядывая результат своих трудов, и, поднявшись, прикурил от лампы. — А после того я вновь обрел зрение, бежал из Амбера, попал в страну под названием Лоррен и встретил там Ганелона, а потом явился сюда.
— Зачем?
— Невдалеке отсюда был тот Авалон, что я знал когда-то.
Я сознательно не упомянул, что был прежде знаком с Ганелоном, и надеялся, что он поймет меня правильно. Ведь эта Тень была вблизи нашего Авалона, так что Ганелону непременно покажутся знакомыми вся страна и ее обычаи. Это может стать полезным, а потому Бенедикт не должен пока знать об этом.
Как я и надеялся, он пропустил это мимо ушей, увлекшись более занимательными подробностями.
— Как тебе удалось бежать? И как ты только ухитрился?
— Конечно, мне помогли, — признался я, — выбраться из камеры. А уж потом… Там есть еще и такие ходы, о которых не знает даже Эрик.
— Понимаю, — произнес Бенедикт, якобы не выказывая интереса, надеясь, естественно, что я стану продолжать и выложу имена своих сообщников.
Я пыхнул трубкой, улыбнулся и откинулся назад.
— Хорошо, когда у тебя есть друзья, — сказал он, словно соглашался с моей не высказанной вслух мыслью.
— Думаю, в Амбере у каждого из нас найдутся верные люди.
— Хотелось бы так думать, — ответил он. — Помнится, дверь твоей камеры оказалась оструганной, еще ты спалил лежанку и разрисовал стены картинами.
— Да, — согласился я. — Долгое заключение непременно влияет на рассудок. По крайней мере, на мой — временами я просто терял его.
— Не завидую твоему опыту, брат, — сказал Бенедикт, — ни на каплю. Что ты собираешься делать дальше?
— Еще не представляю.
— Не захотел бы остаться здесь?
— Не знаю, — ответил я. — А каковы тут дела?
— На меня возложена большая ответственность, — сказал он, и это было не хвастовством, а просто констатацией факта. — Я считаю, что уничтожил пока только главную угрозу. Если я не ошибаюсь, впереди время относительного спокойствия, и оно было куплено дорогой ценой… — Тут он глянул на обрубок руки. — Победа стоила того, однако нормальной обстановка станет нескоро.
А потом он в основном пересказал то, что мы уже знали от юного дезертира. Добавились только детали битвы. Когда предводительница адских дев была убита, ее всадницы кинулись врассыпную и разбежались; большинство погибло, пещеры удалось завалить вновь. Бенедикт решил оставить на поле битвы трофейную команду — его разведчики прочесывали окрестности, разыскивая бежавших.
Он не стал даже упоминать о своей встрече с их предводительницей, Линтрой.
— А кто убил предводительницу? — спросил я. Неожиданно шевельнув обрубком, брат с искаженным лицом ответил:
— Мне удалось это сделать, хотя я чуть-чуть промедлил с первым ударом.
Я отвернулся, Ганелон тоже. Когда мы рискнули вновь глянуть на него, лицо Бенедикта обрело нормальное выражение, он опустил руку.
— Мы искали тебя, Корвин. Разве ты не знал? Брэнд и Джерард искали тебя в Царстве Теней повсюду. Ты не ошибся: Эрик именно так все и рассказал. Но мы вынуждены были не считаться с его словами. Не раз тебя пытались отыскать с помощью карты… Ты не отзывался. Должно быть, повреждение мозга блокирует вызов. Любопытно. Ты не отвечал, и мы решили, что ты умер. Потом к розыскникам присоединились Джулиан, Кейн и Рэндом.
— Все? В самом деле? Я потрясен! Бенедикт улыбнулся.
— О! — Я усмехнулся в ответ.
Всеобщее участие в травле означало, что не мое благополучие заботило их, а возможность скомпрометировать Эрика покушением на братоубийство, чтобы низложить или шантажировать его.
— Я искал тебя вблизи Авалона, — продолжал он, — наткнулся на эту страну, и она очаровала меня. В те дни она была в весьма плачевном состоянии, поколениями трудился и я, возвращая ей былой блеск. Начинал этот труд в память о тебе, а потом полюбил и страну, и народ. Они считают меня своим хранителем, и я вижу в себе защитника этой земли.
Я был и тронут, и обеспокоен. Не намекал ли он, что я тут напакостил и ему пришлось застрять здесь, приводя землю в порядок, так сказать, прибирать после меньшого братца? Или он понял, что я любил это место, то есть похожее на него, — и старался сделать его таким, каким я бы хотел его видеть? А может быть, я просто стал сверхмнителен?..
— Приятно узнать, что вы искали меня, — сказал я, — но еще приятнее знать, что ты — защитник этой земли. Мне бы хотелось повидать эти края; они напоминают о том, привычном мне Авалоне.
— И это все, что ты хочешь? Просто побывать там?
— Ничего другого пока не пришло мне в голову.
— Знай тогда, в этом Авалоне не поминают добром твою тень, что правила здесь. Детей тут не называют твоим именем, и Корвин здесь не брат мне.
— Понимаю, — ответил я, — меня зовут Кори. Мы можем быть и просто старыми друзьями.
Он кивнул.
— Здесь всегда рады моим старым друзьям, — ответил он.
Я улыбнулся.
Само предположение, что у меня могут быть какие-то виды на Тень другой Тени, было оскорблением для меня — ведь на голове моей — пусть мгновение — холодным светом горела уже корона Амбера.
Я размышлял, что будет, если Бенедикт узнает, кто в сущности виноват в появлении этих наездниц. В некотором смысле я был причиной и его ранения. Правда, если вернуться еще на один шаг назад, можно считать виновным во всем Эрика. В конце концов именно его действия вызвали к жизни мое проклятие.
И все же я надеялся, что Бенедикт не узнает об этом.
Теперь следовало определить, какую позицию займет Бенедикт по отношению к Эрику. Поддержит его, выступит за меня или просто не будет мешать, когда я сделаю свой ход? К тому же я был уверен, что он озадачен и размышляет, тлеют ли еще мои амбиции или угасли, а если тлеют, то каковы будут мои планы. Итак…
Но кто первым коснется этой темы?
Я несколько раз со вкусом затянулся, допил вино, подлил еще, вновь затянулся. Я слышал гомон лагеря, шум ветра, урчание в собственном желудке.
Бенедикт пригубил вино.
А потом, почти мимоходом, спросил:
— И какие же у тебя дальнейшие планы?
Я мог бы сказать, что еще ни о чем не думал, что просто рад быть на свободе, жить, снова видеть… наконец, что я уже сыт всем этим по горло и больше не строю планов… И он понял бы, что я лгу. Ведь он прекрасно знал меня. Поэтому я ответил:
— Ты все прекрасно представляешь сам.
— Если ты надеешься на мою поддержку — не рассчитывай. Амбер сейчас слишком слаб и не выдержит нового приступа борьбы за власть.
— Но ведь Эрик — узурпатор.
— Я предпочитаю считать его просто регентом. В такой ситуации каждый из нас окажется на троне узурпатором.
— Значит, ты веришь, что отец жив?
— Конечно. Он жив и весьма расстроен. Несколько раз пытался связаться со мной.
Я сумел сохранить на лице равнодушие. Значит, отец являлся не только мне. И открывать свои впечатления от нашей последней встречи я просто не вправе — они могли сойти за ханжество, приспособленчество и прямую ложь. Ведь тогда, пять лет назад, Оберон велел мне занять трон… Конечно, он имел в виду просто регентство.
— Ты не поддерживал Эрика, когда он занял престол, — сказал я. — Выступишь ли ты на его стороне сейчас, когда он на троне, если будет предпринято выступление против него?
— Я уже объяснил тебе, — ответил Бенедикт. — Я считаю его регентом. Не могу сказать, что хорошо к нему отношусь, но междоусобиц в Амбере не одобряю.
— Значит, ты поддержишь его?
— Я уже сказал все, что думаю. Приглашаю тебя посетить мой Авалон, но не думай воспользоваться им для подготовки вторжения в Амбер. Такова моя позиция по отношению к твоим дальнейшим планам!
— Понял…
— И ты все еще хочешь посетить Авалон?
— Теперь не знаю, — ответил я. — А твое желание избежать войны в Янтарном Королевстве простирается в обе стороны?
— Ты о чем это?
— А о том, что, если меня вдруг против воли пожелают доставить в Амбер, я лягу костьми и затею такую драку, чтобы вся эта история не повторилась…
Лицо его стало менее жестким, он потупил взор.
— Корвин, зря ты думаешь, что я выдам тебя. Неужели я совсем бесчувственный? Я вовсе не хочу, чтобы тебя снова заточили в темницу, ослепили… или хуже того. Я всегда рад тебя видеть. Свои страхи вместе с амбициями можешь оставить у меня на границе.
— Тогда я хотел бы посетить Авалон. Армии у меня нет, и рекрутов я не набираю.
— Рад слышать это.
— Благодарю, Бенедикт. Я не рассчитывал встретиться здесь с тобой, поэтому рад вдвойне.
Он слегка покраснел и кивнул в ответ.
— Мне очень приятно, — сказал он. — А больше ты пока не видел никого из наших? Я имею в виду после своего бегства.
— Нет, но я просто изнемогаю от любопытства. Серьезные новости были?
— Обошлось без новых смертей.
Мы оба усмехнулись, и я понял, что придется выслушивать семейные сплетни обо мне. Овчинка, впрочем, стоила выделки.
— Я собираюсь задержаться в поле, — сказал Бенедикт, — чтобы патрулировать, пока не перебьем врагов окончательно. Должно быть, с неделю мы еще простоим здесь.
— О! Значит, победа не была окончательной?
— Не сомневаюсь, что выиграю битву, просто предпочитаю быть осторожным. Уж лучше потратить еще немного времени, чтобы потом быть уверенным…
— Рисковать не следует, — кивнул я в ответ.
— …поэтому, если у тебя нет большого желания оставаться в лагере, не вижу, почему бы тебе не проследовать в город, поближе к центру событий. Вблизи Авалона у меня есть несколько резиденций, тебе я могу предоставить скромный уютный замок неподалеку от города. По-моему, там хорошо.
— Просто изнемогаю от нетерпения.
— Утром я дам тебе карту и письмо к управляющему.
— Благодарю тебя, Бенедикт.
— Я присоединюсь к тебе сразу же, как только закончу здесь все свои дела, — продолжал он, — но каждый день буду направлять к тебе вестников. Они будут связывать нас.
— Очень хорошо.
— Тогда выбери себе клочок земли поукромнее. Уверен, что ты не проспишь сигнала к завтраку.
— Мне редко предоставлялась такая возможность, — ответил я. — Не возражаешь, если мы останемся ночевать там, где сейчас лежат наши вьюки?
— Никаких возражений, — ответил он. И мы допили вино.
Когда мы выходили из шатра, я поднял полог повыше и ухитрился сдвинуть его на несколько дюймов вбок. Бенедикт пожелал нам доброй ночи и опустил полог, не заметив образовавшейся сбоку щели.
Постель себе я устроил подальше от наших пожитков, лицом к шатру Бенедикта, сами тюки, устраиваясь, тоже сдвинул подальше. Ганелон вопросительно глянул на меня, в ответ я кивнул, указав глазами на шатер. Он посмотрел туда, понимающе качнул головой и стал укладываться еще правее.
Я бросил оценивающий взгляд и сказал:
— Знаешь, твое место мне нравится больше. Не хочешь ли поменяться? — Для надежности я подмигнул.
— Мне все равно. — Он пожал плечами.
Костры повсюду гасли, болышинство воинов уже спало. Лишь часовые пару раз обратили на нас внимание. Лагерь почти затих, на небе не было ни облачка, способного затмить блистание звезд. Я устал, запахи дыма и сырой земли приятно тревожили ноздри, напоминая об иных временах и иных местах, где доводилось мне стоять лагерем, и об отдыхе тоже.
Но, вместо того чтобы смежить глаза, я взял один из вьюков, положил себе под голову, набил трубку табаком и раскурил.
Бенедикт расхаживал по шатру, и я дважды вынужден был менять свое положение. Однажды он исчез из виду на несколько секунд, а потом свет в глубине шевельнулся, и я понял, что он открыл сундук. Затем он вновь появился, очистил стол, на мгновение отступил, снова приблизился к столу, присел.
Я опять сдвинулся, чтобы видеть его левую руку.
Он листал книгу или перебирал что-то примерно такого же размера.
Быть может, карты?
Конечно.
Многое отдал бы я сейчас за то, чтобы глянуть на ту карту, что он выбрал наконец и держал перед собой. Не меньше отдал бы я и за то, чтобы Грейсвандир оказался у меня под рукой — на случай, если в шатре вдруг появится некто, причем не через вход, за которым я следил. Ладони и пятки мои свербели в предчувствии боя.
Но Бенедикт оставался один. И сидел неподвижно, наверно, более получаса, а потом встал, убрал колоду обратно в сундук и погасил лампы.
Стражи монотонно расхаживали рядом, Ганелон уже храпел.
Я выбил трубку и лег на бок.
Завтра, сказал я себе. Завтра, если я проснусь, все будет хорошо.

Глава 5

Посасывая травинку, я следил за крутящимся мельничным колесом. Мельница была на другом берегу реки, я лежал на траве, подперев голову обеими руками. В облачке брызг у колеса горела крошечная радуга, время от времени капли долетали и до меня. За плеском воды и шумом колеса ничего не было слышно. Сегодня на мельнице никого не было, и я сожалел об этом — ничего подобного я не видел уже несколько столетий. Вид вращающегося колеса и плеск воды несли не просто умиление, в них было что-то гипнотическое.
Третий день мы гостили у Бенедикта. Ганелон искал развлечений в городе. Прошлым вечером я был с ним и разведал все, что хотел узнать. Теперь времени на увеселения у меня не оставалось. Надо было думать и быстро действовать. В лагере все сложилось нормально. Бенедикт приглядел, чтобы нас покормили, выдал обещанную карту, а с ней и письмо. Мы тронулись на рассвете, а к полудню оказались уже возле замка.
Приняли нас хорошо, и, после того как нам показали отведенные каждому комнаты, мы отправились в город, где и провели остаток дня.
Бенедикт собирался задержаться в поле. И я должен был покончить со своими делами прежде, чем он вернется домой. Поэтому нас ожидала адова скачка. На неторопливую прогулку времени не было, мне пришлось припоминать путь через Тени, так что скоро мы достигли цели.
Оказаться в месте, столь похожем на мой Авалон, было бы большим утешением, если бы этому не препятствовали мои намерения, ставшие уже почти наваждением. Правда, понимать себя и властвовать над собою — это не одно и то же. Так что знакомые виды и звуки отвлекли меня лишь ненадолго, а потом я занялся намеченными делами.
Все должно было выйти прекрасно. Путешествие сразу решало две проблемы, конечно, если я сумею не возбудить подозрений. А это значило, что мне придется пропадать всю ночь, но я позаботился и об этом, а потому проинструктировал Ганелона.
Голова моя стала покачиваться в такт колесу, и я заставил себя выбросить из головы все лишнее, думать только о песке, о зернах его и цвете… температуре, ветре, запахе соли в воздухе и облаках…
Потом я уснул и увидел сон, только не о том, что искал.
Предо мной было колесо какой-то большой рулетки, все мы — мои братья, сестры, я сам и прочие, кого я знал и не забыл, — все мы были на нем и то опускались, то поднимались вместе с ним. Оказываясь наверху, все требовали немедленно остановить колесо, а когда оно шло вниз — разражались протестами и воплями. Колесо стало замедлять ход, я снова был на подъеме. Рядом вверх ногами висел светловолосый юнец — молил и предупреждал о чем-то, но голос его тонул в неразборчивом гуле других голосов. Его лицо потемнело, исказилось, стало омерзительным и нечеловеческим. Я перерезал веревку на лодыжке, он упал вниз и исчез из виду.
Я приближался к вершине, колесо вращалось еще медленнее, и тогда я увидел Лоррен. Она махала мне, подзывая, выкрикивала мое имя. Я склонился к ней — она была прямо передо мной… Я хотел ее, хотел ей помочь. Но колесо вращалось, и меня унесло прочь.
— Корвин!
Я попытался отмахнуться от ее крика — ведь я был уже почти на вершине. Вершина приближалась, и я напрягся, готовясь выскочить. Если колесо не остановится здесь, я выпрыгну — и паду, как та проклятая тварь, даже если погибну при этом. Я приготовился к прыжку. Колесо щелкнуло еще раз…
— Корвин!
Колесо отдалилось, снова приблизилось и поблекло… Я опять глядел на мельничное колесо, имя мое эхом отдавалось в ушах, сливаясь с плеском воды и растворяясь в нем.
Я моргнул и провел рукой по волосам. На плечи мне посыпались одуванчики, рядом раздалось довольное хихиканье.
Я быстро обернулся.
Она стояла в дюжине шагов от меня — высокая, стройная девушка с темными глазами и коротко остриженными каштановыми волосами. На ней была фехтовальная куртка, рапира — в правой руке, маска — в левой. Девушка смотрела на меня и смеялась. У нее были ослепительные зубы, пусть и крупноватые, загорелые щеки и небольшой нос усеяли веснушки. В ней чувствовалась жизненная сила, это особенно привлекает, иначе, чем просто красота. Особенно в моем возрасте.
Она отсалютовала клинком.
— En garde, Корвин! — сказала она.
— Какого черта, кто ты? — спросил я и заметил рядом с собой на траве куртку, рапиру и маску.
— Ни вопросов, ни ответов, — объявила девушка. — Сперва мы фехтуем.
Она надела маску и приготовилась.
Я поднялся, прихватив куртку. Проще было фехтовать, чем спорить. Меня беспокоило, что она знает мое имя, и чем больше я думал о ней, тем более знакомой она мне казалась. Ну что же, посмеемся, решил я, надевая куртку и застегивая ее.
Я поднес клинок, надвинул маску.
— Хорошо, — сказал я, изобразил короткий салют и сделал шаг вперед. — Хорошо!
Она шагнула навстречу, мы сошлись. Я дал ей атаковать.
Она начала очень резво: удар — финт — финт — выпад. Мой ответный укол был вдвое быстрей, но она сумела отразить его и с той же скоростью ответить. Тогда я начал отступать, вытягивая ее на себя. Девушка расхохоталась и обрушила на меня град ударов. Фехтовала она отлично и знала это. И хотела показать себя. Дважды она чуть не достала меня низкими выпадами, которые отнюдь не понравились мне. И я постарался скорее поймать ее на контратаке. Она беззлобно чертыхнулась, признавая пропущенный удар, и продолжала бой.
Обычно я не люблю фехтовать с женщинами, как бы хорошо ни владели они оружием, но на этот раз я просто наслаждался боем и собой. С таким искусством и изяществом отражала она атаки и наносила удары, что биться с ней было чистым удовольствием. И я задумался о том разуме, который крылся за этим стилем.
Поначалу мне хотелось побыстрее вымотать ее, а потом закончить бой и выспросить обо всем. Теперь я понял, что хочу продлить поединок.
Особой усталости в ней не было заметно. На это теперь надеяться не приходилось. И пока мы скакали взад и вперед по берегу, звеня клинками, я потерял представление о времени.
Должно быть, его прошло достаточно, когда девушка наконец топнула ногой и в прощальном салюте подняла вверх клинок. Потом сорвала маску с лица и улыбнулась мне.
— Благодарю, — сказала она, тяжело дыша.
Я отсалютовал в ответ и снял с головы чертову корзинку. Отвернулся, принявшись за пряжки куртки, а потом вдруг сообразил, что она рядом и целует меня в щеку. И ей не пришлось для этого вставать на цыпочки. Я слегка смутился, но улыбнулся ей. И прежде чем успел что-нибудь сказать, она взяла меня за руку и повернула лицом назад, туда, где мы только что были.
— Я принесла с собой корзинку с припасами.
— Отлично. Я голоден. И очень хочу знать…
— Я скажу тебе все, что ты хочешь знать, — весело ответила она.
— А как насчет твоего имени, — спросил я.
— Дара. Дара, в честь прабабушки.
Она глянула на меня, словно ожидая определенной реакции. Ужасно неприятно было разочаровывать ее, но я просто кивнул и повторил это имя.
— А почему ты зовешь меня Корвином? — спросил я.
— Потому что это твое имя, — ответила девушка, — я тебя узнала.
— Откуда ты знаешь меня?
Она отпустила мою руку.
— Вот и корзинка. — Девушка достала из-за ствола дерева стоявшую там на корнях корзинку. — Надеюсь, муравьи не успели забрести сюда, — сказала она и, выбрав у ручья тенистое место, расстелила там салфетку.
Я повесил фехтовальное снаряжение на ближайший куст.
— И ты всегда носишь с собой столько всего? — удивился я.
— Моя лошадь вон там, — она показала вниз по течению.
А потом снова занялась салфеткой и корзинкой.
— А почему там? — спросил я.
— Естественно, чтобы было удобнее следить за тобой. Если бы ты услыхал рядом конскую поступь, то вскочил бы, как чертик.
— Вероятно, ты права.
Она замолчала, словно бы задумавшись, а потом нарушила молчание смешком:
— Но в первый раз ты не услышал. Все-таки…
— В первый раз? — переспросил я, чувствуя, что она хочет этого.
— Да, сперва я чуть не раздавила тебя. Ты спал беспробудным сном. А когда я узнала тебя, то сразу отправилась за фехтовальным снаряжением и корзинкой.
— О! Тогда понятно.
— Теперь присаживайся, — пригласила девушка. — Ты, конечно, откупоришь бутылку?
Она водрузила передо мной бутылку, осторожно развернула два хрустальных бокала и поставила на середину салфетки.
— Хрусталь Бенедикта, — заметил я, откупоривая бутылку.
— Да, — согласилась она, — и, пожалуйста, не опрокинь бокалы, когда будешь разливать вино… Вряд ли нам обязательно чокаться.
— Согласен, не будем чокаться, — ответил я, разливая.
Она подняла бокал.
— За наше воссоединение!
— Какое воссоединение?
— Наше.
— Я никогда не встречал тебя.
— Не будь таким прозаичным. Я пожал плечами:
— За воссоединение.
Девушка принялась за еду, и я тоже. Она так наслаждалась атмосферой таинственности, что мне не хотелось портить ей удовольствие.
— И где же я мог тебя встречать? — попробовал я все-таки выяснить. — При дворе великого повелителя? В гареме, должно быть…
— Должно быть, в Амбере. Ты был…
— В Амбере? — я удивился и, вспомнив, что в руке моей бокал Бенедикта, постарался ограничить свои эмоции голосом. — Кто ты на самом деле?
— Ты был красив, самодоволен и окружен поклонением дам, — продолжала она, — а я, скромный тихий мышонок, любовалась тобой издалека. Серенькая мышка… пастельные тона… скромная Дара… тихий ребенок, отдавший тебе свое сердце…
Я пробормотал под нос легкую непристойность, девушка расхохоталась.
— Разве неправда? — спросила она.
— Нет, — отвечал я, проглотив кусок мяса. — Скорее всего дело было в том борделе, где я растянул свою спину. Тогда я был пьян…
— Значит, помнишь! — вскричала она. — Я там работаю по совместительству. Привыкла менять лошадей.
— Сдаюсь, — ответил я, подливая вина. Меня беспокоило что-то ужасно знакомое в ней. По виду и поведению следовало, что ей лет семнадцать. А значит, наши пути едва ли могли пересечься.
— Фехтованию тебя учил Бенедикт? — спросил я. — Да.
— Кто он тебе?
— Конечно, любовник, — ответила девушка. — Сперва украшает меня драгоценностями и мехами, а потом фехтует со мной.
Она снова рассмеялась. Я вглядывался в ее лицо. Что ж, такое было возможно. Наконец я выпалил:
— Я оскорблен.
— Чем? — спросила она.
— Бенедикт не угостил меня сигарой.
— Какой сигарой?
— Ты его дочь, не так ли?
Она покраснела, но качнула головой;
— Нет, — ответила она, — но уже горячо.
— Тогда внучка? — спросил я.
— Ну… что-то вроде того.
— Боюсь, не понял.
— Он любит, когда я зову его дедушкой. На самом деле это не так, он отец моей бабушки…
— Понятно. А кроме тебя есть еще кто-нибудь?
— Нет, я одна.
— А мать… и твоя бабка?
— Умерли обе.
— Каким образом?
— Убиты. И оба раза, когда Бенедикт гостил в Амбере. Мне кажется, что именно поэтому он так долго не возвращается туда. Боится оставить меня без защиты… даже зная, что я уже способна сама постоять за себя. Ты ведь понимаешь, что мне по силам это, правда?
Я согласился. Это кое-что объясняло, по крайней мере становилось понятным, почему он стал здесь Хранителем. Девушку надо было где-то прятать, а брать ее в Амбер Бенедикт не хотел. Он решил не извещать нас о ее существовании — слишком уж легко могли мы использовать этот факт против него. И потому ни разу даже не упомянул о ее существовании.
Я твердо произнес:
— Мне кажется, тебе не положено здесь быть. Боюсь, Бенедикт разгневается, если узнает об этом.
— И ты такой же, как он! Я взрослая, черт побери!
— Разве я спорю? Но тебе положено быть совсем в другом месте.
Вместо ответа она пригубила вино. Я последовал ее примеру. В принужденном молчании мы закусили, я решил возобновить разговор.
— А как ты узнала меня? — задал я вопрос. Дара глотнула, запила вином и ухмыльнулась:
— Конечно, по картинке.
— По какой?
— На карте, — пояснила она. — Я часто играла ими, когда была маленькой. Так я познакомилась со всеми родственниками. Я знаю, что вы с Эриком хорошие фехтовальщики. Вот почему я…
— А колода карт у тебя есть? — перебил я ее.
— Нет, — ответила она, надувшись, — он так и не дал мне ни одной, а у самого их несколько.
— Да ну? А где же он держит их?
Сузив глаза, Дара внимательно посмотрела на меня. Проклятие! Получилось уж слишком прямолинейно. Но она ответила:
— Одну колоду он почти все время носит с собой, а где остальные, я не знаю. А зачем? Разве он тебе не показывал их?
— Я не просил его об этом, — ответил я. — Ты знаешь их назначение?
— Дед вечно за мной наблюдал, когда карты были рядом. Я понимаю, они нужны ему для чего-то, только сам он ничего мне не рассказывал об этом. Эти карты — очень важная вещь, а?
— Да.
— И я так думаю. Он всегда очень осторожен с ними. А у тебя есть такая колода?
— Да, но я ее как раз одолжил кое-кому.
— Понятно. И тебе нужна еще одна для какого-то сложного и зловещего дела.
Я пожал плечами:
— Колода нужна мне, только цели мои скучны и несложны.
— Например?
Я посмотрел на нее исподлобья:
— Если Бенедикт не хочет, чтобы ты знала, зачем они, то и я не собираюсь рассказывать об этом.
Девушка сначала тихо пробурчала что-то.
— Ты боишься его, — заявила она чуть погодя.
— К Бенедикту я испытываю огромное уважение, не говоря уже о некоторой симпатии.
Она рассмеялась:
— А правда ли, что он лучший боец, чем ты, и фехтует сильнее?
Я поглядел в сторону. Откуда она свалилась? В городе все знали о руке Бенедикта. Такие вести распространяются быстро. Я не собирался просвещать ее.
— Считай как хочешь, — ответил я. — А где ты жила?
— В горной деревеньке. Дед отвез меня туда к своим друзьям по имени Текис. Ты слыхал о Текисах?
— Нет, никогда.
— Мне уже приходилось бывать у них, — продолжала девушка. — Он всегда отвозит меня в эту деревню, если здесь начинается заварушка. У этого места нет имени. Я зову его просто деревней. Там все странно… и люди, и деревня. Они… они… поклоняются нам, что ли. Они обращаются со мной, будто я святая, и никогда не рассказывают мне того, что хотелось бы узнать от них. Ехать недалеко: но там и горы другие, и небо — все там иное. И когда я оказываюсь там, путь обратно, сюда, словно исчезает. Раз я попробовала вернуться назад сама и только потерялась. Дед всегда приезжает за мной, и тогда дорога приятна. Текисы выполняют все, что он ни прикажет. Они относятся к нему, словно к какому-то богу.
— Он и есть бог, — ответил я, — для них.
— А ты сказал, что о них не знаешь.
— В этом нет нужды. Я знаю Бенедикта.
— А как он делает это? Расскажи! Я покачал головой.
— Как ты сделала это? — спросил я. — Как ты сейчас попала сюда?
Дара допила вино и подставила мне бокал. Когда я поднял глаза, она свесила голову на правое плечо и нахмурила брови, словно разглядывая что-то вдали.
— Я действительно не знаю, — ответила она, подняв вновь наполненный бокал и поднося его к губам. — Я не знаю, как мне это удалось. — Левой рукой девушка прикоснулась к своему ножу, наконец взяла его. — Я просто рассвирепела, прямо как дьявол, когда дед снова упек меня туда. Я сказала ему, что хочу остаться и биться, а он взял меня с собой будто на прогулку, а через некоторое время мы оказались в деревне. Как — понятия не имею. Ехали мы недолго — и вдруг оказались там. Я знаю здешние края. Я здесь родилась и выросла, изъездила все на сотни лиг вокруг и никогда не натыкалась ни на что подобное. А тут мы только выехали — и вдруг оказались у Текисов. Правда, с последнего раза прошло уже несколько лет, и я могу теперь точнее судить обо всем. Я решила вернуться сама. — Она принялась скрести и чертить ножом по земле, не замечая этого. — Я подождала наступления ночи, чтобы по звездам определить путь. Небо было каким-то нереальным: все звезды были иными, я не смогла найти ни одного знакомого созвездия. Даже слегка испугалась, не зная, что делать. На следующий день попыталась выудить хоть что-нибудь из Текисов и других жителей деревни. Это было как в кошмарном сне. Или они безнадежно глупы, или сознательно пытались запутать меня. Они не знали точно, где находится наше «здесь» и их «там». Той ночью я снова попыталась сориентироваться по звездам и начала верить им.
Теперь она водила ножом взад и вперед, словно выравнивая и сглаживая пыль. А потом начала рисовать схемы.
— Следующие несколько дней я пробовала найти обратный путь, — продолжала она. — Думала, что сумею обнаружить наш след и вернуться по нему, но он словно в воду канул. А затем я принялась за единственное, что мне оставалось. Каждое утро я выезжала в какую-то сторону, ехала до полудня, а потом возвращалась. И так и не встретила ничего знакомого. Я была совершенно озадачена. И каждый вечер укладывалась спать все более расстроенная и сердитая… Но решимость найти обратный путь в Авалон все росла. Я должна была доказать деду, что он, уверенный в моей покорности, не смеет больше отделываться от меня, как от ребенка.
Потом, через неделю, я начала видеть сны, что-то вроде кошмаров. Тебе когда-нибудь снилось, что ты все бежишь и бежишь и не можешь сдвинуться с места? Это было похоже на горящую паутину. Только на самом деле это была не паутина, не было ни паука, ни огня! Но эта штука не отпускала меня, я ходила и в ней, и вокруг нее. На самом деле я, впрочем, и не шевелилась. Все это совершенно не те слова, но я не знаю, как правильно называть подобные вещи. И я все пыталась… я так хотела… научиться ходить. А когда я просыпалась — такой уставшей, словно трудилась всю ночь… Так продолжалось много ночей, и с каждым разом видение становилось все сильнее, отчетливей и длилось дольше.
А проснувшись сегодня утром — сон еще не выветрился из головы, — я вдруг поняла, что могу ехать домой. И выехала, похоже, в полудреме. Не останавливалась нигде, да и на окрестности по пути не обращала внимания, просто думала об Авалоне, и, пока я ехала, все вокруг становилось все более знакомым. И вдруг я оказалась дома. Все это произошло так, будто я просто проснулась. Теперь и деревня, и Текисы, и то небо со своими звездами, и лес, и горы — все кажется мне сном. И я не знаю, найду ли я дорогу назад. Странно ведь, да? Как это вышло, ты не знаешь?
Я поднялся и несколько раз обошел вокруг салфетки с остатками нашего завтрака. А потом сел рядом с девушкой.
— Ты помнишь, как выглядела эта самая горящая паутина, которая на самом деле не была паутиной и не горела? — спросил я.
— Да… более или менее, — ответила Дара.
— Тогда давай сюда нож, — приказал я. Она молча передала его мне.
Острием я начал направлять нарисованные ею в пыли закорючки, добавлять линии, удлинять и укорачивать их. Ничего не говоря, девушка следила за каждым движением моей руки. Потом я закончил, отложил в сторону нож, и воцарилось молчание.
Наконец она очень тихо произнесла:
— Да, такой она и была, — и поглядела на меня. — А как ты узнал? Как сумел ты угадать мой сон?
— Тебе, — отвечал я, — приснилось нечто, присущее самим твоим генам, а как, почему — не знаю. Но это доказывает, что ты и в самом деле дочь Амбера. То, что ты сделала, называется «ходить в Царство Теней», а снился тебе Огненный Путь Янтарного Королевства. Властью его мы, у кого в жилах течет королевская кровь, правим миром Теней. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Не уверена, — ответила она. — По крайней мере, не совсем. Просто я слыхала, как дед клянет Тени, но я никогда не понимала, о чем он говорит.
— Значит, тогда ты не знаешь, где на самом деле искать Амбер.
— Нет. Он всегда уклонялся от ответа. Дед рассказывал мне о Янтарном Королевстве и о семье. Но я не знаю даже, в какой стороне лежит Амбер. Знаю только, что он далеко.
— К нему можно идти в любую сторону, — ответил я. — Словом, иди, куда пожелаешь. Только…
— Да! — перебила она. — Я забыла об этом! Тогда я решила, что он дурачит или смешит меня… Брэнд говорил то же самое. Хотя я не понимала, что это значит!
— Брэнд! А когда Брэнд был здесь?
— Давно, — ответила девушка, — я была тогда еще маленькой. Он часто наезжал сюда в ту пору… Я очень любила его и безжалостно докучала. Он рассказывал мне сказки, учил играм…
— А когда ты видела его в последний раз?
— Лет восемь или девять назад, мне кажется…
— Кто-нибудь еще здесь бывал?
— Да, — ответила она. — Джулиан. И Джерард, совсем недавно — несколько месяцев назад.
Я как-то вдруг ощутил свою уязвимость. Бенедикт умалчивал о многом. Для меня лучше бы получить от него скверный совет, чем не знать ни о чем. Но все разузнав, много легче сердиться. Беда в том, что Бенедикт был слишком честен, а потому предпочитал молчать, а не врать мне. Теперь следовало ожидать неприятностей, времени на праздность не оставалось, действовать нужно было без промедления. Ох, и адова же скачка предстоит мне! И все же следует разузнать еще кое-что. Время… Проклятие!
— Ты видела их впервые? — спросил я.
— Да, — ответила она, — и меня очень обидели. Дед не позволил мне сказать, что я с ними в родстве, он представил меня как воспитанницу. И отказался что-либо объяснить мне. Черт побери!
— Я уверен, что на это у него были веские причины.
— Конечно, и я уверена в этом. Но от этого не легче, если ты всю жизнь хочешь познакомиться с родственниками. А ты знаешь, почему он так поступил?
— В Амбере настали суровые времена. Ситуация будет ухудшаться, а потом все изменится к лучшему, — пояснил я. — И чем меньше людей будут знать о твоем существовании, тем больше у тебя будет шансов уцелеть и не оказаться замешанной во всей этой дряни. Он поступил так, чтобы защитить тебя.
— Тьфу, — сказала она, — я не нуждаюсь в защите и могу постоять за себя.
— Ты хорошо фехтуешь, — согласился я. — Но, к несчастью, жизнь много сложнее, чем поединок на рапирах.
— Знаю! Я не ребенок. Но…
— Никаких «но»! На его месте я сделал бы то же самое. Защищая тебя, он защищает и себя. Меня удивляет даже то, что он Брэнду позволил узнать о тебе. Он придет в бешенство, если ему станет известно, что мы познакомились.
Дара вздрогнула и, откинув голову, поглядела на меня округлившимися глазами.
— Но ты же не сделаешь нам ничего плохого, — сказала девушка, — мы же… мы же родственники.
— Какого дьявола ты решила, будто знаешь, зачем я здесь? И о чем думаю? — ответил я. — Быть может, ты сама просунула сегодня свою шею в петлю, и не только свою, но и его тоже!
— Ты ведь шутишь, скажи, что ты пошутил! — проговорила девушка медленно и, словно защищаясь, подняла правую руку вверх.
— Не знаю, — ответил я. — Не обязательно же мне… Скажи, я стал бы говорить такое, имей я на уме какую-то гнусность?
— Нет… Мне кажется, нет.
— Теперь я хочу сказать тебе то, что Бенедикт должен был объяснить уже много лет назад. Никогда не доверяй родственникам. Это опаснее, чем довериться незнакомцу. Всегда есть вероятность, что первый встречный не причинит тебе зла.
— Ты в самом деле так считаешь? — Да!
— И к тебе это относится тоже? Я улыбнулся:
— Ну нет, это не может относиться ко мне. Я просто воплощение любви, чести, добра и милосердия. Верь мне во всем.
— Придется, — сказала она, и я рассмеялся.
— А теперь расскажи мне о Джулиане и Джерарде, — попросил я, как всегда чувствуя неловкость от искреннего доверия ко мне. — Какова же была причина их визита?
Девушка помолчала немного, внимательно глядя в мои глаза, а потом как бы выдавила из себя:
— Я и так уже наговорила кучу лишнего. Ты прав. Слишком осторожной быть невозможно. По-моему, теперь твоя очередь говорить.
— Хорошо. Ты уже привыкаешь иметь с нами дело. Что же ты хочешь узнать?
— А где в самом деле деревня? И Янтарное Королевство? У них есть что-то общее, а? И что ты имел в виду, когда сказал, что к Амберу можно ехать в любую сторону? И что такое Царство Теней?
Я встал рывком, поглядел на нее сверху вниз и протянул ей руку. Испуганная, она казалась еще моложе, но руку все-таки не отвела.
— Где?.. — начала она, вставая.
— В ту сторону, — показал я и повел ее. Мы остановились на том самом месте, откуда я глядел на мельничное колесо и где уснул.
Она стала говорить что-то, но я остановил ее:
— Не надо. Просто смотри.
Мы постояли, глядя на все это — шум, верчение и плеск, пока я не настроился. А потом сказал ей:
— Идем.
И, взяв под ручку, повел ее к лесу.
Пока мы шли среди деревьев, появившаяся откуда-то тучка затмила солнце. Спустились тени, стали пронзительнее голоса птиц, воздух сделался влажным. Мы переходили от дерева к дереву, и листья их удлинялись и расширялись. А когда солнце вышло из-за тучки, оно оказалось просто золотым.
За поворотом тропинки деревья уже были обвиты виноградной лозой. Голоса птиц охрипли, их стало больше. Тропа забирала вверх. Миновав гранитную скалу, мы вышли на пригорок. Где-то вдалеке за спиной еле слышно громыхнуло. Когда мы снова вышли на прогалину, синева неба приняла совсем другой оттенок, и мы вспугнули большую коричневую ящерицу, устроившуюся греться на камне.
Обойдя другую скалу, Дара сказала:
— Я и не знала, что это здесь. Я тут никогда не была.
Я не отвечал — некогда было говорить, я раздвигал Тени.
А потом перед нами опять оказался лес, дорога снова шла в гору. Теперь деревья стали тропическими гигантами, возвышающимися над папоротниками, звуки изменились, слышался лай, шипение и жужжание. Грохот все усиливался, сама земля дрожала под ногами. Дара прильнула к моей руке, ничего не спрашивая больше, только внимательно оглядываясь по сторонам.
Вокруг виднелись крупные, плоские, бледные цветки, в лужицы между ними сверху звонко капала вода. Стало гораздо жарче, и мы уже взмокли. Грохот превратился в могучий рев; наконец, когда мы вышли из леса, он сделался подобным грому. Я подвел девушку к краю обрыва и показал вперед. Могучий водопад перед нами терзал воду. Вниз обрывались тысячефутовые струи. Течение уносило пузыри и песок вдаль. Перед нами, быть может, в полумиле за радугой и туманом, словно раскрученное титаном, поблескивало, медленно вращаясь, гигантское колесо. Невероятной величины птицы, словно летучие распятия, бороздили небо высоко вверху.
Мы постояли. Говорить было невозможно, да это и не требовалось. Потом, когда Дара глянула вновь на меня и нерешительно сузила глаза, я кивнул и молча показал на лес. И мы пошли в обратную сторону.
Возвращались мы тем же путем, и он дался мне значительно легче. Можно было снова говорить, но девушка хранила молчание, явно догадавшись, что перемены вокруг связаны со мной.
Она заговорила вновь, лишь когда мы опять оказались на берегу ручья, перед мельничным колесом.
— Это место схоже с деревней.
— Да, это Тень.
— А на Амбер похоже?
— Нет, это Тень Амбера. Она может принять любую форму, если только знать, как это делается. Это место было лишь Тенью, твоя деревня была Тенью, и тут, где мы сейчас, тоже Тень. Любое место, которое ты можешь только представить, существует где-то в Царстве Теней.
— А ты, дед и остальные родственники способны расхаживать там, приходить туда или сюда по своему желанию?
— Да.
— Значит, именно это я сделала, вернувшись из деревни?
— Да.
Лицо ее стало как бы этюдом на тему «Постижение истины». Уголки почти черных бровей опустились на полдюйма, она шумно вдохнула.
— Я тоже могу это делать… — заявила Дара. — Ходить, куда захочу.
— Эта способность заключена в тебе самой.
И вдруг, неожиданно, она поцеловала меня и отвернулась — короткие волосы над тонкой шеей, — словно пытаясь охватить взглядом все сразу.
— Значит, я могу все, — сказала она и замерла.
— Ну, есть некоторые ограничения и опасности…
— Такова жизнь, — отрезала она. — А как научиться управлять этим?
— Ключом ко всему является Огненный Путь Янтарного Королевства. Он изображен на полу подземелья под Амбером. Надо ступить на него и дойти до середины без остановки. Сделать это непросто — встречаешь значительное сопротивление. Если ты остановишься, попробуешь сойти с Пути, не завершив его, он уничтожит тебя. Прошедшему даруется власть над Царством Теней.
Дара подошла к месту нашего пикника и поглядела на землю. Я медленно последовал за нею. Когда я подошел поближе, она сказала:
— Я должна попасть в Амбер и пройти этим Огненным Путем.
— Совершенно уверен, что и Бенедикт рассчитывает на это… в будущем.
— В будущем? — возмутилась она. — Сейчас! Я должна сделать это прямо сейчас! Почему он никогда не рассказывал мне обо всем этом?
— Потому что пока тебе лучше обо всем забыть. Дела в Амбере таковы, что вам обоим будет опасно появиться там; плохо будет даже, если там узнают о вашем существовании. Замок временно закрыт для тебя.
— Но это нечестно!
Дара буравила меня возмущенным взором.
— Конечно, — согласился я. — Но пока все обстоит именно так. И не я в этом виной.
Последние слова дались мне с некоторым трудом. Часть вины, конечно, лежала на мне.
— Тогда, раз это недоступно мне, лучше бы ты ничего и не рассказывал.
— Ну, все не так страшно, — ответил я, — положение в Амбере скоро прояснится… Правда, придется немного подождать.
— А как я узнаю об этом?
— Бенедикт будет знать. Он и скажет.
— Как же!.. Оказывается, дед многое утаивал от меня.
— Правильно! А почему, знаешь? Чтобы ты не расстраивалась. Он ведь заботится о тебе, он добр. Когда настанет время, он поступит так, как лучше для твоего блага.
— А если нет? Ты мне поможешь?
— Постараюсь.
— Как же мне связаться с тобой? Как известить?
Я улыбнулся. Тема всплыла без малейших усилий с моей стороны. Действительно, важные подробности ей можно и не говорить. Только то, что в будущем может оказаться для меня полезным.
— Карты, — ответил я. — Они существуют не из сентиментальных побуждений. Это средство связи. Возьми карту с моим лицом и внимательно всмотрись в него, сконцентрируй все свое внимание, выбрось из головы остальные мысли, представь, что это я и есть, — и начинай говорить. Ты вдруг увидишь меня на самом деле, и я отвечу тебе.
— Вот именно этого-то дед и не велел мне делать с картами.
— Естественно.
— А как все это получается?
— В другой раз, — ответил я. — Мы заключили сделку, не забыла? Я рассказал тебе об Амбере и о Царстве Теней. А теперь скажи, что делали здесь Джулиан и Джерард.
— Хорошо, — ответила Дара. — Хотя рассказывать почти нечего. Однажды утром, пять или шесть месяцев назад, дед прямо замер на месте. Мы тогда подрезали деревья в саду, он любит делать это сам, а я помогала. Он стоял на лестнице, вытянувшись вперед, и вдруг замер, опустил ножницы и не шевелился несколько минут. Я решила было, что он просто отдыхает, и продолжала сгребать ветви граблями. А потом услышала, что он говорит — не бормочет себе под нос, а просто разговаривает с кем-то.
Сперва я подумала, что он обращается ко мне, и переспросила его. Он просто не обратил на меня никакого внимания. Теперь, когда я знаю о колоде карт, я понимаю, что он разговаривал с кем-то из родных. Должно быть, с Джулианом. Во всяком случае, он сразу же спустился с лестницы, сказал мне, что ему придется уехать на день-другой, и немедленно отправился к дому. Не доходя до него, вернулся и сказал, что, если сюда явятся Джулиан и Джерард, он представит меня как воспитанницу, осиротевшую дочь верного слуги. А потом сразу же уехал с двумя лошадьми в поводу. Клинок был при нем.
Около полуночи он вернулся, а с ним и они оба. Джерард был почти без сознания. Левая нога сломана, весь левый бок — сплошной кровоподтек. Джулиан тоже был изранен, но кости у него были целы. Они пробыли с нами больше полумесяца, и раны их исцелились очень быстро. Потом братья взяли двух лошадей, и мы распрощались. С тех пор я их не видела.
— А что сказали они о том, как получили эти раны?
— Мне объяснили, что это несчастный случай. Со мной ничего не обсуждали.
— Где? Где это случилось?
— На Черной Дороге. Я несколько раз слышала, как они говорили о ней.
— А где эта Черная Дорога?
— Не знаю.
— Что они говорили о ней?
— Ругали. И все.
Глянув вниз, я увидел, что в бутылке еще оставалось вино. Я нагнулся, разлил оставшееся по бокалам и один передал ей.
— За воссоединение родственников, — сказал я и улыбнулся.
— За воссоединение, — поддержала она. Мы выпили.
Дара стала убирать, я помогал ей, но чувство острой необходимости вновь вернулось ко мне.
— Когда могу я попробовать связаться с тобой? — спросила она.
— Через три месяца. Не возражаешь?
— И где ты будешь тогда?
— Полагаю, в Амбере.
— А долго ты пробудешь у нас?
— Не очень. Мне придется прямо сейчас кое-куда отлучиться. А потом я немного погощу у вас. Несколько дней.
— Я бы хотела, чтобы ты задержался.
— Если бы я мог! Теперь, после нашей встречи, мне тоже хотелось бы этого.
Она покраснела и с деланным усердием принялась упаковывать корзинку. Я собрал фехтовальные принадлежности.
— Ты сейчас домой? — спросила Дара.
— В конюшню. Я уезжаю немедленно. Она подобрала корзинку.
— Значит, едем вместе. Моя лошадь там.
Я кивнул и ступил следом за ней на тропинку, уводившую направо.
— Полагаю, — спросила она, — мне не следует говорить о нашем знакомстве никому, деду в особенности?
— Так будет благоразумнее.
Плеск и бормотание ручья, бегущего к реке, что неторопливо катила свои воды к морю, становились все тише и тише, пока не исчезли совсем, и только какое-то время еще доносился скрип колеса, надетого на вал и рассекавшего воду.

Глава 6

Двигаться, уметь просто двигаться не останавливаясь, важнее, чем спешить. Имея перед собою цель, легко двигать и Тени. А уж потом выбираешь скорость по собственному разумению.
И я двигался медленно и настойчиво, с разумной осторожностью. Не было смысла бездумно утомлять Стара. Быстрые перемещения в Царстве Теней тяжелы и для человека, но животные — ведь они не привыкли обманывать себя подобно людям — иногда доходят просто до бешенства.
По небольшому деревянному мосту я пересек речушку и некоторое время ехал вдоль нее. Я хотел обогнуть город по окраине и следовать по течению до побережья. Был полдень. Я ехал в прохладной тени, на поясе у меня висел Грейсвандир.
Углубившись на запад, я вскоре добрался до высоких холмов и наконец достиг места, откуда с высоты открывался прекрасный вид на самое большое поселение в этом районе. Город был похож на мой Авалон. Он носил то же имя, в нем жили и работали тысячи людей. Серебряных башен здесь было поменьше, да и речушка пересекала город под несколько иным углом. К югу она расширялась или ее расширили раз в восемь. Над кузнями и тавернами клубились дымки, легкий ветерок сносил их к северу; люди на конях, пешком, на повозках и в экипажах двигались по узким улочкам, входили в лавки, гостиницы, жилые дома и выходили из них; стаи птиц кружились, взмывали и приникали к земле возле привязанных лошадей; вяло шевелились несколько ярких вымпелов и флагов, вода поблескивала сквозь марево. Я был слишком далеко, чтобы различать голоса, стук, бряцание, грохот, скрип и прочие звуки по отдельности: все сливалось для меня в монотонный шум. Не ощущал я и каких-то особенных запахов, но даже если бы оставался слепым, я узнал бы о близости этого города, только потянув воздух.
Этот вид с высоты пробудил во мне некоторую ностальгию, грустные обрывки воспоминаний да слабую скорбь о городе, который был ему тезкой в исчезнувшей давным-давно Тени… Жизнь тогда была проще, да и я был счастливее, чем ныне.
Но невозможно прожить столь долгую жизнь, как моя, сохранив хоть каплю наивности; обычно среди нас сентиментальность не приветствуется.
Былые дни миновали, с городом давно разделались, и все мои мысли поглощало Янтарное Королевство. Я повернул к югу, исполнившись желания одержать победу. Амбер мне не забыть…
Солнце. Ослепительный палящий диск солнца вспыхнул над головой, взвизгнул ветер… И вдруг от горизонта до горизонта протянулась пустыня. Холмы стали каменистыми. Я спускался по склону, скалы вокруг удивляли формой и цветом. Разразилась пыльная буря. Едва я выехал из предгорий, как пришлось сощуриться и поплотнее закутать лицо. Чалый мой то и дело чихал, ржал коротко, но топал вперед. Песок, ветер, камень, оранжевое небо, синевато-серые облака на горизонте, к которым клонилось солнце…
И сразу — длинные тени, затихающий ветер и тишина. Лишь копыта стучат по камням да еще слышится дыхание… Мгла и тучи мчатся навстречу, солнце тонет за их пеленою…
Обрушился гром, словно загрохотал сам день, разваливаясь на части… Неестественно прозрачный воздух, прохладный, голубой, электрическое покалывание в нем… снова гром. А потом стеклянистая неровная пелена дождя по правую руку… синие ломаные разрывы в облаках… Стало холодно, шаг размерен… Мир вокруг — одноцветное поле…
Гонг раскатов, белая вспышка, пелена все ближе и ближе… Две сотни метров… полторы… Накатило!
Капли бьют землю, вздымая фонтанчики пыли и воды. Запахло мокрой пылью… Конь заржал… Рывок.
Медленно потекли ручейки — они сливаются, впитываются землей, наполняют лужи… запрыгали пузырьки… а вот уже и сплошной поток, и в него отовсюду вливаются струйки.
Голова задрана вверх… Мускулы Стара подо мною вздымаются и опадают, вздымаются и опадают снова, конь прыгает через ручейки и речонки, шлепает по бурлящей воде, взбирается уже вверх по склону… Копыта высекают искры о камень, а ревущий, пенящийся и кипящий внизу поток отзывается здесь только дальним шумом.
Все выше, выше… Теперь обсушиться, выжать углы плаща… Потом вниз — и за спиною справа штормовая волна бьет в подножие утеса, на котором мы оказались.
И от моря — в клеверные поля, навстречу вечеру, а прибой гулко ухает за спиной…
Следом за звездами, что падают с неба к востоку в вечную тьму, и молчанием…
Красноглазые тени встают за нами, перебегают дорогу… Тень — зеленоглазая… Тень — желтая… Тень… Исчезли.
Темные пики в снеговых колпаках обступили меня… Мерзлый снег — снежная сухая пыль, унесенная с вершин ледяными порывами… снег, как пудра… словно мука… снежные волны, вздымаясь, ометают скалы, словно в итальянских Альпах на лыжах… Белый огонь в ночном воздухе… Ноги мои студенеют в мокрых сапогах… Жеребец возбужденно фыркает, осторожничает на каждом шагу, качает головой, не доверяя глазам…
Тени за скалами, склон стал положе, сухой ветер, снега меньше.
Вьющийся, штопором кружащий путь, дорога к теплу… Вниз, вниз, вниз. Вокруг ночь и разные звезды сменяют друг друга над головой.
Час назад меня обступали снега, теперь вокруг приземистые кусты, равнина… Вдалеке, оторвавшись от своей падали, в воздух взмывают грифы и хрипло ругают нас, кружа над нею…
Снова медленно и осторожно… Травы — волною, приятный ветерок… Кашель охотящейся кошки… Уносящаяся крупными прыжками тень, похожая на оленью… И вконец иззябшие было ноги начинают ощущать бока Стара.
…Вдруг конь взметнулся на дыбы. Испугался — чего? Не заметил… Долго утешаю его, потом снова ласкаю, пока не кончилась дрожь.
Полумесяц луны сосульками осыпается на вершины далеких деревьев… от влажной земли исходит светящийся туман… Мотыльки пляшут в лунном свете.
Земля дернулась и вздрогнула подо мной, словно горы переступили с ноги на ногу… У каждой звезды — двойник… Сияющий нимб вокруг гантели-луны… Все: и равнина, и воздух над ней — наполнено летящими силуэтами.
Словно заведенные до отказа часы, земля тикает, тикает и успокаивается… стабильность. Инерция… Тела луны и звезд вновь объединились со своими душами.
Краем густеющей рощи еду на запад. Подумалось: джунгли — это одуревшие змеи под маслянистой водой.
На запад, на запад… Там будет река с широкими ровными берегами — легкая дорога к морю.
Стук копыт, несущиеся тени… Ночной воздух омывает лицо… Мелькнули какие-то яркие создания на высоких темных стенах, сверкающие башни… Воздух стал сладок. Видение уплывает… Тени.
Словно кентавр, мы со Старом покрыты единой попоной пыли… с трудом вдыхаем воздух и с усилием выталкиваем его наружу. Шея обвита громом, ноздри извергают жар… Поглощаем пространство.
Я рассмеялся — запах воды вокруг, слева подступают деревья…
И среди них… Лоснится кора, свисают лианы, широкие листья с яркими капельками влаги. В лучах луны поблескивает паутина, что-то колышется в центре ее. Вязкая почва… фосфорный свет грибов на упавших деревьях…
Прогалина… Шелест высокой травы…
Снова деревья…
Опять пахнет рекой.
Звуки… Звуки… В траве захихикал ручеек.
Все ближе, ближе и, наконец, рядом… Небо и деревья бьются и плещутся в чреве воды. Чистая, прохладная, вкусная… и налево отсюда, сразу, как перейду… течет легкая, переливается. Мы следом…
Пить… Расплескав воду у берега, зайдя по колено в реку, чалый тянет воду, словно насос… пена летит с ноздрей. Чуть вверх по течению вода лижет мои сапоги, увлажняет мокрые волосы, стекает вниз по рукам… Стар оборачивается на смех…
И снова вниз вдоль реки — чистой, медленной, извилистой. А потом она спрямляется, становится все шире и тише…
Лес то густой, то редеет…
Слабый свет на востоке.
А теперь вниз по склону меж редких деревьев. Место скалистое. И вновь охватывает темнота…
Первые смутные признаки: запах моря возник и пропал… Цок-цок по ночному морозцу… И снова на мгновение запах соли…
Вспышка между стенами камней… Задетые камешки исчезают в бешеном потоке, звуки падения тонут в раскатах грома. Долина глубже и шире…
Вниз, вниз.
Еще дальше.
Вновь светлеет восток, склон положе. Опять запах моря трогает щеки, но теперь он сильнее…
Глина, гравий… За угол, вниз, все светлее…
Осторожно, тихо и спокойно ступая…
Бриз и светлый день, бриз и светлый день. За выступом скалы.
Я натянул поводья.
Передо мною, внизу, застывшее море — дюны, ряд за рядом, их шевелит юго-западный ветер, вздымает песчаные облачка, в утренней дымке тонет дальний блеклый берег.
Восток накинул на море розоватую пелену. То там, то тут из-под летучих песков выглядывает гравий. Над водой нависают зубастые скалы. А перед могучими дюнами высотой в сотни футов, между ними и мной, в рытвинах и щебенке — равнина: угловатые скалы. Из ада почти грядущие во славу дня и словно шевелящиеся тенями.
Да, теперь правильно.
Я спешился и подождал, пока солнце вытаскивало всем напоказ суровый и яркий день. Этот белый свет я и разыскивал. Нужное место было именно здесь, вдали от людей. Я увидел его впервые десятилетия назад на призрачной земле моей ссылки. Никаких бульдозеров, цветных со щетками грохотов; никаких сверхсекретных городов, вроде Оранжемюнде. Никаких рентгеновских аппаратов, колючей проволоки, вооруженной охраны.
В этой тени и слыхать не слыхали про сэра Эрнста Оппенгеймера и про объединенные алмазные копи юго-западной Африки… Не слыхали даже про правительство, способное защитить интересы трудящихся.
Эту пустыню где-то звали Намиб. Я стоял милях в четырехстах от Кейптауна на полоске песка и гравия шириной когда в пару, когда в дюжину миль, что простерлась на три сотни миль вдоль гор Рихтерсвельда; в их тени-то я и находился. И в отличие от любой обычной копи в песке здесь алмазов было едва ли не больше, чем птичьего помета. Естественно, пришлось везти с собой совок и сито.
Сперва я достал еду и приготовил завтрак. День обещал быть жарким и пыльным.
Просеивая дюны, я думал о Дойле — маленьком лысом ювелире из Авалона с прожилками на кирпичных щеках. Шлифовальный красный порошок… Зачем же, дескать, мне понадобился этот порошок в количестве, достаточном для целой армии ювелиров на дюжину их жизней? Я пожал плечами. К чему ему знать, для чего нужен этот порошок, раз я в состоянии заплатить за покупку? Ну, если нашелся новый способ применения этого порошка, на котором можно подзаработать, тогда надо быть дураком… Другими словами, неужели он не может поставить мне за неделю такое количество? Крохотные квадратные смешки вылетали из брешей в его зубах. Неделя? О нет! Конечно, нет! Просто смешно, не может быть речи.
…Я соглашался. Конечно же, при соответствующей благодарности с помощью своего конкурента с этой же улицы он сумеет поставить необходимое… Может быть, его заинтересуют несколько необработанных алмазов, партию которых я ожидаю?.. Алмазы, он не ослышался, я произнес именно это слово? Обождите… его всегда интересовали алмазы… Да, но что касается красного ювелирного — увы!.. Рука поднята. Должно быть, он слегка поторопился, ведь у него такие связи… Просто его удивило количество. Впрочем, компоненты доступны и состав прост. Отказываться нет причин, нужно попробовать что-нибудь сделать. Не более недели. Ну а теперь об алмазах…
И прежде чем я вышел, колесики уже завертелись.
Как думают многие, порох в ружьях взрывается. В общем, это неверно, просто он быстро горит, и давление пороховых газов выбрасывает пулю из патрона, гонит ее по стволу, а взрывается лишь детонатор, когда по нему бьет игла. С обычной для нашего семейства предусмотрительностью я годами изучал горючие вещества и взрывчатки. Ружейный порох не горит в Янтарном Королевстве, и мое разочарование умерялось лишь сознанием того, что и моим родственничкам огнестрельное оружие в Амбере ни к чему. Уже много позже, с визитом туда, обнаружил я замечательные свойства красного порошка, когда выбросил в камин тряпку с пригоршней его — тогда я полировал для Дейрдре браслет. К счастью, порошка оказалось немного, а в комнате я был один.
В Амбере красный порошок оказался превосходным детонатором — взрывался прямо в контейнере. А если добавить достаточное количество инертного материала — прекрасно горел.
Эти наблюдения пришлось приберечь для себя — быть может, однажды они вдруг окажутся полезными, если придется выяснить там кое-какие отношения. К несчастью, наша стычка с Эриком произошла раньше, чем мне удалось реализовать этот план, а посему сам факт просто канул на дно моей памяти. Потом, когда мое положение наконец прояснилось, судьба свела меня с Блейзом, готовившим нападение на Амбер. Во мне он, конечно, не нуждался, но взял с собой — боюсь, лишь затем, чтобы приглядеть за мной. Если бы я помог ему ружьями, он стал бы непобедим и во мне не было бы никакой нужды. И что еще более важно, если бы мы овладели Амбером, возникла бы двусмысленная ситуация: войска по большей части были его, и офицеры с немалой охотой подчинились бы ему же. Тогда мне потребовалось бы бросить на весы нечто, способное изменить положение в свою пользу. Скажем, несколько бомб и автоматов.
Если бы я пришел в себя хотя бы на месяц раньше, все было бы совсем по-другому. Я бы уже сидел себе в Амбере, и не было бы нужды жариться, мерзнуть и обдираться в кровь, не упуская из головы предстоящую адову скачку обратно и узел проблем, что ожидает меня по прибытии.
Я выплюнул песок, чтобы не поперхнуться от хохота. Клянусь пеклом, у каждого из нас свое «если».
Лучше обдумывать то, что еще предстоит, чем то, что уже свершилось. И мне, и Эрику…
Но я не забыл того дня, Эрик. На мне были цепи, и меня заставили стать на колени перед троном. Я ведь успел уже, насмехаясь над тобой, возложить корону себе на голову и был избит за это. Во второй раз, когда корона попала в мои руки, я просто швырнул ею в тебя. Но ты поймал ее и улыбнулся. Я был рад, что она осталась цела, раз уж не удалось хотя бы подбить тебе глаз. Прекрасная вещь… с семью остриями, изумруды такие, что затмевают алмазы. И два громадных рубина на висках. Ты короновался в тот же самый день, в спешке, но с надменной пышностью. И когда отзвуки слов «Да здравствует король!» затихли, ты шепнул мне кое-что. Я помню каждое слово: «Твои глаза видели сейчас самое прекрасное зрелище из тех, которые им суждено видеть», — сказал ты. А потом приказал: «Стража! Уведите Корвина в кузницу, и пусть выжгут его глаза! Чтобы запомнил он все, что видел сегодня, последний раз видел своими глазами! А потом пусть ввергнут его во тьму глубочайшей темницы под замком, и да забудется его имя!»
— Теперь ты правишь в Амбере, — сказал я громко, — но глаза мои вновь видят, и я ничего не забыл, и мое имя не забыто.
Впрочем, нет, подумал я. Царствуй, Эрик, хоть штаны сшей из своего титула. Стены Амбера высоки и прочны. Оставайся за ними. Окружи себя кольцом ненадежных клинков. Словно муравей, сооружаешь ты крепость свою из пыли. Ибо знаешь: пока я жив, никогда тебе не быть в безопасности, а я обещал вернуться. И я вернусь, Эрик. Привезу с собой ружья из Авалона и в щепы разобью твои ворота и перебью телохранителей, а там все и произойдет, быстренько, пока твои люди не ринулись на помощь. В прошлый раз мне досталось лишь несколько капель твоей крови. Теперь мне потребуется вся.
Обратившись лицом к восходящему солнцу, я подумал о Бенедикте, Джулиане и Джерарде. Какая может быть связь между ними? Мне претит любая комбинация, в которой заинтересован Джулиан. С Джерардом все в порядке. Я смог даже уснуть в лагере, когда понял, что с ним-то и связывался Бенедикт. Но если сейчас он объединится с Джулианом, мне есть о чем беспокоиться. Сильнее Эрика меня ненавидит лишь Джулиан. И если ему известно, где я нахожусь, опасность становилась нешуточной. Я еще не был готов к бою…
Бенедикт наверняка сумеет найти какое-нибудь моральное оправдание для предательства. В конце концов, он знал, чего я добиваюсь, знал, что Амберу грозит усобица. И я понимал его, даже сочувствовал его убеждениям. Он был всецело поглощен сохранением государства. В отличие от Джулиана он был все-таки человек принципа, ссориться с ним не хотелось. Оставалось только надеяться, что все произойдет быстро и безболезненно, все равно как вырвать зуб под наркозом, а потом оба мы, естественно, вновь окажемся на одной стороне. Зная теперь Дару, я бы хотел — для ее же собственной пользы, — чтобы все произошло именно так.
Бенедикт рассказал мне слишком немного, а потому я не мог быть спокойным. Я даже не мог проверить, действительно ли он пробыл в лагере всю эту неделю или на самом деле совместно с Амбером подстраивал мне ловушку, готовил мою погибель. Следовало торопиться, хотя и хотелось мне побыть еще в Авалоне.
Я завидовал Ганелону — в кабаке он или в борделе, на охоте, за кружкой, со шлюхой или занят мордобоем. Он-то явился домой. А не оставить ли его за этими занятиями, хоть он и собирался биться вместе со мною за Амбер?.. Впрочем, нет. Если я исчезну, им займутся… Допросят — с пристрастием, если этим займется Джулиан, а потом в лучшем случае просто выкинут, и будет он отверженным в родной земле. При удачном стечении обстоятельств снова, естественно, примется за разбой, а уже в третий раз это не сойдет ему с рук. Да, придется выполнять обещание. Ганелон отправится со мной, если еще не передумал. Если же он изменил свои намерения, пусть… Я даже позавидовал ему: стать разбойником в Авалоне…
И мне бы хотелось задержаться здесь подольше, съездить с Дарой в горы, побродить по полям и лесам, поплавать по рекам. Я подумал о девушке. Теперь я знал о ее существовании, и это меняло дело. Но ненамного. Все-таки, несмотря на все наши свары и козни, королевское семейство очень взаимосвязано, мы всегда с нетерпением ждем вестей друг о друге, следим за положением всех остальных в вечно меняющейся картине. Желание выслушать новые сплетни, вне сомнения, остановило в нашей семье не один смертельный удар. Иногда наша семейка представляется мне компанией подлых старух, занятой чем-то средним между отдыхом и скачкой с препятствиями.
Дара никак не укладывалась в привычную картину. Она, собственно, и не входила в нее… О, конечно, со временем она всему научится. Как только станет известно о ее существовании, сразу найдутся превосходные учителя. Теперь, когда она услышала от меня о собственной уникальности, это случится рано или поздно, дело только в сроках. Там, в роще, я чувствовал себя мгновениями просто змием, но, клянусь пеклом, она имела право знать все. Она и так все узнает, и чем раньше, тем быстрее научится обороняться. Так будет лучше для ее же собственного блага.
Конечно, вполне возможно, даже наверное, ее бабка и мать прожили свою жизнь, не подозревая о своем происхождении… Кстати, куда оно завело их? Дара говорила, что умерли обе насильственной смертью.
А не случилось ли так, подумал я, что длинная рука Амбера выудила их из Царства Теней? И не собирается ли она снова ударить?
При желании Бенедикт мог быть столь же крепок, настырен и подл, как и любой из нас. Даже крепче прочих. И он будет в бою защищать свое, может и убить кого-нибудь из нас, если сочтет это необходимым. Он решил, конечно, что, если держать существование Дары в секрете, а ее саму — в невежестве, она будет в безопасности. И рассердится, когда узнает, что я сделал… еще одна причина убираться немедленно. Но я рассказал ей все это вовсе не назло братцу. Я хочу, чтобы она уцелела, а он, по-моему, не справляется с делом. И, когда я вернусь, она уже многое поймет. Возникнет много вопросов, а уж я должен предупредить ее и объяснить, что сумею.
Я заскрипел зубами.
Все это не нужно. Я буду править в Амбере, и все произойдет иначе. Обязательно…
Но почему никто до сих пор не нашел способа изменить саму суть человека? Мне стерли память, отправили меня жить в неизвестном и новом для меня мире… и что? — остался тот же старый Корвин. Такая мысль могла бы привести меня в отчаяние. Если бы я не был доволен собой.
В тихой заводи у реки я смыл пыль и пот, размышляя о Черной Дороге, на которой так пострадали мои братья. Нужно было разузнать еще многое.
Я купался, но Грейсвандир был все время неподалеку. Каждый из нас может увязаться по свежему следу, оставленному родственником в Царстве Теней… Но как бы то ни было, омовению моему никто не помешал. На обратном пути, правда, мне трижды пришлось воспользоваться Грейсвандиром для защиты, но от существ куда более безобидных, чем собственные братья.
Однако этого следовало ожидать, поскольку я весьма спешил.

Рассвет уже приближался, хотя было еще темно, когда я ввел коня в конюшню своего брата. Я почистил Стара, чалый дико косил на меня. Поговорил с ним, приласкал, а потом дал корм и воду. Огнедышащий Дракон Ганелона приветствовал меня из соседнего стойла. Я расчистил место между насосом и задней стенкой конюшни и все думал, где бы мне улечься на ночлег.
Нужно было отдохнуть. Хватило бы нескольких часов, но под крышей Бенедикта я спать не решался. Нельзя же настолько доверяться братьям! Пусть я и говаривал, случалось, что надеюсь умереть в собственной постели, однако в душе желал, чтобы в глубокой старости на меня наступил слон, когда я буду заниматься любовью.
Впрочем, к выпивке за счет Бенедикта у меня отвращения не было, и душа просила чего-нибудь покрепче. В доме было темно, я вошел и на ощупь добрался до буфета.
Налил себе крепкого бренди, пропустил, налил снова и подошел с рюмкой к окну. Видно мне было далеко. Дом стоял на склоне холма. Бенедикт выбрал хорошее место. «Белой полосой легла дорога», — процитировал я, удивляясь звукам собственного голоса, а луна застыла в вышине…
— Так. Так. Именно так, друг Корвин, — донеслись до меня слова Ганелона.
— Я не заметил, что ты здесь, — промолвил я, не оборачиваясь.
— Это потому, что я сидел тихо как мышь, — объяснил он.
— О! — отозвался я. — И насколько же ты пьян?
— Ни насколько, по крайней мере сейчас. Но если ты будешь хорошим другом и поднесешь мне стаканчик…
Я повернулся.
— А сам не можешь?
— Больно шевельнуться.
— Хорошо.
Я отправился к буфету, налил рюмку и поднес ему. Он благодарно кивнул, медленно поднял ее и пригубил.
— Ах, как хорошо! — вздохнул Ганелон. — Может, это утешит меня.
— Ты дрался, — решил я.
— Да, — согласился он. — И не однажды.
— Тогда терпи, как подобает воину, и избавь меня от необходимости выказывать свое сочувствие.
— Но я победил во всех стычках!
— Боже! И сколько же трупов ты оставил?
— Что ты, соперники были не настолько плохи. Во всем виновата эта девчонка.
— Ты же знал, за что платишь.
— Речь совсем не о том. Похоже, я подвел нас обоих.
— Нас? Как?
— Я не знал, что она-то и есть хозяйка дома. Я явился в веселом расположении духа и подумал, что она из служанок…
— Дара? — спросил я, внутренне напрягаясь.
— Да, она самая, я шлепнул ее по корме и потребовал поцелуя. — Он застонал. — Тогда она подняла меня вверх, подняла как щепку над головой и объяснила мне, что она здесь хозяйка. А потом отпустила руки. Я вешу восемнадцать стоунов, друг, для такого камешка падать… — Он пригубил еще раз, я усмехнулся. — И она тоже смеялась, — жалобно продолжил Ганелон, — а потом милостиво помогла мне встать. Я, конечно же, извинился… Этот твой брат, должно быть, богатырь! Такой девушки я не встречал. Так обойтись с мужчиной!.. — В голосе его слышалось благоговейное удивление. Он медленно качнул головой и вылил в глотку остальное. — Мне было страшно… ну, по крайней мере, неудобно…
— Она приняла твои извинения?
— О да! Весьма благосклонно. Велела мне забыть обо всем и обещала, что тоже забудет.
— Тогда отчего ты не лечишь горе сном?
— Я поджидал тебя, решил не спать, когда бы ты ни явился. Нам надо переговорить.
— Ну, в чем дело?
Он медленно встал и взял свой бокал.
— Давай-ка выйдем отсюда.
— Хорошо.
Ганелон подхватил на ходу бутылку бренди, я решил последовать его примеру и направился следом за ним по тропинке за дом. Наконец он грузно плюхнулся на старую каменную скамью у ствола большого дуба. Потом наполнил наши бокалы и пригубил первым.
— О! И в напитках твой брат знает толк! Я сел рядом с ним и набил трубку.
— Когда я принес извинения и назвался, мы немного поговорили, — сказал он. — Едва она поняла, что я приехал с тобой, сразу же захотела узнать все об Амбере и Царстве Теней, и о тебе, и о других членах семьи.
— Ты ей рассказал что-нибудь? Я раскурил трубку.
— Не мог, даже если бы захотел, — пожал плечами Ганелон. — Мне нечего было ответить.
— Молодец.
— Но меня это заставило задуматься. Похоже, Бенедикт не говорит ей о многом, и я понимаю почему. Я поостерегся бы много разговаривать в ее обществе, Корвин. Уж слишком она любопытна.
Пыхнув трубкой, я кивнул.
— Тому есть причина, и очень веская. Впрочем, мне приятно знать, что ты не теряешь головы, когда пьешь. Спасибо, что рассказал.
Он пожал плечами и приложился к бутылке.
— Хорошая трепка отрезвляет. К тому же твое благо — мое благо.
— Верно. Нравится тебе этот вариант Авалона?
— Вариант?! Это же и есть мой Авалон! Люди, конечно, народились новые, но страна совсем не изменилась. Сегодня я забрел на Терновое поле — там когда-то я победил Джека Хейли и обратил себе на службу всю его банду.
— Терновое поле… — произнес я, припоминая.
— Да, это мой Авалон, — продолжал он, — и я вернусь сюда доживать свои дни, если мы не падем перед Амбером.
— И ты все еще хочешь идти со мной?
— Всю свою жизнь я мечтал попасть в Янтарное Королевство… Ну, с тех пор, как услышал о нем впервые от тебя, в гораздо более счастливые времена.
— Я и в самом деле не помню, что говорил тогда. Должно быть, получился недурной рассказец.
— В ту ночь мы были потрясающе пьяны, и ты говорил недолго, порой с надрывом, — о могучей горе Колвир, о зеленых и золотых шпилях на башнях, о гульбищах, навесах, террасах, цветах, фонтанах… Этот разговор мне казался коротким, но длился он целую ночь… Когда мы доковыляли к постелям, занялся рассвет. Боже! Я, кажется, мог бы по памяти нарисовать карту! Перед смертью я должен увидеть Амбер.
— Той ночи я не помню, — медленно проговорил я. — Должно быть, я тогда и в самом деле изрядно набрался.
Ганелон усмехнулся.
— Бывали у нас когда-то здесь веселые денечки, — сказал он. — И нас обоих еще не позабыли. Только мы для них давнее прошлое, и все эти их россказни о нас так перевраны!.. К чертям! Разве хоть кого-то в этом мире обошли небылицы? — Я молча курил и думал. — И все это заставляет меня задать пару вопросов, — добавил он.
— Выкладывай.
— Твое нападение на Амбер вконец рассорит тебя с Бенедиктом?
— Я и сам хотел бы знать это. Наверно, да, по крайней мере этого стоит ожидать. А потому все должно закончиться прежде, чем он успеет отсюда добраться до Янтарного Королевства по сигналу тревоги. С подкреплениями, конечно… сам-то он может попасть в Амбер мгновенно, если кто-нибудь оттуда поможет. Но толку от этого будет мало. Нет, он не станет разрывать Амбер на части, он будет с тем, кто сохранит в целостности всю страну — в этом я уверен. Если я свалю Эрика, Бенедикт захочет, чтобы борьба немедленно прекратилась, и примирится с тем, что трон достался мне. Просто чтобы положить конец усобице. Но поначалу мои действия он не одобрит.
— Вот и я о том же. А из-за всего происходящего между вами не прольется кровь?
— Едва ли, это просто политика. Мы с ним знаем друг друга целую жизнь и всегда лучше ладили между собой, чем с Эриком.
— Понятно. Раз мы сейчас вместе и Авалон теперь в руках Бенедикта, я подумал: а как он отнесется к моему возвращению сюда когда-нибудь потом?.. Не возненавидит ли меня за помощь тебе?
— В этом я очень сомневаюсь. Он раньше не был мелочным.
— Тогда сделаем еще шаг. Господу ведомо, что я опытный воин, и если мы сумеем захватить Авалон — это будет неплохим доказательством. Раз теперь он безрукий, как ты думаешь, не захочет ли Бенедикт взять меня командиром своего ополчения? Местность я знаю прекрасно. Могу отвести его на Терновое поле и описать подробности битвы. Клянусь пеклом! Я могу недурно послужить ему, не хуже, чем тебе. — И он расхохотался. — Прости. Лучше, чем тебе.
Я усмехнулся и приложился к бокалу.
— Сложновато будет, — сказал я. — Конечно, идея неплохая. Впрочем, едва ли он тебе доверится. Такая комбинация слишком уж пахнет моими кознями.
— Проклятая политика! Но я же не суюсь в нее! Мое дело — солдатское, и я люблю Авалон!
— Верю. Только зачем ты ему?
— Однорукому властелину не обойтись без хорошего полководца. Он мог бы…
Я было рассмеялся, но быстро умолк, памятуя, что смех разносится далеко, да и чувства Ганелона следовало щадить.
— Очень жаль, — сказал я. — Извини меня, пожалуйста. Ты не понимаешь. Ты просто не понимаешь, с кем ты говорил вчера в палатке. Быть может, он показался тебе обычным человеком… и калекой к тому же. Это не так. Я боюсь Бенедикта, даже сейчас. Он иной, не такой, как прочие, и в реальности, и в Царстве Теней. Он — Владыка оружия в Амбере. Ты можешь себе представить тысячелетие? Тысячу лет? А несколько тысячелетий? Можешь ли ты представить себе человека, который все это время, почти каждый день проводит хотя бы несколько часов с оружием… или за тактикой и стратегией? Ты встретил его в крошечном королевстве во главе малюсенького ополчения; конечно, на заднем дворе хорошо ухоженный сад — только не обманывайся. Вся военная наука умещается в его голове. Он часто странствовал из Тени в Тень, чтобы просмотреть все варианты какой-нибудь битвы в слегка изменившихся обстоятельствах, проверяя свои теории. Ему приходилось командовать такими громадными армиями, что шли бы мимо тебя днями, и конца колоннам не было бы видно. И хотя сейчас он испытывает временное неудобство из-за потери руки, я бы не хотел встретиться с Бенедиктом в поединке — с оружием или врукопашную. К счастью, он не рвется к трону, иначе уже сейчас занимал бы его. И если бы он только захотел этого, я бы отказался от своих претензий в тот же момент и присягнул ему. Я боюсь Бенедикта.
Ганелон долго молчал, а я еще раз приложился к выпивке — в глотке пересохло.
— Этого я, конечно, не представлял, — произнес он, помедлив. — И теперь буду счастлив, если он просто позволит мне вернуться в Авалон.
— Ну, на это он согласится. Я знаю.
— Дара получила от него сегодня известие. Он решил сократить свое пребывание в поле. И вернется сюда — скорее всего утром.
— Проклятие! — сказал я, вставая. — Значит, надо торопиться. Надеюсь, Дойль приготовил состав. Утром следует отправиться к нему и все забрать. Я хочу быть подальше отсюда, когда Бенедикт вернется.
— Значит, красотулечки уже у тебя? — Да.
— Не покажешь?
Я отвязал мешочек от пояса и передал ему. Ганелон открыл его, высыпал несколько камней на левую ладонь и повертел их пальцами правой.
— Не слишком-то броски, — заключил он. — Конечно, в темноте судить трудно. Подожди-ка! Блестит! Нет…
— Это необработанные камни. На твоей ладони поблескивает целое состояние.
— Удивительно, — промолвил он, стряхивая их обратно в мешочек и завязывая его. — Для тебя это оказалось так просто.
— Ну, не так уж и просто.
— И все-таки иметь возможность так быстро собрать состояние — не к добру.
Он передал мешочек мне.
— Я пригляжу, чтобы у тебя оказалось состояние, когда наши труды завершатся, — заверил я. — Так сказать, компенсация, если Бенедикт не предложит должности.
— Теперь я знаю, кто он, и более прежнего стремлюсь когда-нибудь ему послужить.
— Посмотрим. Может, и удастся.
— Спасибо, Корвин. Как будем отъезжать отсюда?
— Сейчас я хочу, чтобы ты отдохнул: вставать придется рано. Стару и твоему огнедышащему предстоит везти груз, хотя это и унизит их достоинство. Думаю занять у Бенедикта фургон и на нем отправиться в город. Мне придется подпустить тумана в обстоятельства нашего отъезда. Едем прямо к ювелиру Дойлю, получаем товар, грузим и сразу же исчезаем в Тени. Чем скорее все проделаем, тем труднее будет Бенедикту нас догнать. Нужно иметь в запасе хотя бы половину дня, тогда все в порядке.
— А зачем ему так поспешно пускаться в погоню?
— Он не верит мне ни на грош, и совершенно справедливо. Бенедикт просто выжидает, пока я сделаю ход. Он знает, что я ищу здесь нечто, но не знает, что именно, и хочет выяснить, чтобы отвести еще одну угрозу от Амбера. И когда он убедится, что мы смылись, то поймет, что я нашел нужное, и явится посмотреть.
Ганелон зевнул, потянулся, потом допил вино.
— Да, — согласился он. — Сейчас лучше отдохнуть, чтобы хватило сил торопиться. Теперь, узнав побольше о Бенедикте, я не так удивлен, как обескуражен, и хочу еще кое-что тебе рассказать.
— Что же?
Он тихонечко поднялся, осторожно указал бокалом вдоль тропы.
— Если ты направишься в ту сторону, выйдешь за забор в конце этого сада и углубишься по ложбине в лес, а затем сделаешь сотни две шагов, то по левую руку окажется рощица; там на глубине фута три под сучьями и листьями укрыта свежая могила. Я обнаружил ее сегодня, когда гулял и остановился облегчиться.
— Откуда ты знаешь, что это могила?
Ганелон усмехнулся:
— Так обычно называют ямы, если в них зарыты человеческие останки. Она не слишком глубокая, я слегка поковырял шестом. Их четверо — трое мужчин и одна женщина.
— Убиты недавно?
— Несколько дней назад, не больше.
— И ты оставил все, как было?
— Я не дурак, Корвин.
— Извини. Ты меня озадачил: я ничего не понимаю.
— Видно, они навредили Бенедикту, и он рассчитался с ними.
— Может быть. Кто они? И как умерли?
— Да ничего особенного. Все средних лет, всем перерезали глотку… одному, правда, распороли живот.
— Странно. Хорошо, что мы скоро уезжаем. У нас хватит и собственных проблем, так что ввязываться в местные свары…
— Согласен. Ну что — по постелям?
— Иди первым, я еще не совсем готов.
— Воспользуйся лучше собственным советом и отдохни, — сказал он, поворачивая к дому. — Сидеть и размышлять бесполезно.
— Я не буду.
— Тогда спокойной ночи.
— До утра!
Я следил за его удалявшейся фигурой. Он был прав, конечно, но я еще не был готов спать. Я снова стал обдумывать свои планы, чтобы убедиться, что ничего не пропущено, допил остатки вина и поставил бокал на скамью. А потом поднялся и зашагал, время от времени выпуская облака табачного дыма. Откуда-то из-за спины прорывался лунный свет, до рассвета оставалось еще несколько часов… Я твердо решил провести остаток ночи вне дома и размышлял, куда же направиться.
Разумеется, по тропинке я быстро набрел на ту самую молодую рощу. Осмотревшись крутом, я понял, что яма и вправду свежая. Но разрывать лунной ночью могилу я не решился, достаточно было свидетельства Ганелона. Я и не понимал, зачем оказался здесь. Должно быть, из-за свойственных мне мерзких наклонностей. Впрочем, сегодня не было желания спать рядом с могилой.
Я отправился в северо-западную часть сада и нашел там себе место, которое не проглядывалось прямо из дома. Вокруг была высокая живая изгородь, приятно пахла мягкая высокая трава. Я расстелил плащ, сел на него, стащив сапоги, устроил ноги в прохладе зелени и вздохнул.
Не следует особенно медлить, решил я. Мир Теней — алмазы — ружья — Амбер. Таков мой путь. Год назад я гнил в своей камере и столько раз переходил грань между безумием и рассудком, что воспоминание об этом следовало вырвать с корнем. Теперь я снова здоров, силен, свободен, глаза опять видели. У меня есть план, и я вновь стал воплощенной угрозой, куда более опасной, чем прежде. На этот раз я рассчитывал лишь на себя — и в успехе, и в поражении.
Было приятно на душе: мягкая трава приятной прохладой ласкала ноги, алкоголь, растворясь в крови, согревал тело. Я выбил трубку, убрал ее, растянулся, зевнул и был уже готов отдаться сну.
Тут поодаль что-то мелькнуло, я перевалился на живот и вгляделся. Долго ждать не пришлось.
Она вышла из тени куста, и лунный свет разом осветил ее лицо. Понимая это, она улыбнулась мне, постепенно замедлила шаг, наконец остановилась передо мною и спросила:
— Так, значит, скромные апартаменты не подходят сэру Корвину?
— Вовсе нет, — возразил я. — Просто сегодня прекрасная ночь, а во мне проснулся бродяга.
— Похоже, бродяга просыпался и в прошлую ночь, хотя было дождливо, — заметила Дара, присаживаясь рядом со мной на плащ. — Ты спал в доме или нет?
— Я бродяжил всю ночь, — ответил я, — и не спал вчера вовсе. Сказать по правде, я не спал с того самого дня, как мы познакомились.
— А где ты был?
— У моря, просеивал песок.
— Унылое занятие.
— Еще бы.
— А я много думала после нашей прогулки в Царстве Теней.
— Могу себе представить.
— И тоже не слишком много спала. Поэтому-то я услышала, что ты приехал, говорил с Ганелоном, а потом остался где-то снаружи, раз он вернулся один.
— Ты не ошиблась.
— Ты ведь понимаешь, мне нужно в Амбер. Хочу пройти через Огненный Путь.
— Я знаю. Ты пройдешь.
— И скоро, Корвин. Скоро!
— Ты молода еще, Дара. У тебя впереди много времени.
— Проклятие! Я ждала всю свою жизнь… и даже ничего не знала об этом. А нет ли такой дороги, которой можно воспользоваться прямо сейчас?
— Нет.
— Но почему же? Ведь ты бы мог быстро провести меня к Амберу через Тени, а там я бы ступила на Огненный Путь.
— Если нас не убьют сразу же. Возможно, мы окажемся рядом на дыбе… или в соседних камерах — до казни.
— Это почему? Ведь ты принц Амбера и можешь поступать, как тебе заблагорассудится!
Я расхохотался:
— Милая, я же вне закона. Стоит мне вернуться в Янтарное Королевство, как меня казнят, и то если повезет… А если нет, будет того хуже. При нынешнем положении дел меня едва ли казнят быстро. С моими спутниками, несомненно, обойдутся не менее любезно.
— Оберон не решится на это.
— Имея соответствующий повод, решился бы, не сомневайся. Но все обстоит немного иначе. Оберона в Амбере больше нет, на троне сидит мой братец Эрик.
— Когда это случилось?
— Несколько лет назад — по календарю Амбера.
— Зачем ему убивать тебя?
— Только затем, чтобы я сам не убил его.
— И ты способен на такое?
— Не только способен, уверен — я убью его. Достаточно скоро к тому же.
Она приблизила ко мне лицо.
— Почему?
— Чтобы самому занять трон. Понимаешь, престол по закону принадлежит мне. Эрик — просто узурпатор. Я лишь недавно бежал из заточения после нескольких лет мучений. Он сделал ошибку, — позволил себе роскошь оставить меня в живых, чтобы тешиться моими страданиями. Он и не помышлял, что я сумею освободиться и снова бросить ему вызов. Впрочем, я и сам не надеялся на это. И раз мне невероятно повезло и выпал еще один шанс, я должен действовать безошибочно, не повторять чужих промахов.
— Но он же твой брат!
— Уверяю тебя, едва ли кто-нибудь понимает это больше, чем мы оба.
— И как скоро ты собираешься осуществить свою цель?
— Я тебе уже сказал, если сумеешь добраться до колоды карт, свяжись со мной через три месяца. Если не сумеешь, но все сложится удачно, я найду тебя сам, как только возьму власть. Ты должна иметь шанс пройти через Огненный Путь прежде, чем окончится год.
— А если неудача?
— Тогда тебе придется подождать подольше, пока Эрик не утвердится на троне и Бенедикт не признает его королем. Ты же видишь, он не слишком-то этого хочет. Его давно не было в Амбере, и Эрик считает, что его уже нет и в живых. Если Бенедикт решит объявиться там, ему придется либо поддержать Эрика, либо наоборот. Если он выступит на его стороне, власть Эрика не будет вызывать ничьих сомнений, а Бенедикт не хочет этого. Сам он и не мечтает о короне. Только находясь здесь, в неизвестности, он может сохранить спокойствие в стране. Если он появится и откажется встать на ту или другую сторону, это будет означать неподчинение власти Эрика и может привести к смуте. Еще хуже для него, если он появится вместе с тобой — он лишается выбора, ведь Эрик будет шантажировать его тобой.
— Значит, если ты потерпишь поражение, я никогда не попаду в Амбер.
— Я просто описываю тебе ситуацию, какой ее вижу. Наверняка кое-что мне неизвестно. Я ведь, так сказать, давно вне обращения.
— Ты должен победить! — сказала она. И вдруг выпалила: — А дед будет тебя поддерживать?
— Сомневаюсь. Но здесь все обстоит по-другому. Я знаю, и что он жив, и о тебе. И не стану просить его о помощи. С меня хватит, если он не станет мне противиться. И если я буду действовать быстро, эффективно, он не успеет выступить против меня. Ему не понравится, что я узнал о твоем существовании, однако когда Бенедикт поймет, что я не желаю тебе зла, он сразу успокоится.
— Но почему же ты сам не воспользуешься мной? Это нелогично.
— Согласен. Просто я понял, что ты мне нравишься, — ответил я. — Так что этот вариант отпадает.
Дара рассмеялась.
— Я очаровала тебя! Я улыбнулся в ответ:
— Деликатно, в собственном стиле — острием меча. Внезапно она посуровела.
— Дед возвращается завтра:
— Это Ганелон тебе рассказал?
— Да. И как это влияет на твои планы?
— Теперь я адски спешу и собираюсь исчезнуть до его возвращения.
— А как он поступит?
— Во-первых, рассердится на тебя за то, что ты оказалась здесь. А потом захочет узнать, как же ты тут очутилась и что говорила мне о себе.
— И что же мне отвечать ему?
— Просто правду… как ты вернулась. Это заставит его подумать. Что же касается тебя самой, ты своим женским чутьем поняла, что я не стою доверия, а потому и вела себя со мной так же, как и с Джулианом и Джерардом. Где я?.. Скажешь, что мы с Ганелоном одолжили фургон и отправились в город, пообещав вернуться поздно вечером.
— А что ты будешь делать на самом деле?
— Заеду ненадолго в город. Но возвращаться не стану. Я просто хочу отъехать подальше — Бенедикт в состоянии отыскать меня по следу в любой Тени.
— Я постараюсь задержать его, насколько возможно. А ты не собирался попрощаться со мной?
— Я хотел поговорить с тобой обо всем утром, но из-за своей непоседливости ты узнала все раньше.
— Хорошо, что я такая непоседа. А как ты собираешься захватить Королевство?
Я покачал головой:
— Увы, милая Дара, у всех злоумышленников есть свои маленькие секреты. Это моя тайна.
— Просто удивительно, что в Амбере царят такие заговоры и недоверие.
— Почему же? Подобные свары существуют повсюду, пусть в иных формах. И они окружают тебя всегда, ведь все формы берут свое начало в Янтарном Королевстве.
— Трудно понять…
— Когда-нибудь поймешь. Давай пока оставим эту тему.
— Тогда расскажи о другом. Раз я могу уже понемногу перемещаться в Царстве Теней, еще не пройдя через Огненный Путь, объясни мне поподробнее, как ты ходишь там сам. Я хочу лучше понять.
— Нет! — ответил я. — Не могу позволить тебе дурачиться в Царстве Теней, хождение там тебе не по силам. Это опасно даже для тех, кто уже проходил через Путь. Пытаться лезть в Тени до этого — безрассудство. Один раз тебе повезло, не надейся на это снова. Я помогу тебе скорее тем, что ничего больше не скажу.
— Ладно! — ответила Дара. — Извини, я действительно могу подождать.
— Действительно, можешь, — согласился я. — Без обид?
— Нет. Ну… — она рассмеялась. — Понимаю; обижайся не обижайся — ничего не изменить. Ты, конечно, знаешь, о чем говоришь. Я рада, что ты заботишься обо мне.
Я буркнул что-то в ответ, а она вдруг прикоснулась к моей щеке. Я снова обернулся. Ее лицо медленно приближалось к моему… Улыбка исчезла невесть куда, губы приоткрылись. С полуприкрытыми глазами она поцеловала меня, обхватив руками шею и плечи. Мои руки невольно оказались в том же самом положении вокруг нее. И удивление мое сменилось нежностью, лаской и дополнилось известным возбуждением…
Если Бенедикт узнает, у него будет серьезный повод рассвирепеть…

Глава 7

Фургон монотонно поскрипывал, солнце клонилось к западу, но еще припекало. Позади на ящиках храпел Ганелон, и я завидовал его шумному занятию. Он спал уже несколько часов, а я третий день проводил без отдыха.
Нас от города теперь отделяло миль пятнадцать, мы ехали на северо-восток. Дойль, увы, не успел вовремя выполнить весь заказ, но мы с Ганелоном живо убедили его закрыть лавку и поторопиться. А потому задержались на несколько часов. Я был слишком заведен, чтобы спать, даже неспособен на это и управлял фургоном, раздвигая Тени.
Усилием воли я отогнал усталость, отодвинул вечер, прикрылся от солнца облаками. Мы тряслись по глубоким колеям, выбитым в сухой глине. Она была какого-то уродливо-желтого цвета, под колесами раздавался хруст.
С обеих сторон торчала бурая трава, низкорослые изогнутые деревья покрывала толстая мохнатая кора. Вдоль дороги то и дело попадались выходы сланцевой глины.
Я хорошо заплатил Дойлю за его порошки, заодно купил и красивый браслет для Дары. Алмазы были в мешочке на поясе, Грейсвандир под рукой. Стар и Огнедышащий Дракон тянули размеренным шагом. Я двигался к своей цели.
Интересно, вернулся ли уже Бенедикт домой? И сколько времени он потеряет на ожидание? Опасность еще не миновала. Тени не были препятствием для него, а след за собой я оставлял отменный. Впрочем, выбирать не из чего. Без фургона я не мог обойтись, приходилось тащиться, к тому же на новую адскую гонку сил у меня уже не было. Я осторожно и медленно раздвигал Тени, понимая, что устал и все ощущения мои притуплены. Оставалось надеяться лишь на то, что постепенно увеличивающееся расстояние когда-нибудь отгородит меня от Бенедикта надежной стеной, за которую он не сумеет проникнуть.
На следующих двух милях я вернулся снова к полудню, но погоду сохранял пасмурной — мне нужен был свет, не жара. Удалось даже отыскать легкий ветерок. Правда, запахло дождем, впрочем, риск был оправданным. Нельзя получить все сразу.
Я старался совладать с дремотой и растущим желанием разбудить Ганелона — это можно будет сделать потом. А пока, в начале пути, это опасно, нужно отъехать подальше.
Мне хотелось, чтобы стало светлее, чтобы улучшилась дорога, — я устал от этой проклятой желтой глины, да еще приходилось следить за облаками и не забывать, куда мы едем…
Я потер глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Мысли в голове начинали путаться, а мерное постукивание копыт и поскрипывание фургона просто усыпляли. Я уже не чувствовал ни тряски, ни качки. Руки едва удерживали поводья, задремав, я даже выронил их. К счастью, лошади, казалось, сами понимали, чего от них ждут.
Через некоторое время въехав на холм по пологому длинному откосу, мы возвратились в утро. К тому времени небо и вовсе нахмурилось; чтобы хоть как-то разогнать собравшиеся над головой тучи, пришлось отъехать еще на несколько миль и при этом еще не раз сместиться. Дождь мигом превратит дорогу в жижу. Я поморщился, оставил небо в покое и переключил внимание на землю под ногами.
Наконец мы подъехали к ветхому мосту через пересохший ручей. Дорога за ним стала поровнее и не такой желтой. По мере того как мы ехали, под копытами коней она становилась все темнее, тверже и глаже, зазеленела придорожная трава.
Тогда вот и начался дождь.
С ним я немного повоевал, не желая покидать ровную дорогу и траву. Голова моя болела, но ливень утих через четверть мили, и вновь проглянуло солнце.
Солнце… Ах да, солнце.
Мы громыхали дальше. Наконец дорога змеей скользнула меж деревьев с яркой листвой по какой-то впадине. Мы спустились в прохладную долину, по небольшому мостику перебрались через узкую полоску воды на дне пересохшего ручья. Поводья пришлось накрутить на кулак — время от времени я клевал носом. Собственные мысли приходили ко мне откуда-то издалека, я с трудом перебирал их.
В перелеске по правую руку от меня птицы робко начинали провозглашать день. Блестящие капли росы усеивали траву и листья. Воздух стал прохладным, косые лучи утреннего солнца пробивались меж деревьев.
Их пробуждение в этой Тени не могло одурачить мое тело, и я с облегчением услышал, что Ганелон пошевелился и ругнулся. Проспи он чуть подольше — пришлось бы его будить.
Хорошо. Я осторожно потянул за поводья, лошади поняли и остановились. Я поставил фургон на тормоз — мы были еще на подъеме — и нащупал бутыль с водой.
— Эй! — сказал Ганелон, увидев, что я пью. — Оставь и мне глоток.
Я передал ему бутыль.
— Теперь твоя очередь. Мне надо поспать.
Он тянул воду с полминуты, потом шумно выдохнул.
— Да, конечно, — ответил он, переваливаясь через край фургона, — только подожди малость. Природа требует свое.
Ганелон сошел с дороги, а я улегся на его ложе и, подложив под голову вместо подушки плащ, сладостно растянулся там.
Вскоре он сел на место кучера и рывком отпустил тормоз. А потом цокнул языком и легонько прихлопнул вожжами.
— Сейчас утро? — спросил он, не оборачиваясь. — Да.
— Боже, неужто я проспал целый день и всю ночь? Я рассмеялся:
— Нет. Просто я сдвигал Тени — ты спал шесть или семь часов.
— Не понимаю, но тем не менее не спорю. А где мы сейчас?
— Просто едем по дороге. Следует отъехать как можно дальше.
— Бенедикт еще может нагнать нас?
— Думаю, да. Потому-то и нельзя сейчас дать лошадям отдохнуть.
— Согласен. Нужно опасаться чего-нибудь определенного?
— Нет.
— Когда тебя разбудить?
— Никогда. Он замолчал…
Ожидая, пока сон подчинит себе сознание, я, конечно, думал о Даре. Я все время думал о ней.
Для меня все это оказалось совершенно неожиданным. Сперва я даже не воспринимал ее как женщину; лишь оказавшись в моих объятиях, она заставила посмотреть на нее иначе. А секундой позже и мой спинной мозг принялся за дело, ограничив свободу разума, как говорил мне когда-то Фрейд. Алкоголь тут ни при чем, я выпил тогда не слишком много, да он и не подействовал на меня. Почему же случившемуся я хотел найти какую-нибудь постороннюю причину? Просто чувствовал себя виноватым, вот и все. Мы были в слишком дальнем родстве, его можно было не принимать во внимание. Так что объяснение не подходило, и я вовсе не воспользовался ситуацией — она сама знала, зачем ищет меня. Просто обстоятельства заставили меня усомниться в себе, прямо за самим делом. Я хотел добиться большего, чем ее доверия и дружбы, когда мы говорили с ней в первый раз и я вел ее потом через Тени. Я хотел, чтобы часть ее привязанности, веры и любви от Бенедикта перешли ко мне. Я хотел, чтобы она была на моей стороне, союзницей в лагере возможных врагов. Я надеялся, что сумею воспользоваться ею, если дела пойдут скверно и в этом окажется необходимость.
Все это было так. И все же я не хотел признаваться себе, что обладал ею не только из практических соображений. Они, конечно же, примешались к совсем другому чувству; это портило мне удовольствие и заставляло сомневаться. Почему? В свое время я успел натворить достаточно гадостей, весьма пакостных на любой взгляд. Однако прежние подвиги меня не особенно беспокоили. Я боролся с этим чувством, не желая признаться себе в том, но ответ был ясен: девушка мне нравилась. Очень просто.
Все тут было иначе, чем в кратковременной привязанности к Лоррен, дружбе усталых ветеранов; не было и той чувственности, что ненадолго связала меня с Моэри, перед тем как мне пришлось вступить на Путь во второй раз. Все было по-другому. Я и знал-то Дару слишком недолго, чтобы искать тут логику. За моими плечами столетия… Но такого со мной не было уже сотни лет. Я просто позабыл это чувство. Я не хотел влюбляться. Может быть, чуть попозже. А лучше — никогда. Она мне совершенно не пара. Это же еще ребенок. Все, чего она может захотеть, все, что может показаться ей новым и интригующим, я успел вкусить невесть когда. Нет, все неправильно. Не следует влюбляться в нее. Нельзя позволять себе…
Ганелон, фальшивя, напевал чуть слышно какую-то непристойную песенку. Фургон, покачиваясь и поскрипывая, повернул вверх по склону. Лучи солнца упали мне на лицо, и я прикрыл глаза ладонью. Тогда-то забвение ухватило и стиснуло меня.

Проснулся я уже после полудня в мрачноватом настроении. Долго пил, потом плеснул воды на руку и освежил глаза. Причесался — пальцами. И оглядел окрестности.
Вокруг была зелень. Небольшие купы деревьев перемежались с заросшими высокой травой лужайками. Мы ехали все по той же проселочной дороге — жесткой и гладкой. Небо было высоким, небольшие облака то и дело с поразительной регулярностью затмевали свет. Дул легкий ветерок.
— Восстал среди живых. Браво! — сказал Ганелон, когда я перелез через переднюю стенку и уселся рядом с ним. — Лошади начинают уставать, Корвин, да и мне хотелось бы вытянуть ноги. К тому же я очень проголодался. А ты?
— Тоже. Поворачивай налево, в тень, остановимся и передохнем.
— По-моему, следует проехать подальше.
— Есть какие-нибудь причины?
— Да. Хочу кое-что тебе показать.
— Вперед.
Так мы проскрипели еще полмили, там дорога поворачивала к северу. Поднялись на холм; за ним оказался другой, еще выше.
— Куда ты собираешься ехать? — спросил я.
— Вон на ту горку, — ответил Ганелон. — Возможно, с нее будет видно.
— Поехали.
Лошади с трудом тянули фургон по крутому склону, я вылез подтолкнуть сзади. Когда мы наконец взобрались наверх, пыль и пот совсем испортили мне настроение, но я снова чувствовал себя совершенно бодрым. Ганелон осадил коней и поставил фургон на тормоз. Потом перебрался внутрь, а оттуда повыше — на крышу. Он встал, поглядел налево и, притенив глаза, позвал:
— Корвин, поднимись сюда.
Я полез сзади; присев на корточки, он протянул руку, потом указал вдаль, и я внимательно вгляделся в ту сторону.
Быть может, в трех четвертях мили слева направо тянулась широкая черная полоса. Мы были в нескольких сотнях ярдах над нею и прекрасно видели ее часть примерно в полмили длиною. Шириной она была в несколько сотен футов. И хотя полоса изгибалась и даже дважды поворачивала, ширина ее оставалась неизменной; посреди нее высились деревья — абсолютно черные. Казалось, там что-то шевелится, но различить ничего не удавалось. Возможно, просто ветер колебал черную траву. Темная полоса извивалась будто река, в ней словно бы различались отдельные струи.
— Что это? — спросил я.
— А я-то думал — ты знаешь, — ответил Ганелон. — Я решил, что это какое-то волшебство, связанное с твоими Тенями.
Я медленно покачал головой:
— Перед тем как задремать, я обязательно предупредил бы тебя, что наткнемся на что-нибудь столь странное. А как ты узнал про нее?
— Просто пока ты спал, мы несколько раз проезжали неподалеку от нее, а потом отъехали в сторону.
Мне почему-то эта полоса не нравится. Чувствуется что-то знакомое. Тебе она ничего не напоминает?
— Увы, увы, к сожалению, напоминает. Он кивнул:
— Словно тот проклятый Круг в Лоррене. Вот на что она похожа.
— Черная Дорога, — сказал я.
— Что?
— Черная Дорога, — повторил я. — Я даже не знал, что это такое, когда она упомянула про нее, но теперь начинаю догадываться. Ох, не к добру это!
— Еще одно плохое предзнаменование?
— Боюсь, что так.
Ганелон ругнулся, а потом спросил:
— Неприятностей следует ожидать скоро?
— Не похоже, но утверждать не могу.
Он спрыгнул на землю, я последовал за ним.
— Тогда давай поищем, где подкормить лошадей, — сказал Ганелон, — да и о собственных желудках пора позаботиться.
— Уговорил.
Он взял поводья, мы двинулись вперед. Удобное местечко отыскалось у подножия холма.
Мы проторчали там чуть менее часа и говорили в основном об Авалоне. О Черной Дороге не было сказано ни слова, хотя мысли мои не отрывались от нее. Следовало, конечно, глянуть на эту черноту поближе.
А когда мы собрались в путь, поводья снова взял я. Слегка отдохнувшие лошади заспешили.
Ганелон сидел слева от меня и разглагольствовал. Только теперь начинал я понимать, что означало для него это странное возвращение домой. Он посетил все притоны своей развратной молодости, обошел четыре поля боя, где покрыл себя неувядаемой славой уже как человек с авторитетом. Его воспоминания меня даже слегка растрогали. Какая необычная смесь глины и золота в этом человеке! Родиться бы ему в Амбере.
Мили проскальзывали мимо, и мы уже подбирались вновь к Черной Дороге, когда мой разум ощутил знакомый удар. Я передал поводья Ганелону.
— Бери! — приказал я. — Правь!
— Что с тобой?
— Потом. Правь!
— Поторопиться?
— Нет. Езжай, как едем, только помолчи некоторое время.
Я закрыл глаза, сжал голову ладонями, опустошил ум и возвел стену вокруг пустоты… Никого нет дома. Ушли в гости. Адвокатов не требуется. Собственность без владельца. Просьба не беспокоить, нарушители будут преданы суду. Осторожно, злая собака. Горный обвал. После дождя скользко. Сносится для перестройки.
Напряжение спало, тяжко навалилось вновь; я опять блокировал его. Потом пришла третья волна. Я справился и с нею.
А потом все исчезло.
Я вздохнул, потер глаза.
— Теперь все в порядке.
— Что случилось?
— Со мной пытались связаться весьма необычным для тебя способом, наверняка это был Бенедикт. Он, наверное, только что узнал кое о чем… и захотел остановить нас. Теперь я снова возьму поводья. Боюсь, он не замедлит пуститься в погоню.
Ганелон передал мне поводья.
— Есть у нас шанс ускользнуть?
— И неплохой, ведь мы уже достаточно далеко. Я хочу еще потасовать Тени, как только голова перестанет кружиться.
Я правил. Дорога петляла и изгибалась… Некоторое время мы ехали вдоль черной ленты. А потом дороги стали сходиться. Наконец мы оказались лишь в нескольких сотнях ярдах от нее.
Ганелон молча вглядывался вперед и потом произнес:
— Уж слишком она похожа на то самое место. Та же туманная пелена вокруг и ощущение, что сбоку что-то шевелится, а повернешься — и ничего.
Я закусил губу. Я взмок. Я пытался сместиться от этой штуки, и что-то все время противилось мне. Не было ощущения монолитной недвижимости, той, что возникает, если ты вдруг соберешься вступить в Тени в Амбере. Здесь было другое чувство — неизбежности.
Мы, как положено, двигались, переносясь из Тени в Тень. Солнце поднималось все выше, к полудню, но рядом с этой полосой в голову лезли мысли про черную полночь. Небо утратило голубизну, деревья стали выше, вдалеке появились горы.
Неужели дорога прорезает и саму Тень?
Должно быть, так. Иначе как смогли бы найти ее Джулиан и Джерард и заинтересоваться ею?
Я уже начинал опасаться, что, к несчастью, и эта дорога имеет прямое отношение ко мне.
Проклятие!
Мы довольно долго ехали неподалеку от нее, постепенно приближаясь к темной полосе. И скоро нас разделяла только сотня футов. Пятьдесят…
Наконец, как я ожидал, обе дороги пересеклись.
Я натянул поводья, набил трубку и раскурил ее, не отрывая глаз от дороги. Стар и Огнедышащий Дракон явно остерегались темной полосы, внезапно оказавшейся перед ними. Кони ржали и пытались сойти на обочину.
Дорога пересекала черную полосу наискось, и часть ее скрывали от взгляда невысокие скалы. Темноту густо обрамляла черная трава, островки ее попадались и у подножия скал. Повсюду липли клочки тумана, над впадинами клубились дымки. Над темной полосой стояла легкая мгла, и небо сквозь марево казалось темным и грязноватым. В предстоящей тьме царило молчание, не имевшее ничего общего с покоем, словно кто-то невидимый спрятался там, затаив дыхание.
А затем раздался визг. Девичий. Или, может быть, пожилой дамы в отчаянии?
Доносился он справа, прямо из-за холмов. Подозрительно. Черт побери! Или же это всерьез?
Я перебросил поводья Ганелону, соскочил на землю, выхватил Грейсвандир.
— Пойду посмотрю, — сказал я, повернулся направо и перепрыгнул через придорожную канаву.
— Не задерживайся! — крикнул мне вдогонку Ганелон.
Раздвигая кусты, я дошел до каменистого склона, продрался через такие же заросли с обратной стороны и полез вверх по следующему, еще более высокому откосу. Визг повторился, и до меня донеслись новые звуки.
А потом я добрался до верхушки холма, откуда открывался вид вдаль.
Чернота начиналась внизу футах в сорока от меня, безобразие творилось уже в ней — еще футов на сто пятьдесят подальше.
Черно-белую картинку нарушало одно лишь пламя. Женщина в белом платье — черные волосы разметались по плечам — была привязана к одному из темных деревьев. Ноги ее тонули в тлеющем хворосте. Полдюжины волосатых альбиносов-мужчин, почти нагишом, продолжая на ходу раздеваться, копошились вокруг, бормотали и хихикали, тыкали в женщину и в огонь палками, что были у каждого, время от времени хватаясь за чресла. Языки пламени лизали одежду женщины, уже начинавшую тлеть. Длинное одеяние было разодрано в клочья, мне была видна ее дивная фигура, хотя дым скрывал лицо.
Я рванулся вперед на Черную Дорогу, перепрыгнув через длинные вьющиеся травы, и врезался в толпу. Я срубил на ходу голову одному и пронзил мечом второго, прежде чем кто-нибудь из них что-то понял. Остальные повернулись ко мне, выставив палки, размахивая ими и крича.
Грейсвандир не останавливался, пока все они не умолкли и не свалились на траву. Из тел текла черная жижа.
Я обернулся и, задерживая дыхание, затоптал огонь. А потом приблизился к даме и разрезал ее путы. Рыдая, она рухнула в мои объятия.
И только тут я увидел ее лицо, точнее, отсутствие оного. Ко мне была обращена овальная маска слоновой кости, совершенно ровная и гладкая, лишь с двумя небольшими прямоугольными прорезями для глаз.
Я оттащил женщину подальше от кострища и черных луж. Тяжело дыша, она липла ко мне, прижимаясь всем телом. Выждав какое-то время, я попытался освободиться, но она не отпускала меня, проявив неожиданную силу.
— Теперь все в порядке. — Я сказал это или что-то столь же заезженное и уместное в подобном случае, но она и не думала отвечать.
Женщина крепко обхватила мое тело, неуклюже и ласково поглаживая, что не могло не обеспокоить меня. Она становилась все желаннее и желаннее. Вдруг я понял, что глажу ее по волосам, ласкаю ее грудь…
— Теперь все в порядке, — повторил я. — Кто ты? Почему тебя жгли? Кто они?
Она не отвечала. И теперь уже не рыдала, просто тяжело дышала, но уже по-другому.
— Почему на тебе эта маска?
Я потянулся за ней, она отклонила голову назад.
Впрочем, это было не так важно. Я был безволен, обессилен, как боги эпикурейцев, но что-то холодное, трезвое внутри меня отдавало себе отчет в неестественности подобной страсти. Однако я желал ее и был уже готов для этого.
Тут меня окликнул Ганелон. Я хотел повернуть голову, но женщина не позволила мне. Я был удивлен ее силой.
— Дитя Амбера, — раздался полузнакомый голос. — Мы должны это сделать за все, что ты дал нам, и сейчас ты полностью станешь нашим.
Голос Ганелона донесся до меня снова — ровный поток богохульств.
Все свои силы бросил я против этой хватки, и она ослабла. Моя рука потянулась вперед — я ухватился за маску.
Женщина сердито вскрикнула, а потом процедила четыре слова:
— Амбер должен быть разрушен!
Лица под маской не было. Под ней не было ничего… совсем.
Одежда ее осела вниз и повисла на моих руках. Она… точнее оно… исчезло.
Быстро обернувшись, я увидел на краю Черной Дороги Ганелона. Он стоял в неловкой позе с неестественно вывернутыми ногами. Клинок его методично вздымался и падал, но с кем он воюет, не было видно. Я побежал к нему.
Черная трава, через которую я перепрыгнул, опутала его ноги полностью. Он перерубал эти путы, а другие стебли раскачивались вблизи, словно пытаясь вырвать из его руки меч. Ганелон сумел почти освободить левую ногу и качнулся вперед, чтобы сделать шаг.
Я обошел его со спины, стараясь держаться подальше от травы, и отбросил в сторону маску, которую, как оказалось, еще сжимал в руке. Она упала на землю у края Тьмы и сразу же вспыхнула.
Подхватив Ганелона под руки, я оттащил его; куст яростно сопротивлялся, но я все же одолел. Перепрыгивая через темные травы, что отделяли нас от мирной, ручной травки, я отнес товарища за дорогу.
Поднявшись, Ганелон некоторое время не отпускал меня, потом согнулся и стал растирать ноги.
— Онемели, — сказал он, — словно отнялись.
Я помог ему добраться до фургона. Ухватившись за него, он сумел притопнуть.
— Покалывает. Начинают приходить в себя… о-о! Наконец он прохромал к передней части фургона.
Я помог ему забраться на сиденье и сам вспрыгнул следом.
Ганелон вздохнул.
— Стало получше, — заулыбался он, — чуть-чуть отошли — эта дрянь просто высосала из них всю силу. И из всего меня тоже. Что случилось?
— Плохое предзнаменование наконец оправдалось.
— Что теперь?
Я взял поводья и спустил тормоз.
— Придется ехать поперек. Нужно узнать получше, что это за мерзость. Держи клинок наготове.
Ганелон осклабился и положил оружие поперек колен. Лошади упирались идти вперед. Но я слегка тронул их бока кнутом, и они сдвинулись с места.
Мы ехали по черной полосе, словно в кинохронике о второй мировой войне. Ехали будто в какой-то дали — близкой, мрачной, унылой. Даже скрип фургона и поступь копыт звучали глуховато, словно издалека. В ушах начало слабо и ровно звенеть. Трава у дороги шевелилась, и я старался держаться подальше от нее. Несколько раз мы проехали сквозь туманные облака. Они ничем не пахли, но мы невольно задерживали дыхание. Мы приближались к первому холму, и я начал раздвигать Тени.
Осторожно обошли холм.
Ничего.
Темная дорога дымилась на прежнем месте.
Тогда я рассвирепел. Извлек из памяти Путь, заполыхавший перед моим внутренним взором. И вновь попробовал сдвинуть Тень.
Сразу же заболела голова. Раскаленной проволокой от лба до затылка пронзила голову боль. Но это только разожгло мой гнев, и я изо всех сил стал сдвигать эту Черную Дорогу в небытие.
Все пошатнулось. Сгустились туманы, подушками поползли по дороге. Очертания расплылись. Я дернул вожжи. Лошади прибавили шагу. В голове моей теперь уже пульсировало, словно она вот-вот развалится на части.
Но вместо нее раскололось все вокруг. Земля дрогнула, по ней поползли трещины, но это было еще не все. Вокруг все задрожало, и трещины были не просто трещинами. Всюду зияли дыры: из одной торчала зеленая ветвь, в другой — поблескивала вода, в третьей — синее небо, а еще — абсолютная чернота, белесое ничто, фасад кирпичного дома, лица за окном, огонь, кусочек звездного неба…
К тому времени лошади уже неслись галопом, а я прилагал все усилия, чтобы не вскрикивать от боли.
Накатилась волна голосов: животные, люди, машины — все что-то бормотали. Я, кажется, расслышал голос Ганелона; он ругался — впрочем, не помню.
Я уже было подумал, что вырублюсь от этой боли, но из чистого упрямства и гнева решил выстоять. Все свои мысли я обратил к Пути, как умирающий к Богу, и всю свою волю бросил против самого существования Черной Дороги.
А потом давление исчезло, кони ринулись вперед, в зеленое поле. Ганелон ухватился за поводья, но я успел первым и остановил коней.
Мы пересекли Черную Дорогу.
Я сразу же обернулся назад и вгляделся. Передо мной все дрожало, как в растревоженной луже. Но наш след был непоколебим, будто мост в черной реке, и трава на нем стала зеленой.
— Это было похуже той скачки, когда ты вез меня в ссылку, — отметил Ганелон.
— Да, пожалуй, — согласился я и, ласково окликнув коней, вернул их на глинистую полоску дороги.
Здесь мир был ярче, а деревья, меж которых мы двигались теперь, оказались гигантскими соснами. Воздух благоухал их ароматом. Мелькали белки, перепархивали с ветки на ветку птицы. Земля стала темной и плодородной. Похоже, мы оказались повыше, чем были за Черной Дорогой. Меня порадовало, что Тени все-таки сдвинулись в нужном направлении.
Дорога изогнулась, повернула ненадолго вспять, потом выпрямилась. Время от времени перед глазами оказывалась черная полоса — не слишком далеко справа. Мы ехали, в общем, вдоль нее. Она явно прорезала Тень. Было видно, что теперь она снова осела, застыла в своей мерзкой сути.
Головная боль утихла, на сердце стало легче. Мы въехали чуть повыше, отсюда открывался дивный вид на поросшие лесом холмы, напоминавшие мне о местах в Пенсильвании, которыми я так наслаждался когда-то.
Я потянулся… спросил:
— Как твои ноги?
— В порядке, — ответил Ганелон, оглядываясь. — Корвин, у меня очень острое зрение…
— Да?
— Я вижу несущегося за нами во весь опор всадника.
Я встал и обернулся. Кажется, я застонал, рухнув на сиденье и дернув вожжи.
Он был еще слишком далеко, по ту сторону Черной Дороги. Кто этот всадник, пока не было видно. Но кто еще мог так мчаться по нашему следу?
Я выругался.
Мы приближались к гребню очередного холма. Я повернулся к Ганелону и сказал:
— Готовься к новой адской гонке.
— Это Бенедикт?
— Думаю, да. Слишком много времени мы потеряли. А он умеет ездить потрясающе быстро, в особенности сквозь Тени и в одиночку.
— Ты думаешь, нам удастся оторваться?
— Скоро узнаем, — ответил я. — В самом деле скоро. Я цокнул языком лошадям, хлопнул поводьями.
Когда мы поднялись на гребень, в лицо ударил ледяной ветер. Мы свернули вбок, и скала слева затмила небосвод. Когда мы миновали ее, тьма осталась, и мелкие кристаллики снега понеслись навстречу, впиваясь в наши лица и руки.
Через несколько мгновений мы вновь повернули вниз, легкий снежок стал слепящей пургой. В ушах ревел ветер, фургон громыхал и раскачивался. Я быстро выровнял его. Вокруг были заносы, дорога стала белой. При дыхании изо рта валил пар, вокруг все занесло снегом.
Мы гнали вперед, ветер бил нас, кусал и визжал у дороги. Снежные заносы уже перекрыли ее.
Обогнув поворот, мы выехали из бурана. Мир вокруг оказался политым белой глазурью, временами порхали случайные снежинки, но солнце вырвалось из-за облаков и осветило землю. Мы снова направились вниз и, пробив туманную пелену, оказались в безжизненной скалистой местности, усеянной камнями и ямами, но без единой снежинки…
Повернув направо, опять выехали под солнце, виляя меж высоких, похожих друг на друга синевато-черных каменных столбов…
И вдалеке справа в ту же сторону бежала Черная Дорога.
Волной накатила жара. Все вокруг задымилось. В кратерах булькала жижа, добавляя зловоние и в без того вонючий воздух. Горстью старинных бронзовых монет поблескивали мелкие лужи.
Кони понесли, почти обезумев, едва рядом с дорогой закипели гейзеры. Земля изрыгала кипящую воду, вокруг пенились струи, обрушиваясь на камни парящими потоками. Сквозь медное небо мутным яблоком просвечивало солнце. Зловонный ветер задыхался, как запыхавшийся пес.
Земля задрожала. Слева вершина одной из дальних гор в столбах пламени взлетела к небесам. Обрушившийся на наши головы страшный удар на время оглушил нас, землетрясение колыхало все вокруг. Фургон приплясывал и качался. А вместе с ним и мы.
Земля содрогалась, ветер бил в наши лица почти с ураганной силой. Мы мчались к цепи черноверхих холмов.
Покинув дорогу, когда она повернула не в ту сторону, мы припустили по самой равнине. Колеса фургона то налетали на камни, то ухали в рытвины. Пляшущие в дрожащем воздухе горы неумолимо приближались.
Почувствовав на предплечье руку Ганелона, я обернулся. Он что-то выкрикивал, но я не слышал его. Тогда он указал назад — я посмотрел в ту сторону, однако не увидел ничего неожиданного. Горячий воздух был полон пыли, мусора и пепла. Пожав плечами, я глянул на горы.
У ближайшего подножия виднелся какой-то сгусток тьмы. Я направился к нему. Размеры его все росли, и дорога вновь покатила вниз к громадному входу в пещеру, под завесой непрестанного потока пыли и гравия.
Я хлестнул кнутом над крупами коней — мы пронеслись последние пять-шесть сотен ярдов и влетели внутрь пещеры.
Сразу же замедлив ход, я перевел коней почти на шаг.
Все еще спускаясь, мы завернули за угол и въехали в просторный грот. Из отверстий в своде пещеры свет пятнами падал на сталагмиты и зеленые трепещущие лужицы. Земля мелко дрожала, но слух стал понемногу возвращаться ко мне. Я увидел, как неподалеку рухнул массивный сталагмит, и услышал наконец слабый шум.
Через мрачную, узкую пропасть мы переехали по громадному камню, кажется песчанику; сразу за нами он рухнул вниз.
Сверху дождем сыпались мелкие камушки, иногда падали камни и покрупнее. В трещинах по сторонам светились красные и зеленые налеты грибка и плесени. Поблескивали изогнутые жилы самоцветов, крупные кристаллы и плоские розы из бледного камня усиливали красоту этого странного сырого места. Мы неслись цепью связанных друг с другом пузырей-пещер, пересекли белопенный поток, исчезавший в какой-то темной дыре. Длинная галерея штопором завивалась вверх.
До меня донесся слабый голос Ганелона:
— Я, кажется, видел… кто-то шевельнулся, похоже, всадник… на вершине холма… одно мгновение… позади.
Мы въехали в зал посветлее.
— Если это Бенедикт, ему придется туго, — крикнул я.
Земля дрогнула, и позади нас послышался грохот обвала.
Мы ехали вперед и вверх, над головой стали появляться синие пятна неба.
Цокот копыт и грохот фургона мало-помалу приобрели нормальную громкость, даже стало доноситься эхо. Земля успокоилась, вокруг заметались мелкие пичуги, посветлело.
Еще один поворот — и мы оказались перед выходом из пещеры: низким широким отверстием. Пришлось даже пригнуться, проезжая под зазубренной притолокой.
Подпрыгнув на выступающем покрытом мхом камне, фургон вылетел на полосу гравия, серпом протянувшуюся по склону, вниз до гигантских деревьев. Я цокнул, подгоняя лошадей.
— Они уже очень устали, — заметил Ганелон.
— Знаю. Скоро отдохнут — так или иначе. Гравий хрустел под колесами. От деревьев пахло свежестью.
— Ты заметил ее? Внизу справа.
— Что?.. — начал было я, повернув голову, и охнул. Адская Черная Дорога была неподалеку, может быть, в миле от нас.
— Через сколько же Теней она проходит? — удивился я.
— Похоже, через все, — предположил Ганелон. Я медленно покачал головой:
— Надеюсь, что нет.
Мы направились вниз. На голубом небе клонилось к закату обычное солнце.
— Я даже боялся выезжать из этой пещеры, — признался Ганелон чуть погодя. — Трудно было предположить, что ждет нас снаружи.
— Кони скоро выдохнутся. Надо сдаваться. Если мы видели Бенедикта, плохо ему придется — ведь его лошадь устала. Он и так гнал ее, заставил бедное животное пройти все это. Думаю, он повернул назад.
— А может, он привык к подобным местам, — сказал Ганелон, когда мы свернули направо, потеряв из виду вход в пещеру.
— Не исключено, — кивнул я и вспомнил Дару: чем-то она занята в эту минуту?
Мы все время спускались. Я медленно и незаметно сдвигал Тени.
Дорога свернула направо, и я выругался, поняв, что этот путь приведет нас опять к Черной Дороге.
— Проклятие! От нее не избавишься, как от страхового агента! — воскликнул я, чувствуя, что мой гнев переходит в ненависть. — Будет время, уничтожу ее вовсе.
Ганелон не отвечал. Он тянул воду, а потом передал бутыль мне, и я в свой черед припал к горлышку.
Наконец мы выехали на равнину, но колея продолжала извиваться. Нашим лошадям стало полегче, да и нагонять по такой дороге труднее.
Примерно через час я почувствовал некоторое облегчение, и мы остановились передохнуть, а заодно и подзаправиться. Мы как раз укладывали потом вещи, когда Ганелон, не отрывавший взгляда от склона, встал и прикрыл козырьком глаза.
— Нет, — вскрикнул я, вскакивая, — не верю!
Из устья пещеры вырвался одинокий ездок, я видел, как он на мгновение остановился и снова поспешил по следу.
— Ну, что будем делать? — спросил Ганелон.
— Быстрее собирайся и поехали, по крайней мере чуть отложим неизбежное. Я хочу поразмышлять.
Мы не торопясь покатили дальше, но мои мысли гнали вовсю. Должен же быть способ задержать его. Лучше всего не убивая.
Но придумать я ничего не мог.
Мирный вечер в прекрасной местности портила только снова приблизившаяся Черная Дорога. Позорно портить такой закат кровью, особенно собственной. Я боялся Бенедикта, даже держа клинок в руках. Ганелон здесь помочь не мог — что он против моего брата!
Я сместился в Тень сразу же за поворотом, чуть позже до моих ноздрей донесся слабый дымок. Я сместился снова.
— Он торопится! — объявил Ганелон. — Я только что заметил… Дым! Огонь! Лес горит.
Я рассмеялся и поглядел назад. Половина склона была затянута дымом, оранжевые языки лизали зелень, треск огня только сейчас достиг моих ушей. По собственной воле кони ускорили шаг.
— Корвин! Неужели ты?..
— Да! Если бы склон был покруче и без деревьев, я попробовал бы устроить обвал.
Воздух кишел птицами. Мы подъезжали к Черной Дороге. Огнедышащий Дракон задрал голову и заржал, на губах его выступила пена. Он попытался вильнуть, потом встал на дыбы, забив ногами в воздухе. Стар, мой чалый жеребец, испуганно вскрикнув, рванулся направо. С трудом я справился с лошадьми, но решил отъехать чуть подальше.
— Он нагоняет! — крикнул Ганелон.
Я выругался, и мы помчались. Повернув, тропа привела нас к Черной Дороге. Здесь был длинный прямой участок; глянув назад, я увидел, что полыхает уже весь склон, только шрамом прорезает его опускающаяся вниз колея. Тогда-то я и заметил всадника. Он был где-то на половине склона, а мчался как на дерби в Кентукки. Боже! Какой у него конь! И в какой Тени отыскал он такого?
Я натянул поводья, сперва слабо, потом сильнее, и мы стали останавливаться в нескольких сотнях футах от Черной Дороги. Я видел, что впереди это расстояние сужается футов до тридцати — сорока. Я умудрился завести лошадей в эту узкую полосу, едва мы до нее доехали, и кони дрожа встали. Я передал поводья Ганелону, извлек из ножен Грейсвандир и спрыгнул на землю.
Почему бы и нет? Место было ровным и чистым, а может быть, черная пустошь рядом с цветущей по ее обочине жизнью пробуждала во мне низменную симпатию.
— Что теперь? — спросил Ганелон.
— Больше нам его уже нечем удивить, — сказал я. — Если он пробьется через огонь, то будет здесь через несколько минут. Бежать дальше не имеет смысла.
Ганелон намотал поводья на оглоблю и потянулся за клинком.
— Нет, — сказал я. — Ты тут бесполезен. Вот что, отъезжай, встань неподалеку и жди. Если все закончится благополучно для меня — поедем дальше. Если же нет — немедленно сдавайся Бенедикту. Ему нужен лишь я, и только он может вернуть тебя в Авалон. Он сделает это. И ты хотя бы вернешься домой.
Ганелон заколебался.
— Ступай, — повторил я, — да поживее!
Он посмотрел на землю, отвязал поводья и взглянул на меня.
— Желаю удачи, — сказал он и тронул лошадей.
Я сошел с колеи, выбрал место у низкой поросли и стал ждать с Грейсвандиром в руке. Посмотрел на Черную Дорогу, затем снова на колею.
Вскоре, окутанный огнем и дымом, из пламени появился наш преследователь. Вокруг трещали и падали ветви. Конечно же, это был Бенедикт, лицо его было чем-то обмотано, обрубком правой руки он защищал глаза — словно призрак, бежавший из ада. В облаке искр и пепла он вырвался на прогалину и припустил вниз по колее.
Вскоре я мог уже слышать стук копыт. Из благородства следовало бы вложить клинок в ножны… Но решись я на это — не знаю, удалось ли бы мне извлечь его оттуда снова.
А потом я задумался о том, как Бенедикт носит клинок и каков он. Прямой? Изогнутый? Длинный? Короткий? Брат фехтовал любым оружием с равной ловкостью. Он-то и научил меня фехтовать.
Вложить клинок в ножны было бы и благородно, и мудро. Бенедикт, быть может, захочет поговорить, а так я сам нарываюсь на неприятности. Но конская поступь становилась все громче, и я понял, что боюсь решиться на это.
Прежде чем он показался, я успел вытереть ладонь. Должно быть, он увидел меня только сейчас и направился прямо ко мне, попридержав коня, но останавливаться явно не собирался.
Это была какая-то мистика. Как еще назвать происходившее, не знаю. Бенедикт приближался, а мой ум опережал время, словно у меня была вечность, чтобы поразмыслить при приближении этого человека, бывшего моим братом. Одежда его была в грязи, лицо испачкано, обрубок правой руки дернулся в каком-то жесте. Он ехал на громадном полосатом черно-красном звере с буйной рыжей гривой и хвостом. Но это была все-таки лошадь — глаза ее закатывались, вокруг рта была пена, она с трудом дышала.
Я увидел, что клинок у Бенедикта за спиной, а рукоять торчит над правым плечом. Все еще замедляя шаг, не отводя от меня глаз, он съехал с дороги, забирая слегка налево; бросив поводья, он правил коленями. Левая рука взметнулась, словно в приветствии; занеся ее над головой, он выхватил рукоять меча. Клинок вышел из ножен без звука, описав над ним прекрасную дугу, и замер в смертельной готовности, похожий на крыло из тусклой стали с блестящим волоском лезвия. Бенедикт выглядел величественно, великолепие это странно трогало меня. Клинок был длинным, изогнутым, мне уже приходилось видеть, как он орудует им. Только тогда мы вместе отражали общего врага, которого я уже начинал считать непобедимым. В ту ночь Бенедикт доказал обратное. А теперь этот клинок был обращен против меня, и чувство собственной смертности стиснуло мое нутро, как никогда прежде. Словно с мира содрали какую-то пелену, и я вдруг внезапно со всей полнотой ощутил смерть.
Прошло мгновение. Я отступил в рощу и встал так, чтобы воспользоваться зарослями. Зашел туда футов на двенадцать и шагнул на два шага влево. В последний момент конь моего брата попятился, фыркнул и заржал, раздувая влажные ноздри. Разрывая копытами дерн, он повернул. Рука Бенедикта двинулась почти незаметно, как язык жабы, и клинок его рубанул деревце дюйма в три толщиной. Оно постояло, а потом медленно рухнуло.
Сапоги грохнули о землю, Бенедикт двинулся прямо на меня. Для этого мне и нужна была роща — здесь длинному клинку будут мешать и деревья, и заросли.
Но, приближаясь, он помахивал клинком в обе стороны почти непринужденно, и деревца за ним падали. Если бы в нем не было этого адского умения! Если бы это не был мой кровный брат!
— Бенедикт, — сказал я нормальным голосом, — она уже взрослая и может решать кое-что сама.
Но он словно бы и не слышал. Просто шел вперед, помахивая гигантским клинком. В воздухе тот словно звенел, потом слышалось мягкое «тюк», когда лезвие рассекало ствол, почти не замедляя движения.
Я поднял Грейсвандир на уровень груди.
— Бенедикт, не подходи, — заявил я, — биться с тобой я не хочу.
Он поднял клинок для атаки и выдохнул одно слово:
— Убийца!
Рука его дернулась, и мой клинок был просто отведен в сторону. Я парировал последовавший выпад; он вновь смел в сторону мой контрвыпад и навалился на меня.
На этот раз я и не пытался контратаковать — я просто отбивался, отступал и наконец встал за деревце.
— Не понимаю! — выкрикнул я, отбивая скользнувший вдоль ствола клинок, едва не пронзивший меня. — Я давно не убивал никого, по крайней мере в Авалоне.
Вновь «тюк», и на меня повалилось дерево. Я шагнул в сторону и, защищаясь, опять стал отступать.
— Убийца, — повторил он.
— Не знаю, о чем ты, Бенедикт!
— Лжец!
Тогда я уперся. Проклятие! Бессмысленно умирать по ошибке. Я контратаковал — быстро, как только мог, — ожидая его ошибок. Их не было.
— По крайней мере объясни, в чем дело, — крикнул я. — Пожалуйста!
Он, похоже, с разговорами закончил. И просто давил, а я отступал. С равным успехом можно было бы фехтовать с ледником. Я постепенно уверился, что он не в своем уме, правда, какого-нибудь утешения в этом не было, помешательство заставило бы любого другого потерять контроль над собой. Но рефлексы Бенедикта ковались столетиями, и я вполне серьезно допускал, что, даже лишись он коры мозга, движения его не утратили бы своего совершенства.
Он уверенно гнал меня назад, я метался среди деревьев, а он сносил их и все наступал. Я решил было атаковать и лишь волей случая остановил его контрудар в дюйме от груди. И подавил первую волну паники, заметив, что он гонит меня к краю рощи. Там, на открытом месте, деревья не будут мешать ему.
Внимание мое было уделено лишь его мечу, и я не видел ничего, пока это не случилось.
С могучим криком Ганелон рванулся вперед и, обхватив Бенедикта, прижал его руку с мечом к телу.
Даже если бы я и хотел, то не смог бы убить его в этот момент, — он был слишком быстр, Ганелон и не подозревал о его силе. Изогнувшись направо, Бенедикт отгородился им от меня и словно дубинкой ударил Ганелона обрубком правой руки в висок. А потом освободил левую руку, схватил Ганелона за пояс и, размахнувшись, бросил в меня. Пока я уклонялся, он успел нагнуться, подобрал выпавший клинок с земли и снова пошел в атаку. Я лишь на какое-то мгновение краем глаза успел увидеть, что Ганелон приземлился в какой-то куче в десяти шагах за моей спиной.
Я отбил удар и опять приготовился отступать. В запасе у меня оставался только один сюрприз, и родилось неприятное подозрение, что, если и он не сработает, Амбер так и не дождется законного властелина.
С хорошим левшой фехтовать намного труднее, это мешало. Но приходилось экспериментировать. Нужно было кое-что выяснить. Оставался последний шанс.
Я широко шагнул назад, на мгновение вырвался из пределов его досягаемости, а потом кинулся вперед и атаковал. Движение было заранее рассчитанным и мгновенным.
Неожиданным, и в этом была, я уверен, лишь доля удачи, оказалось то, что я пробил его защиту, пусть и промахнулся — Грейсвандир молнией ударил по левому уху моего противника. На мгновение это замедлило его движение, однако серьезной реакции не вызвало. Единственным результатом стало то, что он усилил защиту. Я продолжал атаковать, но пробиться было просто негде. Порез у Бенедикта был небольшим, хотя кровь стекала по мочке и капала на плечо. Это могло отвлечь меня, и я решил не обращать более на его рану внимания.
А потом я решился… Да, разумеется, опасно, но попробовать стоило. Я чуть приоткрылся, на миг, понимая, что теперь он может нанести удар прямо мне в сердце.
Так он и сделал, и я остановил клинок лишь в последний момент. Не хочу даже вспоминать, насколько близок он был тогда к своей цели.
А потом я снова начал сдавать назад, к краю рощи. Отбиваясь и отступая, я добрался до места, где лежал Ганелон. В защите, не нападая, я отступил еще футов на пятнадцать.
И открылся еще раз.
Бенедикт снова сделал выпад, и я снова остановил его. Он возобновил атаку с еще большим усердием, оттесняя меня к краю Черной Дороги.
Там я постарался удержаться, бочком передвигаясь в заранее выбранное место. Надо было задержать его подольше, чтобы…
Положение было серьезным, но я сопротивлялся, как фурия, и был наготове.
А потом открылся снова.
Я знал — он отреагирует точно так же, и потому завел правую ногу за левую и выпрямился после удара. Клинок его при этом я отбил в сторону и повалился спиной на Черную Дорогу, сразу же вытянув вперед руку против контрвыпада.
И он сделал то, что я ожидал: отбив мой клинок, двинулся прямо, я ответил в кварту… заставив его отступить в куст черной травы, через которую я перепрыгнул.
Сперва я не осмеливался глянуть на него — просто стоял, предоставив растениям действовать.
Времени потребовалось немного. Бенедикт заметил их, едва попытался пошевелиться. Я видел, как по его лицу скользнуло удивление, затем озабоченность. И понял: он почувствовал действие травы.
Впрочем, я сомневался, что она может надолго удержать его, поэтому немедленно перешел к атаке.
Я метнулся вправо, за пределы досягаемости его клинка, потом вперед и перепрыгнул через траву по краю Черной Дороги. Бенедикт попытался обернуться, но стебли уже опутали его ноги до колен. Он пошатнулся, хотя все же устоял.
Я обошел его сзади и встал справа. Легкий удар — и он мертв; впрочем, теперь в этом не было никакой нужды.
Он махнул рукой назад, за спину, повернул голову, выставив клинок в мою сторону. Он даже начал уже выдирать левую ногу.
Но я сделал выпад направо и, пока он выкарабкивался, чтобы отбиться, врезал ему сзади по шее плоской стороной Грейсвандира.
Бенедикт ошеломленно застыл, и я теперь смог подойти поближе, ударить левой ему в печень. Он слегка согнулся. Я задержал его руку с мечом и еще раз двинул по шее, на этот раз кулаком и крепко. Он упал без сознания. Вырвав клинок у него из руки, я отбросил его в сторону. Кровь из пораненного уха экзотической серьгой стекала на шею.
Отложив Грейсвандир, я ухватил Бенедикта под мышки и потащил его на дорогу. Трава сопротивлялась, но я потянул сильнее и в конце концов освободил его.
К тому времени Ганелон уже пришел в себя. Хромая, он подошел и встал рядом, глядя вниз на Бенедикта.
— Вот это витязь. Вот это витязь… Что ты собираешься с ним делать?
Я подхватил брата на плечи и встал.
— Для начала просто оттащить к фургону, — ответил я. — А ты принесешь клинки.
— Хорошо.
Я зашагал по дороге. Бенедикт оставался без сознания, что было на руку, к тому же мне вовсе не хотелось бить его без особой надобности. У фургона я усадил его, прислонив к крепкому стволу.
Когда Ганелон подошел, я вложил клинок в ножны и велел ему развязать веревки на нескольких ящиках. Пока он делал это, я обыскал Бенедикта… и нашел, что искал.
Потом привязал его к дереву, а Ганелон подогнал громадную лошадь и привязал ее к соседнему деревцу, на который я повесил клинок.
Я взобрался на место кучера, Ганелон подошел сбоку.
— И ты его оставишь прямо так? — спросил он.
— Ненадолго, — ответил я.
Мы тронулись по дороге. Я не оглядывался — в отличие от Ганелона.
— Он еще не шевелится, — сообщил Ганелон, а потом добавил: — Никто не мог подхватить меня и бросить, да еще одной рукой.
— Поэтому я и велел тебе пережидать в фургоне и не идти в бой в случае моего поражения.
— Что с ним теперь будет?
— Я пригляжу, чтобы о нем побыстрей позаботились.
— С ним будет все в порядке? Я кивнул.
— Хорошо.
Мы проехали мили две, я остановил лошадей и слез на дорогу.
— Не обращай внимания ни на что, — сказал я. — Теперь время позаботиться о Бенедикте.
Я сошел с дороги и встал в тени, достав взятую у Бенедикта колоду. Просмотрев их, я достал карту Джерарда и вынул ее из колоды, остальные сложил в обшитую шелком деревянную коробочку, где их держал Бенедикт.
Сжимая в руке карту с портретом Джерарда, я внимательно вгляделся в нее.
Спустя некоторое время она стала теплой, живой, словно пошевелилась. Я почувствовал присутствие Джерарда. Он находился в Амбере — шел по улице, которую я узнал. Джерард во многом похож на меня, только крупнее и тяжелее. Он по-прежнему был при бороде.
Он остановился и поглядел.
— Корвин!
— Да, Джерард. Ты неплохо выглядишь.
— Твои глаза! Ты видишь?
— Да, я вижу снова.
— Где ты?
— Иди ко мне, я покажу. Взгляд его напрягся.
— Не уверен, что могу сделать это. Корвин, я очень занят.
— Речь идет о Бенедикте, — сказал я. — Ты единственный, кому я могу доверить его.
— Бенедикт? Он в беде? — Да.
— А почему он сам не обращается ко мне?
— Не может. Он связан.
— Почему? Кем?
— Объяснять долго и сложно. Поверь мне, ему нужна твоя помощь, прямо сейчас.
Джерард закусил бороду зубами.
— А ты сам не в состоянии справиться?
— Совершенно исключено.
— Думаешь, я смогу?
— Уверен.
Он тронул меч в ножнах.
— Не хотелось бы, чтобы за этим крылись какие-нибудь твои козни, Корвин.
— Не сомневайся. При том времени, которое мне досталось на размышления, я мог бы придумать и что-нибудь поумней.
Он вздохнул, а потом кивнул головой:
— Ладно. Иду.
— Давай.
На мгновение застыв, Джерард шагнул вперед. И встал рядом со мной. Протянул руку. Положил мне на плечо.
— Корвин, — с улыбкой сказал он, — как я рад, что твои глаза опять на месте.
Я отвернулся.
— Я тоже.
— А кто там в фургоне?
— Друг. Его зовут Ганелон.
— Где Бенедикт? В чем дело? Я показал в рощу.
— Там. Милях в двух. Он привязан к дереву. Его лошадь рядом.
— Почему же ты тогда здесь?
— Я спасаюсь бегством.
— От кого?
— От Бенедикта. Я сам и связал его. Джерард нахмурился:
— Не понимаю…
Я покачал головой.
— Вышло недоразумение. Я не смог убедить Бенедикта, и пришлось биться. Удалось оглушить его и связать. Освободить его сам я не могу — он снова набросится на меня. Но и оставлять его так нельзя, чтобы ничего не случилось, пока он связан. Поэтому я и вызвал тебя. Пожалуйста, ступай туда, освободи его и проводи до дома.
— А чем ты займешься тем временем?
— Молнией уберусь отсюда к чертям собачьим и затаюсь в Тени. Ты окажешь нам обоим большую услугу, если удержишь Бенедикта от погони. Не хотел бы я снова схватиться с ним.
— Может быть, ты объяснишь, что случилось?
— Я сам не понимаю. Он обозвал меня убийцей. Но даю тебе честное слово, что не убивал никого в Авалоне за все те дни, что провел у него. Пожалуйста, передай ему это. Он мог разгневаться и еще кое на что. Но пусть Дара сама все ему объяснит.
— Так в чем же все-таки дело? Я пожал плечами:
— Не знаю, как сказать. Если он упомянет об этом, ты все поймешь. Если же нет — забудь.
— Так ты сказал — Дара? — Да.
— Ну хорошо, я сделаю, как ты просишь. А теперь объясни мне, как тебе удалось ускользнуть из Амбера?
Я улыбнулся:
— Интересуешься из чисто научного интереса? Или же предполагаешь, что и самому однажды придется прибегнуть к этому способу?
Он засмеялся:
— Просто полезно знать, на мой взгляд.
— Сожалею, дорогой мой брат, но мир еще не созрел для подобной премудрости. И если бы мне непременно надо было выговориться, я бы рассказал все это одному тебе… Впрочем, ты не сумеешь воспользоваться этим секретом, а я, если он останется в тайне, в случае необходимости снова прибегну к нему.
— Иными словами, у тебя есть собственная калитка в Амбер… Опять что-то замышляешь, Корвин?
— А ты как думаешь?
— Ответ очевиден. Только я испытываю по этому поводу двойственные чувства.
— Не объяснишь?
Джерард махнул рукой в сторону Черной Дороги, часть которой была видна от места, где мы стояли.
— Эта дрянь, — сообщил он, — пролегла теперь к самому подножию Колвира. И по ней постоянно приходит зло и нападает на Королевство. Мы защищаемся, мы всегда побеждаем, но атаки становятся все ожесточеннее и чаще. Теперь не время для новых смут, Корвин.
— А может быть, наоборот? — перебил я.
— Для тебя с точки зрения личной выгоды — может быть, и да, но только не для Амбера.
— А как Эрик управляется с этим злом?
— Неплохо. Как я уже говорил, мы всегда побеждаем.
— Я имею в виду не стычки и битвы, а все целиком, причину беды.
— Я сам ездил по Черной Дороге… причем проехал достаточно далеко.
— И что же?
— Все я не осилил. Знаешь, ведь чем дальше от Амбера, тем более дикими и странными становятся Тени.
— Да.
— Даже разум порой отказывает там, подступает безумие.
— Да.
— А где-то за Царством Теней лежат Владения Хаоса. Дорога ведет к ним, Корвин, я уверен, она пролегла от порога и до порога.
— Этого я и боюсь.
— Вот почему независимо от собственных симпатий я все же не рекомендую заниматься мщением сейчас. Безопасность Амбера превыше всего.
— Вижу. Больше и сказать нечего.
— Ну, как теперь твои планы?
— Раз ты не знаешь, каковы они, то бессмысленно говорить, что они остались неизменными. Впрочем, это действительно так.
— Не знаю, желать ли тебе удачи, но добра я тебе пожелаю. Я и в самом деле рад, что зрение вернулось к тебе. А теперь надо спешить к Бенедикту. Насколько я понимаю, он тяжело ранен?
— Только не мной. Я лишь приложил ему несколько раз по шее. Но не забудь передать ему мои слова.
— Не забуду.
— И проводи его обратно в Авалон.
— Попытаюсь.
— Значит, до скорого свидания, Джерард.
— До свидания, Корвин.
Он повернулся и зашагал по дороге. Я проследил, пока брат не скрылся из виду, а потом вернулся к фургону. Вложил его карту в колоду и отправился в Антверпен.

Глава 8

Стоя на верхушке холма, я смотрел вниз, на дом. Меня окружали кусты, поэтому я был не слишком заметен.
Уж и не знаю, что я ожидал там увидеть. Обгорелый каркас? Машину в подъездной аллее? Семейство, уютно устроившееся на моей веранде, обставленной гарнитуром красного дерева? Вооруженную охрану?
Я заметил, что крышу не худо бы подновить, что лужайка давным-давно приняла естественный вид, но, как это ни странно, разбитым оказалось лишь одно окно — сзади.
Значит, считали, что дом заброшен.
Я размышлял.
Постелив пиджак на землю, я сел, зажег сигарету. Других домов поблизости не было.
За алмазы я выручил почти семьсот тысяч долларов. На это мне потребовалось полторы недели. Из Антверпена мы перебрались в Брюссель и провели там несколько вечеров на улице Угольщиков и Хлебопеков, прежде чем наткнулись на нужного человека для другой сделки.
Артур был весьма удивлен предложением. Худощавый, седовласый, с аккуратно подстриженными усами, бывший офицер ВВС, оксфордец, он начал покачивать головой почти с самого начала разговора и все перебивал меня вопросами о поставке. В отличие от сэра Базиля Захароффа он искренне сожалел, когда идеи заказчика начинали ему казаться сыроватыми. Артур явно не любил, когда его продукция исчезала в неизвестном направлении сразу же после поставки. Он считал, что подобные случаи портят его репутацию. И потому, когда речь шла об отгрузке, с ним было куда полезнее иметь дело, чем с кем-либо еще. Моими планами относительно дальнейшей транспортировки он интересовался лишь потому, что у меня их явно не было.
Для оформления сделок подобного рода важно иметь сертификат о месте использования оружия. В общих чертах документ подтверждает, что государство X  заказало оружие. Эта бумажка нужна, чтобы вывезти партию из страны-изготовителя. Она позволяет заинтересованным сторонам сохранить лицо, даже если на самом деле все немедленно будет переправлено в государство Y  сразу же, едва оружие пересечет границу. Обычно для этого стремятся заручиться поддержкой кого-нибудь из посольства государства X , лучше, если родственники или друзья вашего партнера связаны с министерством обороны. Это полезно при оформлении документов. Обходятся они недешево, и Артур, как мне кажется, держал все текущие цены в уме.
— Но на чем же вы все повезете? — спрашивал он. — Как будет осуществляться доставка?
— Ну, это мое дело, — отвечал я. — Мне и беспокоиться.
Но он все качал головой.
— Не годится так срезать углы, полковник. — Полковником Артур звал меня уже дюжину лет, с первой встречи, а почему — не знаю. — В этом нет ничего хорошего. Сэкономишь на таком пустяке несколько долларов и потеряешь весь груз, да еще вляпаешься в неприятности. Сейчас я без труда могу устроить доставку через одну из этих юных африканских стран…
— Лучше просто помоги мне с оружием.
Во время всего разговора Ганелон сидел рядом и потягивал пиво; рыжебородый и мрачный, он кивал в такт любому моему слову. Он не понимал по-английски и о ходе переговоров представления не имел. А по сути дела и не участвовал в них. Просто, следуя моим указаниям, он время от времени обращался ко мне на тари, и мы коротко переговаривались о какой-нибудь чепухе. Из чистейшей вредности — старина Артур был неплохим лингвистом и все старался определить место назначения груза. Всякий раз, когда мы заговаривали, он просто дрожал от любопытства, пытаясь определить язык. Наконец он стал кивать, словно это ему удалось.
После дальнейших прений Артур покрутил головой и произнес:
— Я тоже читаю газеты. Ваша публика может позволить себе потратиться на страховку.
Так сказать, малость утешился, сдаваясь на мою милость.
Но я ответил:
— Нет, поверь мне на слово: эти винтовки сразу же исчезнут с лица земли, едва я их получу.
— Приятно слышать, — отвечал он, — что не будешь знать, где же они вынырнут в конце-то концов… Впрочем, настойчивость — это одно, а упрямство — другое… — Артур пожал плечами. — Ладно, пусть остается на вашей совести.
А потом я рассказал ему, какие нужны мне патроны, и он, должно быть, уверился, что я не в своем уме. Он долго глядел на меня и никак не реагировал. Лишь минут через десять я заставил его обратить внимание на чертежи. Тогда он снова начал качать головой и забормотал что-то о серебряных пулях и инертных капсюлях.
Впрочем, деньги, универсальный арбитр, рассудили дело в мою пользу.
— С ружьями и грузовиками проблем нет, — покачал головой Артур, — а вот убедить руководство оружейного завода изготовить ваши патроны будет дорогим удовольствием.
Он даже заранее не решался предположить, найдется ли такой. А когда я сказал, что цена не имеет значения, он расстроился еще больше. Раз я заказывал столь странные патроны, сертификат о месте использования не имел значения.
— Конечно, — согласился я. — Но мы же решили, что все это — мое дело.
Он вздохнул, пригладил щеточку усов. И кивнул — хорошо, мол, пусть все будет по-твоему.
Ясное дело, он содрал с меня три шкуры. Раз во всем прочем я выгляжу вполне разумно, значит, о сумасшествии моем не может быть и речи — просто я занят дорогостоящей аферой. Хотя подробности, конечно, интересовали его, Артур явно решил не выказывать любопытства к столь сомнительному предприятию. Он просто хватался за любую возможность не связывать свое имя с моим проектом. А когда наконец подобрал нужных людей — как оказалось, в Швейцарии, — то просто горел желанием поскорее свести меня с ними и отмыть собственные руки от всего, кроме денег.
Мы с Ганелоном отправились в Швейцарию по поддельным документам. Он был немец, я — португалец. Что там написали в моих собственных бумагах, меня не слишком интересовало — сработаны они были отлично, но немецкий паспорт Ганелону я выбрал потому, что этот язык ему дался бы легче прочих. Кроме того, в Швейцарии всегда хватает германских туристов.
Он справился с языком достаточно быстро. Однако мы договорились, что для истинных немцев и швейцарцев необходимо сочинить легенду, будто он вырос в Финляндии.
В Швейцарии мы проторчали недели три, пока качество патронов не стало удовлетворительным. Как я и ожидал, состав был абсолютно инертен в этой Тени. Впрочем, сейчас от производителей требовалось лишь тщательно выполнять все мои указания. Конечно, дороже всего обошлось серебро. Может быть, я и перестраховался. Просто в Амбере и вокруг него попадаются твари, с которыми надежнее разделываться серебром, — раз мне это по карману. Кстати, какая еще пуля лучше для короля… кроме золотой, конечно?
Если мне придется пристрелить Эрика, оскорбления величия не произойдет. Когда настанет мой черед, будьте снисходительны и ко мне, братья.
А потом я отпустил Ганелона «попастись», в роль туриста он вжился, словно истинный ученик системы Станиславского. Я проводил его в Италию с фотоаппаратом на шее и отстраненным выражением лица, а сам вернулся обратно в Штаты.
Вернулся? Да. Это запущенное жилище на склоне было моим домом почти десяток лет. Я возвращался в этот дом, когда попал в ту аварию, с которой все и началось.
Попыхивая сигаретой, я обозревал окрестности. В те времена дом не был заброшенным. Я всегда содержал его в хорошем состоянии. Все здесь было полностью оплачено. Шесть комнат и пристроенный гараж на две машины. И семь акров вокруг, практически целый склон.
В основном я жил тут один. Мне нравилось это место. Большую часть времени я проводил в кабинете и мастерской. Интересно, висит ли еще в студии рельеф Мори? Назывался он «Лицом к лицу», на нем изображены были два сошедшихся в поединке воина. Хорошо, если бы он уцелел. Но я чувствовал, что надеяться на это не приходится. Быть может, все, что не успели украсть, пошло в уплату за налоги. Чего еще ждать от властей штата Нью-Йорк? Просто удивительно, что в доме не оказалось новых жильцов. Я наблюдал, чтобы удостовериться в этом. Клянусь пеклом, спешить некуда. Даже просто некуда податься.
С Джерардом я связался сразу же, как только очутился в Бельгии. Я решил некоторое время не разговаривать с Бенедиктом. Приходилось опасаться, что при этом он сумеет наброситься на меня.
Джерард внимательно и осторожно вглядывался в мое лицо. Он был где-то в полях, похоже, совсем один.
— Корвин? — произнес он. — Да…
— Верно. Ну, как дела у Бенедикта?
— Я обнаружил его там, где ты сказал, и освободил. Он собирался немедленно пуститься вдогонку за тобой, но я сумел убедить его в том, что мы расстались давно. Раз ты сказал, что оставил его в беспамятстве, я решил, что так будет лучше всего. И конь его был совершенно изможден. Мы вернулись вместе в Авалон. С ним я оставался до похорон, а потом одолжил коня. Сейчас я возвращаюсь в Амбер.
— Похорон? Чьих же?
Снова тот же оценивающий взгляд.
— Ты и в самом деле не знаешь?
— Если бы я, черт побери, знал, то и не спрашивал бы!
— Его слуг. Их убили. Он уверен, что это сделал ты.
— Нет, — сказал я, — нет. Да это просто смешно. Зачем мне убивать его слуг? Я не понимаю…
— Бенедикт вернулся и почти сразу же стал разыскивать их, раз они не встречали его. А потом увидел, что они убиты, а ты и твой спутник исчезли.
— Теперь понимаю, к какому выводу он пришел… А где обнаружили тела?
— Не знаю. Но их похоронили в неглубокой могиле в маленьком леске сразу за домом.
Так, именно так… Лучше, впрочем, не упоминать, что я знал об этой могиле.
— Какие у меня могут быть причины убивать его слуг, об этом он подумал? — взвинтился я.
— Он озадачен, Корвин. В высшей степени озадачен. И никак не может понять, почему ты не убил его, когда получил такую возможность, и почему вызвал меня, хотя просто мог бросить его связанным.
— Теперь я понимаю, почему во время поединка он называл меня убийцей, но… Ты сказал, что я никого не убивал и просил тебе передать это ему?
— Сказал. Сперва он просто отмахнулся, как от пустой болтовни. Тогда я заметил, что ты казался абсолютно искренним и совершенно озадаченным. Похоже, его смущала твоя уверенность в собственной невиновности. Несколько раз он спросил, верю ли я тебе.
— И что ты ответил? Джерард опустил глаза.
— Клянусь пеклом, Корвин, во что я должен верить? Я вляпался в эту историю совершенно неожиданно. Мы ведь не встречались так долго… — Тут он и глянул на меня. — Есть и еще кое-что.
— Что же?
— Почему ты вызвал на помощь именно меня? Ведь в твоих руках была вся колода. Ты мог вызвать любого из нас.
— Ну, ты просто прикидываешься, — ответил я.
— Нет, я жду ответа.
— Хорошо. Я доверяю только тебе.
— И это все?
— Нет. Бенедикт не хочет, чтобы о его убежище стало известно в Амбере. Я знаю, что только ты и Джулиан ведаете, где искать его. Джулиан мне не нравится, я не доверяю ему, поэтому пришлось обратиться к тебе.
— А как ты узнал, что мы с Джулианом знаем о нем?
— Он помог вам обоим не так давно оправиться от ран, полученных на Черной Дороге. Об этом мне рассказала Дара.
— Дара? Кстати, кто это?
— Круглая сирота. Ее родители работали у Бенедикта. Она была там, когда вы с Джулианом оказались у него.
— И ты послал ей браслет… Кстати, ты вспоминал о ней там на дороге, когда вызвал меня.
— Верно. А в чем дело?
— Ни в чем. Я и в самом деле не помню ее. А скажи, почему ты удрал так внезапно? Ты ведь должен признать, что вел себя именно как человек с нечистой совестью.
— Да, — ответил я, — конечно, я был виноват, только не в убийстве. Я искал кое-что в Авалоне, нашел все, что нужно, и решил убраться восвояси. Ты видел мой фургон, он был загружен. И я удрал до возвращения Бенедикта, чтобы не отвечать на те вопросы, которые он стал бы мне задавать. Клянусь пеклом! Если бы я просто смывался, то не тянулся бы на грохочущем фургоне! Я бы мчался верхом налегке и галопом.
— А что было в фургоне?
— Тайна, — ответил я. — И Бенедикту я не хотел говорить этого, и тебе тоже не скажу. Конечно, он может все выяснить и сам, если ему надо. Впрочем, это все для него неважно. Ему довольно знать, что я разыскивал в Авалоне нечто и нашел. Эта вещь ценится не здесь, а в другом месте. Достаточно ясно?
— Вполне, — кивнул Джерард. — Все выглядит вполне разумно.
— А теперь ответь и на мой вопрос: как ты полагаешь, убивал я его слуг?
— Нет, — произнес он, — теперь я тебе верю.
— И как же Бенедикт? Что он замышляет?
— Я думаю, он больше не нападет на тебя, не выяснив все до конца. Он засомневался, я это понял.
— Хорошо, уже что-то. Спасибо, Джерард. Я ухожу.
— Подожди, Корвин! Подожди!
— В чем дело?
— Как ты рассек Черную Дорогу? Ты разрушил ее там, где переезжал. Как тебе это удалось?
— С помощью Огненного Пути, — сказал я. — Если у тебя будут неприятности с этим, обратись к Пути. Знаешь, иногда приходится вызывать его в памяти, если Тени вокруг начинают разбегаться и все словно сходит с ума.
— Да, я пробовал этот способ, но ничего не получилось. Только нажил головную боль. Эта штука не из Теней?
— И да и нет, — отвечал я. — Природа ее мне известна! Я вызывал Путь, пока голова моя не стала рваться на части, я полуослеп от боли и вот-вот готов был потерять сознание. Но все вышло наоборот — стала разрываться дорога. Мне было не до шуток, но все сработало.
— Я запомню, — сказал Джерард. — А ты не хочешь переговорить с Бенедиктом прямо сейчас?
— Нет, — ответил я, — сейчас он все еще переживает. Пусть понемногу остынет… когда еще он доберется до фактов? Я сразу же свяжусь с ним, как только появится надежда на мирный исход. Не хочу нового поединка. На этот раз я замолкну надолго. И буду сопротивляться всем попыткам связаться со мной.
— Амбер, Корвин! Что же станет с Амбером? Я опустил глаза.
— Не становись на моем пути, Джерард, когда я вернусь. Поверь, шансов у тебя будет немного.
— Корвин… Подожди. Хотелось бы, чтобы ты изменил свое решение. Не нападай сейчас на Амбер. Он ослабел во всех отношениях.
— Мне очень жаль, Джерард. Только будь уверен, за последние пять лет я передумал на эту тему больше, чем вы, мои братцы, вместе взятые.
— Тогда и ты извини.
— Полагаю, теперь нам лучше расстаться.
— До свидания, Корвин.
— До свидания, Джерард.
Я подождал несколько часов, пока солнце не исчезло за холмом, но не село, и дом погрузился в преждевременный сумрак. Раздавив последний окурок, я поднял пиджак, отряхнул и набросил на плечи. В доме признаков жизни заметно не было, за грязными и разбитыми стеклами никто ни разу не шевельнулся. Я медленно спускался по склону.
Дом Флоры в Уэстчестере был продан несколько лет назад, и это меня не удивило. Оказавшись в городе, я проверил это просто из любопытства. Однажды даже проехал мимо. Исчезла причина, приковывавшая Флору к этой призрачной земле. Долгий надзор завершился успешно — я видел ее в Амбере с полученной за это наградой. То, что она так долго была рядом со мной, а я не знал о ней, даже не ощущал ее присутствия, несколько раздражало меня.
Я подумал было связаться с Рэндомом, однако потом решил, что не стоит. Единственное желание — узнать о положении дел в Амбере. Это, конечно, неплохо, но не стоило хлопот. Я был достаточно уверен, что Рэндому можно доверять. В конце концов, в прошлом он уже оказывал мне кое-какую помощь — конечно, отнюдь не из альтруизма, и все же он сделал для меня больше, чем следовало ожидать. Но это произошло пять лет назад. Его снова принимали в Амбере, к тому же теперь он женат. И может захотеть обеспечить свое положение. Я просто не знал, как поступить; наконец, сопоставив возможные плюсы и минусы, решил, что лучше подождать и переговорить с ним лично, когда я вновь окажусь в Королевстве.
Я сдержал свое слово и не ответил ни на одну попытку связаться со мной. В первые две недели моего пребывания в этом призрачном мире, на земле моей ссылки, они случались почти ежедневно. Но с тех пор прошло несколько недель, и теперь меня больше не пытались тревожить. Почему я должен знакомить вас, братцы, со своими планами? Спасибо за доверие, родные мои.
Я подобрался к дому сзади, скользнул к окну, провел по нему рукавом. За домом я наблюдал три дня — внутри не должно было быть никого. И все же…
Я заглянул.
Там, конечно, был содом. Многое, понятно, отсутствовало, но кое-что еще оставалось на местах. Я двинулся вправо и толкнул дверь. Заперта. Я усмехнулся.
Обойдя дом, я подошел к патио, где находилась ниша: девять кирпичей вбок, четыре вверх. Ключ был на своем месте. На обратном пути я потер его о пиджак. А потом отпер дверь и вошел.
Повсюду лежала пыль, кое-где, правда, ее слой был потревожен. В камине валялись банки из-под кофе, обертки от сандвичей и окаменелые остатки гамбургера. За мое отсутствие дождь проложил себе надежный путь по трубе. Я подошел к очагу и задвинул вьюшку.
Передняя дверь была взломана у замка. Я дернул — она, должно быть, оказалась заколоченной гвоздями.
На стене прихожей была нацарапана непристойность. Я зашел в кухню. Здесь был полный кавардак. Все, что уцелело при грабеже, валялось на полу. Плита и холодильник исчезли, на полу остались лишь царапины от того, как их волокли.
Я повернул назад, в свою мастерскую. Тоже ограблена. Полностью. Проследовав далее, я с удивлением обнаружил в спальне собственную незастеленную кровать и два довольно дорогих кресла.
Студия оказалась в более благовидном состоянии. Большой стол был завален хламом и мусором, но так было всегда. Раскурив сигарету, я подошел к нему и уселся рядом. Думается, он остался на месте лишь из-за своего размера. Все книги оказались на полках. Это крадут лишь друзья. А там…
Я не поверил своим глазам, встал и подошел поближе.
Дивный рельеф Иоситоси Мори висел на своем собственном месте: чистый, жесткий, элегантный, мощный. Подумать только, что никто так и не догадался уволочь самое ценное из моего состояния…
Чистый?
Я пригляделся, провел пальцем по раме.
Слишком уж чистый — ни пылинки, ни соринки, совсем не так, как вокруг.
Я поискал ловушку — не обнаружил, снял рельеф с крючка и опустил вниз.
Нет, стена под ним не была темнее. В точности такая же, как вокруг.
Я поставил творение Мори на стул у окна и возвратился к столу. Я был встревожен, на что, вне сомнения, некто и рассчитывал. Рельеф явно снимали, о нем позаботились — за это я был благодарен — и повесили обратно совсем недавно. Словно мое возвращение можно было предугадать.
Такой причины вполне достаточно для мгновенного бегства. Но теперь бежать было уже неразумно. Если это ловушка, она, конечно же, готова сработать.
Я вытащил автоматический пистолет из кармана пиджака и заткнул за ремень. Я и сам не собирался возвращаться сюда. Так получилось просто потому, что у меня вдруг оказалось свободное время.
Значит, рассчитано было не на один день. Если я вернусь в свой прежний дом, то лишь за самой ценной вещью в нем. Поэтому надо сохранить ее и представить так, чтобы я второпях ничего не заметил. А если заметил? Пока на меня еще не нападали, так что на ловушку не похоже. Что это значит?
Весть. В каком-либо виде.
Какая? От кого? И где?
Самым надежным уголком во всем доме, если он только не взломан, был сейф. Справиться с этим железным шкафом было вполне по плечу и сестрицам, и братьям. Я подошел к задней стенке, утопил панель и поднял ее. Набрав на циферблате нужную комбинацию цифр, отступил на шаг и открыл дверцу когда-то щегольской тростью.
Ничто не взорвалось. Неплохо. Правда, я и не ожидал взрыва.
Внутри не было ничего особенно ценного — несколько сотен долларов, какие-то документы, рецепты, письма.
Конверт. Свежий, еще не пожелтевший и прямо на виду. Его я не помнил.
Изящным почерком на нем было написано мое имя. Но не шариковой ручкой.
В конверте лежали письмо и карта.
Письмо гласило:

Брат мой Корвин, если ты читаешь эти строки, значит, мы еще мыслим достаточно сходно, и я в какой-то мере могу предугадывать твои поступки. Благодарю тебя за рельеф — одну из двух, на мой взгляд, возможных причин твоего возвращения в эту убогую обитель. Мне жаль возвращать его, должно быть, наши вкусы во многом схожи, а он провисел в моих палатах теперь уже несколько лет. Есть в этой теме нечто, затрагивающее весьма знакомую нам обоим струну. Возвращение рельефа рассматривай как знак моей доброй воли и призыв к вниманию. 
Я буду с тобой откровенен. Если еще способен в чем-нибудь убедить тебя, то не стану просить прощения за содеянное. Жалею лишь об одном: что не убил тебя, когда это следовало сделать. Тщеславие, дурацкое тщеславие! Время, может быть, и исцелило твои глаза, но я сомневаюсь, чтобы оно могло хоть как-то изменить наши чувства друг к другу. Твоя записка «Я вернусь» лежит сейчас передо мной. Если бы я написал ее сам, то, безусловно, вернулся бы — это мне ясно. Мы в чем-то похожи, и я жду твоего возвращения, жду не без страха. Ты ведь не дурак и вернешься с силой. За былое тщеславие платит нынешняя гордость. Корвин, не для себя, ради Королевства я бы помирился с тобой. 
Теперь из Теней к Амберу все время приходят войска, и я не совсем понимаю, откуда они берутся. Вся семья сплотилась под моей державой против врагов, самых страшных за всю историю Королевства. Я бы хотел, чтобы ты поддержал меня в этой борьбе. Если же нет, я требую, чтобы ты на время воздержался от нападения на меня. Коли ты решишь оказать мне содействие, никакой присяги сеньору от тебя не потребуется — просто на время опасности признай мою власть. Тебе будут оказаны все положенные почести. Чтобы ты убедился, что я не лгу, свяжись со мной. Я не смог вызвать тебя через твою карту, потому посылаю тебе свою собственную. И хотя твой ум учитывает возможность обмана с моей стороны, заверяю тебя, что это не так. 
Эрик, Государь Амбера.

Я перечел письмо и расхохотался — для чего же, по его мнению, служат проклятия?
Не выйдет, братец. Как благородно с твоей стороны — вспомнить обо мне в минуту необходимости, и я верю тебе, верю, ведь все мы порядочные люди, но встреча наша произойдет по моему плану, не по твоему. Что же касается Амбера, нужд его я не забыл, что и докажу в свое время. Ты ошибаешься, Эрик, если думаешь, что необходим. Брось — кладбища забиты людьми, верившими, что их некому заменить. Впрочем, я подожду и выскажу тебе все прямо в глаза.
Я запихнул его письмо и карту в карман пиджака. Затушил сигарету в грязной пепельнице. А потом принес полотно из спальни, чтобы обернуть моих бойцов. Теперь они будут ждать меня в более надежном месте.
Направившись к выходу, я еще раз задумался. А зачем меня в самом деле сюда занесло? Мелькнула мысль о людях, которые знавали меня, когда я жил здесь, о том, что они обо мне думали, пытались ли выяснить, что со мной случилось. Этого я уже не узнаю.
Начиналась ночь, на очистившемся небе разгорались первые звезды, когда я вышел из дома и запер за собой дверь. Зашел сбоку и положил ключ на место в нишу. А потом поднялся на холм.
Когда я глянул вниз с вершины, дом как будто съежился в темноте, унылый и заброшенный, словно пустая пивная банка на обочине. Перебравшись через холм и наискосок спустившись по склону, я направился полем к месту, где оставил машину. Уж лучше бы я не оглядывался.

Глава 9

Мы с Ганелоном выехали из Швейцарии на паре грузовиков. Их пригнали из Бельгии, ружья я загрузил в свой. Если считать, что вес каждого ружья десять фунтов, то три сотни весили почти полторы тонны, что было неплохо. Когда мы загрузили патроны, осталось достаточно места для топлива и прочих припасов. Приходилось напрямую лезть через Тень, чтобы миновать пограничную стражу. Отбыли мы в том же порядке, со мной, так сказать, во главе.
Мы ехали через узкие деревни, зажатые темными холмами, где единственным транспортным средством была повозка. Ехали долго и наконец выбрались прямо к Черной Дороге, некоторое время шли вдоль нее, а потом отвернули. Небо поменялось в цветовой гамме раз двенадцать. Местность из холмистой превращалась в равнину и обратно. Мы то тащились по рытвинам, то скользили по скалистым твердым и гладким, как стекло, долинам. Краем обошли гору, берегом проехали вдоль моря цвета прозрачного вина. Миновали туманы и грозы.
Мне пришлось потратить полдня, чтобы найти их… Возможно, я попал в соседнюю Тень, это неважно. Да-да, отыскался тот самый народец, услугами которого я когда-то воспользовался. Невысокие волосатые ребята с длинными клыками и острыми когтями. На руках у них был указательный палец, пригодный, чтобы нажимать на спусковой курок. Кроме того, они видели во мне бога. Они были вне себя от счастья, когда я вернулся. И то, что пять лет назад я увел их лучших воинов на смерть в далеких землях, для них не значило ничего. У богов не требуют отчета — их любят, почитают, поклоняются им.
Все были разочарованы, когда мне потребовалось лишь несколько сотен добровольцев. Пришлось отказывать тысячам. На этот раз моральная сторона дела не беспокоила меня. Можно было расценивать хотя бы так: их помощь просто оправдывает смерть предшественников. Конечно, я не рассматривал ситуацию именно таким образом, но иногда приятно поупражняться в софистике. Я мог бы также считать, что плачу своим наемникам духовной валютой. Какая мне разница, за что они воюют: за веру или за деньги? Мне нужно было войско, и я имел возможность расплатиться с ними по-всякому.
Патроны здесь были еще инертны, потребуется несколько дневных переходов из Тени в Тень, прежде чем доберемся до страны, подобной Амберу. Именно здесь крылся риск в моей затее. Маловероятно, чтобы братец заглянул именно в эту Тень. Но случались и худшие совпадения.
Я гонял своих солдат недели три, а потом решил, что учения пора кончать. И тогда, прохладным ясным утром, мы свернули бивуак и двинулись в Тень. За грузовиками тянулись колонны пехотинцев. Грузовики встанут вблизи Амбера — с двигателями уже начинались неприятности. Но лучше завезти подальше все, что возможно.
На этот раз я намеревался подступить к вершине Колвира с севера, минуя обращенную к морю сторону. Все люди знали свою цель. Взаимодействие стрелковых взводов было уже намечено и отработано на учениях.
Мы остановились, пополдничали и направились дальше. Тени медленно проскальзывали одна за другой. Над головой сверкало голубизной темнеющее небо, небо Амбера. Меж скал чернела земля, трава стала ярко-зеленой. Листва деревьев и кустарник влажно поблескивали. Воздух был чист и прозрачен.
К ночи мы уже оказались среди громадных деревьев в предгорьях Арден, разбили бивуаки и выставили усиленную стражу. Ганелон, теперь в берете и хаки, долго просидел со мной над кроками, которые я же и рисовал. До гор оставалось еще миль сорок.
Грузовики сдали на следующее утро. Они прошли через несколько серьезных ремонтов, постоянно барахлили, и в конце концов их двигатели отказались заводиться. Мы, подталкивая, завезли машины в расщелину и забросали там сучьями. Распределили между людьми амуницию и рационы и отправились дальше.
Наконец появилась возможность оставить твердую пыльную дорогу, мы углубились в леса. Я еще помнил их, особой проблемы они не представляли. Конечно, лес замедлял продвижение, но и уменьшал шансы напороться на патруль Джулиана. Мы углубились в Ардены. Деревья стали довольно высокими, а местность приподнималась по мере передвижения.
Никого страшнее лис, оленей, кроликов и белок в тот день мы не встретили. Запахи леса, его зеленые, золотые и коричневые краски напоминали мне о более счастливых временах. Перед закатом я взобрался на вершину лесного гиганта и сумел заметить горный хребет, за которым высился Колвир. Непогода охватывала его, облака скрывали вершину.
Перед полуднем следующего дня мы все-таки нарвались на патруль Джулиана. Не знаю, кто был более удивлен, кто кого застал врасплох. Стрельба началась почти одновременно с обеих сторон. Я до хрипоты наорался, запрещая пальбу, — каждый хотел испробовать оружие на живой цели. Отряд противника был невелик, никто не ушел живым. У нас оказался единственный раненый — кто-то из наших попал в другого, а может, и сам в себя. Я не стал выяснять, мы наделали шуму, поэтому пришлось торопиться. Где и как были расположены другие отряды, я не имел представления.
К ночи мы достаточно продвинулись вперед и вверх, горы были теперь на виду, если их не скрывали деревья. Облака еще липли к вершинам. Мои воины были перевозбуждены после дневной бойни и угомонились не скоро.
На следующий день мы добрались до подножия гор, удачно миновав два сторожевых отряда. Стемнело, но я все торопил людей вперед, стремясь к намеченному заранее укрытию. Спать мы укладывались, должно быть, на полмили повыше, чем в предыдущую ночь. Небо заволокли облака, дождя не было, но все словно дрожало от напряжения, которое предшествует грозе. Я плохо спал в ту ночь. Мне снились горящая кошачья голова и Лоррен.
Утром мы тронулись в путь под низкими облаками, я безжалостно гнал войско. Вдали ударил гром, воздух трепетал и весь был пронизан электричеством.
К середине утра на вьющейся меж скал дороге я услышал где-то за спиною крик, тут же затрещали выстрелы. Пришлось, конечно, вернуться на место происшествия.
Несколько человек, среди них и Ганелон, негромко переговаривались между собой. Я протолкался вперед.
Трудно было поверить глазам. Никогда на моей памяти такие твари не добирались до Амбера. Футов двенадцати длиной, какая-то пародия на человека с львиным телом, орлиные крылья на окровавленных боках, все еще подрагивающий хвост со скорпионьей колючкой… Однажды я встретил мантикору на южных островах — ужасная тварь, что всегда была почти во главе моего грязного послужного списка.
Один из воинов повторял:
— Она разорвала Ролла пополам, прямо пополам… В двадцати шагах на земле я заметил останки Ролла. Мы прикрыли его, труп завалили сверху камнями. Большего сделать было нельзя. По крайней мере, эта неприятность помогла восстановить осторожность, исчезнувшую после легкой вчерашней победы. Люди приумолкли и стали внимательно следить за дорогой.
— Ничего себе зверюга, — сказал Ганелон. — У нее и разум человечий?
— Не знаю.
— Забавно, Корвин, я что-то волнуюсь. Словно должно случиться нечто ужасное. Не знаю даже, как это понять.
— Я понимаю.
— Значит, и ты чувствуешь это?
— Да. Должно быть, погода, — сказал я. Он с опозданием кивнул в ответ.
Мы поднимались вверх, небо темнело, непрестанно громыхало вдали. На западе жарко полыхали молнии, ветер усилился. Над головой повисли груды облаков. На фоне их то и дело прорисовывались темные крылатые силуэты.
Чуть позже мы наткнулись на другую мантикору, но расправились с ней уже без потерь. Примерно через час на нас набросилась стая птиц с острыми, как бритвы, клювами. Мы их отогнали, конечно, но эта стычка меня встревожила.
Мы лезли в гору, ожидая, что вот-вот под нами разразится гроза. Ветер крепчал.
Вокруг потемнело, как поздним вечером, хотя солнце, я знал, еще не садилось. Воздух стал туманным, плыл навстречу какой-то дымкой, словно мы приближались к облакам. Пахнуло сыростью. Скалы под ногами стали скользкими. Так и хотелось объявить привал, но мы были еще далеко от Колвира, а я старался избежать сложностей с рационами — все было рассчитано под завязку.
Мы осилили еще мили четыре, поднявшись теперь уже на несколько тысяч футов, когда нам пришлось остановиться. Вокруг царила кромешная тьма, которую нарушали только частые вспышки молний. На голом каменистом склоне мы разбили круговой лагерь, расставив по всей окружности стражу. Гром словно отбивал неведомый марш. Заметно похолодало. Я был вынужден даже разрешить костры, но ничего из горючего вокруг не оказалось. Пришлось переждать холодную и темную ночь.
Через несколько часов на нас внезапно и бесшумно набросились мантикоры. Погибло семеро наших, мы перебили шестнадцать тварей, не знаю, сколько еще их удрало. Перевязывая раны, я вовсю костерил Эрика и гадал, из какой Тени вывел он эту гадость.
Когда наступил рассвет, мы уже продвинулись к Колвиру миль на пять, а потом свернули к западу. Идти можно было тремя маршрутами, но этот путь я всегда считал наиболее удобным для нападения. Несколько раз нас вновь атаковывали птицы, большим числом и с удвоенной яростью. Впрочем, чтобы отогнать всю стаю, оказалось достаточно подстрелить нескольких.
Наконец мы обошли вокруг основания громадной скалы, дорога вела все вверх и вверх через облака и туман. И тут перед нами внезапно открылся вид на склон и дюжину миль через простиравшуюся справа внизу долину Гарнатха.
Я объявил привал, а сам пошел оглядеться. Когда я в последний раз видел эту некогда чудную долину, она показалась мне искореженной. Теперь все стало еще хуже. Черная Дорога бежала по ней к основанию самого Колвира и там оканчивалась. В долине шла лютая битва. Конные полки схватывались, бились, разъезжались. Шеренги пехотинцев сближались, шли в штыки, отступали. В гуще боя гремел гром и разили молнии. Птицы черным пеплом реяли над костром сражения.
Холодным влажным одеялом охватил нас воздух долины.
Громовые раскаты гулким эхом перекатывались между гор. Я озадаченно взирал на ход схватки.
Расстояние было слишком велико, и борющихся сторон я не различал. Сперва мне показалось было, что кто-то из наших рискнул напасть, опередив меня. Может быть, это Блейз уцелел и вернулся с новой армией?
Впрочем, нет. Нападающие валили с запада по Черной Дороге. Я увидел теперь, что эту армию сопровождали птицы. Крупными прыжками по дороге передвигались не люди и не звери. Может быть, мантикоры.
Они приближались, и молнии разили их, жгли, разбрасывали, укладывали на месте. Когда я обратил внимание, что рядом с обороняющимися молнии не ударяют, то вспомнил, что Эрик в какой-то мере сумел освоить устройство, известное как Камень Кары, — с его помощью папаша управлял погодой вокруг Амбера. Уже пять лет назад Эрик с явным успехом воспользовался им против нас.
Значит, армия Царства Теней, о которой я слышал, оказалась еще сильнее, чем мне представлялось. У подножия Колвира я рассчитывал встретить заградительные отряды, но не яростную битву. Я глянул на черную полосу — она буквально кишела нападавшими.
Ганелон подошел, встал рядом и долго молчал.
Я не хотел, чтобы он задавал мне вопросы, — говорить просто не было сил, разве только ответить.
— И что же дальше, Корвин?
— Надо поторопиться, — сказал я, — чтобы к вечеру оказаться в Амбере.
И мы снова пошли вперед. Двигаться было легче, чем стоять, и это помогало. Гроза без дождя продолжалась, гром и молнии становились все громче и ярче. Вокруг царил полумрак.
А когда поближе к полудню мы оказались в безопасном месте, милях в пяти к северу от окрестностей Амбера, я вновь остановил свое войско — отдохнуть и в последний раз перекусить. Что-либо расслышать можно было, только если тебе орали прямо в ухо, поэтому держать речь я не стал. Просто велел передать друг другу, что цель близка и следует быть наготове.
Прихватив с собой свою порцию еды, я отправился оглядеться, пока другие отдыхали. В миле впереди оказался пологий подъем, я поднялся на вершину и замер. На склоне прямо передо мной тоже шла отчаянная битва.
Я спрятался и стал наблюдать. Отряд из Амбера схватился с превосходящим его числом войском, которое либо только что прошло перед нами по этому склону, либо появилось другим путем. Должно быть, правильным было последнее — все-таки мы ничего не заметили. Стало понятным наше везение — почему мы пробились к Колвиру, так почти никого и не встретив.
Я подкрался поближе. Атакующие могли попасть сюда по одной из двух других дорог, но я понял, что не в дорогах дело. Атакующие все прибывали, и видеть это было довольно жутко — они прилетали по воздуху.
Тучами черных листьев летели они с запада. Издали было видно, что подкрепления прибывали не на воинственных птицах, а на крылатых двуногих тварях, чем-то напоминающих дракона. На такого зверя больше всего похож геральдический вайверн — крылатый дракон. До сих пор я встречался с вайвернами лишь в виде архитектурных украшений, но, с другой стороны, встречи с ними в натуре никогда не искал.
Среди оборонявшихся было множество лучников, пожинавших обильную жатву, — летучие твари, сраженные стрелами, градом падали вниз. То и дело в воздухе адским пламенем полыхали молнии, и темными угольками воздушная кавалькада осыпалась на землю. Но враги все прибывали, уцелевшие приземлялись, и всадник и только что несшая его тварь устремлялись в атаку на осажденных. Я поискал взглядом и нашел наконец пульсирующее свечение, которое испускал Камень Кары. Оно исходило из самой крупной группы оборонявшихся, прижатой к подножию высокого утеса.
Я приглядывался и размышлял, уделив все внимание обладателю Камня. Сомневаться не приходилось. Это был Эрик.
На животе я подполз чуть поближе. На моих глазах предводитель ближайшего отряда оборонявшихся одним взмахом клинка снес голову приземлявшемуся вайверну. Левой рукой он ухватил седока и зашвырнул футов на тридцать, за край обрыва. И когда, обернувшись, он рявкнул приказ, я понял, что передо мною Джерард. Похоже, он предводительствовал над вылазкой во фланг атакующих основные силы возле утеса. Напротив, с другой стороны долины, почти такой же отряд вел бой. Кто из братьев там?
Интересно, сколько часов уже длится эта битва и в долине, и здесь, наверху? Припомнив, когда началась неестественная гроза, я теперь увязал ее с этим зрелищем.
Я перебрался направо, не отрывая глаз от запада. Битва в долине кипела по-прежнему. Отсюда воинов обеих сторон трудно было отличить друг от друга — и, соответственно, понять, кто побеждает. Впрочем, новых подкреплений на западе видно не было.
Я напряженно обдумывал наилучшую линию поведения. Ясно, что нападать на Эрика в столь критической ситуации, во время битвы за Амбер, немыслимо. Мудрее всего было бы сориентироваться по ситуации. И крысиные зубы сомнения уже точили мое сердце.
Исход битвы еще не был ясен, даже если атакующие больше не получат подкреплений. Враги сильны и многочисленны. А я понятия не имел, какие у Эрика есть резервы. В этот миг было еще непонятно, стоит ли ввязываться в бой за Амбер и Эрика. Но если Эрик падет, врагов придется отражать мне самому, а войско Амбера будет обескровлено потерями.
Можно было не сомневаться, что мои стрелки живо перебьют крылатую конницу со всеми ее вайвернами. Но для этого нужно связаться с кем-то из братьев в долине. Любая карта откроет ворота моим людям. И что бы ни творилось внизу, враги будут ошеломлены, когда войско Амбера ощетинится винтовками.
Я перевел взгляд на схватку рядом со мной. Нет, дело складывалось не в нашу пользу.
Я лихорадочно размышлял, к чему способно привести мое вмешательство. Конечно, в такой ситуации Эрик не сможет напасть на меня. Помня те муки, на которые он обрек меня, не хватало еще, чтобы я принялся таскать для него каштаны из огня. За поддержку в бою он будет благодарен, конечно, но уж не за те чувства, которые она вызовет. Вне сомнения, нет. Я снова окажусь в Амбере с весьма опасной для него дружиной и при общей симпатии. Интересная мысль. Такой путь к цели будет много спокойнее, чем грубое нападение с убийством брата-короля, которое я запланировал.
Да.
Я понял, что улыбаюсь. Видно, мне суждено стать героем.
Все-таки приятно отметить в себе даже толику благородства. Получилось, что выбирать я должен между королевством с Эриком на троне и королевством, павшим перед врагом. И мое решение было однозначным — атаковать пришельцев, другого и быть не могло. Нельзя поручиться, что битва сложится удачно, и, хотя победа за счет моей помощи укрепила бы мое положение, я даже не думал о собственной выгоде. «Я бы мог ненавидеть тебя, Эрик, если бы не любил Амбер».
Я поспешил назад по склону, молнии за спиной отбрасывали мою тень сразу во всех направлениях.
Добравшись до лагеря, я остановился. На его противоположном конце Ганелон бранился с одиноким всадником, и я узнал коня. Я пошел навстречу.
Наездник пришпорил коня. Покачав головой, Ганелон направился следом.
Это была Дара. Едва она могла меня услышать, я закричал:
— Какого дьявола ты здесь делаешь?
Она спешилась, улыбнулась и стала передо мной.
— Я хотела в Амбер. И вот я здесь.
— Как ты добралась сюда?
— Следуя за дедом, — пояснила она. — Я поняла, что через Тень легче ехать по чьему-нибудь следу, а не прокладывать путь самой.
— Бенедикт здесь?
— Там, внизу, он командует войсками в долине. И Джулиан тоже здесь, — радостно сообщила Дара.
Ганелон подошел и встал рядом.
— Девушка говорит, что шла сюда следом за нами, — крикнул он. — Она здесь уже пару дней.
— Это правда? — спросил я. Она кивнула и улыбнулась:
— Ну, это было несложно.
— Зачем ты так сделала?
— Конечно же, чтобы попасть в Амбер! Я хочу пройти через Огненный Путь. Вы же как раз туда и направляетесь, верно?
— Верно-то верно. Только, видишь ли, там впереди свирепствует битва!
— И что же ты собираешься делать?
— Победить в ней, конечно.
— Ну и прекрасно. Я подожду.
Некоторое время я ругался, чтобы дать себе время на размышления, а потом выпалил:
— Где ты была, когда вернулся Бенедикт? Улыбка исчезла с ее лица.
— Не знаю, — ответила она. — Я взяла коня сразу же, как ты уехал, и проездила целый день. Хотелось подумать в одиночестве. А когда утром я вернулась, его уже не было. На следующий день я снова отправилась в путь. Заехала довольно далеко, стемнело, и я решила заночевать на месте. Я часто так поступаю. А утром возвращалась домой и увидела его с вершины холма, он скакал на восток. Я решила отправиться следом. Ехал он через Тени, теперь я в состоянии это заметить… И ты был прав, следовать за кем-то через Тени действительно легче. Не знаю, сколько ушло на это времени — оно просто взбесилось.
Дед приехал сюда, место я узнала по картинке. В лесу к северу отсюда он встретил Джулиана, и вместе они направились на поле боя. — Дара махнула рукой в сторону долины. — В лесу я пробыла несколько дней, совсем не представляя, что делать дальше. Ехать назад — я побоялась заблудиться. А потом заметила, как в гору поднимается твой отряд, и во главе увидела вас — тебя и Ганелона. Я знала, что Амбер лежит в той стороне, и последовала за вами. Только не решалась приблизиться — надеюсь, отсюда ты не отошлешь меня обратно.
— Не верю, что ты рассказала мне всю правду, — ответил я, — но нет времени проверять. Мы идем вперед, в бой. И целее всего ты будешь здесь. Я оставлю с тобой двоих для охраны.
— Мне они не нужны!
— Твое мнение меня не интересует. Ты их получишь. А когда битва окончится, я пошлю за тобой.
Тут я повернулся, выбрал без разбору двоих, велел им оставаться на месте и охранять ее. Судя по лицам, занятие это не вызвало у воинов никакой радости.
— А что это за оружие у них? — спросила Дара.
— Потом поговорим, — ответил я. — Сейчас некогда. Я коротко проинструктировал командиров и отдал необходимые распоряжения.
— Что-то людей у тебя немного? — поинтересовалась она.
— Мне хватит, — отвечал я. — Встретимся позже. Мы вернулись немного назад тем же путем. Пока мы шли, гром вдруг прекратился, и это скорее тревожило, чем радовало меня. Нас снова охватил полумрак, я весь взмок в сыром воздухе.
Привал я объявил прежде, чем мы успели добраться до того места, откуда я один обозревал окрестности. И, взяв с собой Ганелона, я опять направился туда.
Повсюду носились всадники на вайвернах. Они теснили обороняющихся к скале. Я поискал глазами Эрика, но ни свечения Камня, ни его самого не увидел.
— Кто же наши враги? — поинтересовался Ганелон у меня.
— Наездники на чудовищах. — Теперь, когда небесная артиллерия приумолкла, все они беспрепятственно приземлились. Я оглядел ряды защищавшихся, Джерарда тоже нигде не было видно. — Веди войска, — велел я, поднимая карабин. — Прикажи, чтобы убивали и чудовища, и людей.
Ганелон отошел, а я прицелился в опускавшегося вайверна и выстрелил. Чудище забило крыльями, врезалось в склон и запрыгало по нему. Я прицелился и выстрелил еще.
Тварь загорелась сразу же, как только свалилась наземь. Скоро передо мной горело три костра. Я перебрался на другое место, убедился в своей безопасности и выстрелил снова.
Я подбил еще одного, и тут враг стал поворачивать в мою сторону, причем довольно быстро.
Я сумел остановить их и как раз перезаряжал карабин, когда появился первый отряд стрелков. Мы усилили атаку и перешли в наступление сразу же, как только начали подходить остальные.
Все закончилось минут за десять. За первые пять минут вайверны успели понять, что шансов у них нет никаких, и стали отступать к обрыву, крича и опираясь на крыло. Мы били чудищ на бегу, повсюду вокруг горело мясо и тлели кости.
Влажная скала вздымалась по левую руку, ее вершина терялась в облаках, и казалось, что она уходит в какую-то бесконечность. Ветер отгонял дым и туман. Скалы вокруг были замараны пятнами черной крови. Мы стреляли, продвигаясь вперед. Воины Амбера быстро поняли, что мы идем им на помощь, и двинулись нам навстречу от подножия утеса. Вел их мой брат Кейн. На миг взгляды наши встретились, а потом он рванулся в бой.
Разрозненные группы воинов Амбера объединились, едва атакующие отступили, и сразу же набросились на дальний от нас фланг уже умудренных горьким опытом зверолюдей и их вайвернов, перекрыв нам сектор обстрела. Но предупредить их возможности не было. Мы сходились с врагом, и наши выстрелы были метки.
Небольшая кучка людей оставалась у подножия утеса. Я словно чувствовал, что они охраняют Эрика и он скорее всего ранен — ведь гроза прекратилась внезапно, — и стал пробиваться к ним.
Стрельба уже начинала ослабевать, когда я оказался рядом и едва ли мог заподозрить что-нибудь опасное для себя.
Вдруг что-то громадное, нагоняя, ринулось на меня сзади. Я упал на землю и покатился, машинально взяв на прицел. Но спусковой крючок так и не нажал. Мимо меня верхом на лошади мелькнула Дара. Она обернулась и расхохоталась, пока я прошипел ей вслед:
— Назад! Чертовка! Тебя же убьют!
— Встретимся в Амбере! — крикнула она, припустив по тропке, выбитой в серой скале.
Я был разъярен. Но сделать ничего не мог. Оскалившись, я поднялся и отправился дальше…
Я шел к ним и несколько раз слышал свое имя. На меня оглядывались, расступались, пропуская. Многих я узнал, но вида не показал.
Думаю, мы с Джерардом увидели друг друга одновременно. Он склонился над раненым, что лежал прямо на земле. Это был Эрик.
Подходя, я кивнул Джерарду и глянул свысока на Эрика. Чувства мои пришли в смятение. Из ран в его груди била ярко-красная кровь. Камень Кары на цепочке вокруг шеи лежал тут же, забрызганный кровью — жутко и вяло пульсировал, словно вырванное сердце. Глаза Эрика были закрыты, голова покоилась на скатке плаща. Он едва дышал.
Я встал на колени, не в силах оторвать глаз от пепельного лица. Эрик умирал, и я постарался хотя бы немного поунять свою ненависть, отодвинуть ее подальше, чтобы в последний раз попробовать понять этого витязя, которому совсем немного оставалось быть моим братом. И я осознал, что могу даже чувствовать к нему что-то похожее на симпатию, ведь он терял все-все и жизнь тоже… А потом мне подумалось: и я сам мог лежать на этом месте, сложись иначе судьба пять лет назад. Я попробовал придумать что-то в его честь, получилось вроде эпитафии: «Он умер в бою за Амбер». Впрочем, лучше чем ничего, и слова эти почему-то засели в моей голове.
Веки Эрика задрожали, поднялись. Глаза встретились с моими, на лице не отразилось ничего. Я даже подумал было, что он не видит меня.
Но он назвал мое имя, затем промолвил:
— Не сомневался, что это ты. — Потом перевел дыхание и продолжил: — Признай, они все-таки помогли тебе. — Я не отвечал, он все понимал и сам. — Когда-нибудь настанет твой черед, тогда и сквитаемся. — Эрик усмехнулся, но оказалось, что лучше бы ему этого не делать, — он задохнулся в спазмах влажного кашля и, когда ему стало полегче, свирепо глянул на меня. — Твое проклятие так и прилипло ко мне. Я чувствовал его все время. Ты не умер, а проклятие не оставило меня. — Немного погодя, словно прочитав мои мысли, он едва заметно улыбнулся и добавил: — Нет, мое предсмертное проклятие предназначено не тебе. Я приберег его для врагов Амбера… для тех…
Он показал глазами и шепотом произнес его… Я дрогнул от этих слов.
Взгляд его снова обратился к моему лицу. Эрик внимательно вгляделся в меня. А потом тронул цепь на своей шее.
— Камень… — сказал он. — Отнесешь его в центр Пути. Поднимешь вверх, поднесешь поближе к глазам. И вглядись внимательнее, будто тебе нужно попасть внутрь камня. Представь себя внутри его. Не получится, тогда есть… опыт… потом узнаешь, как использовать…
— Но как?.. — начал было я и осекся.
Он сказал мне уже, как овладеть камнем. Зачем же еще тратить его последние минуты, чтобы узнать, каким образом он догадался об этом.
Но Эрик понял и сумел выдавить:
— Записки Дворкина… под камином… мой… — Тут кашель вновь сотряс его тело. Кровь хлынула из носа и горла. Сделав глубокий вдох, он сел с выкатившимися глазами. — Веди себя не хуже, чем я, поганец! — выдавил Эрик, упал на мои руки и испустил последний кровавый вздох.
Я немного подержал его, а потом уложил на землю. Глаза брата оставались открытыми, я медленно закрыл их. Почти машинально сложил его руки на безжизненном теперь камне. Не мог я в этот момент снимать с тела эту регалию. А потом встал, скинул плащ и укрыл мертвого.
Обернувшись, я увидел, что все глядят на меня. В основном лица были знакомыми, но иногда попадались и незнакомцы. Как много их — тех, кто видел меня в цепях на том пиршестве.
Нет. Не время думать об этом. Я отбросил эту мысль.
Ганелон созывал и строил войско. Я направился к ним.
Миновав убитых воинов Амбера и свою дружину, я подошел к краю утеса. Внизу в долине еще шла битва, конница кружила, налетала, отступала, будто вода в половодье, словно насекомые, копошились пехотинцы.
Я достал колоду, что принадлежала Бенедикту, вытащил карту с его портретом. Он подрагивал передо мной, и немного спустя состоялся контакт.
Бенедикт был на том же черно-рыжем коне, на котором гнался за мной тогда. Он размахивал мечом, вокруг кипела битва. Перед ним оказался еще один всадник, и я не стал торопиться. Он коротко бросил:
— Подожди.
Двумя быстрыми движениями меча Бенедикт разделался со своим противником, потом развернул жеребца и стал выбираться из гущи боя. Я заметил, что поводья его связаны в петлю и привязаны к обрубку правой руки. Ему потребовалось минут десять, чтобы выбраться на относительно спокойное место. Потом он поглядел на меня, и я понял, что он внимательно изучает окрестности за моей спиной.
— Да, я на высотах, — сказал я. — Мы победили. Эрик пал в бою. — Бенедикт молча глядел, ожидая продолжения. Лицо его не выдавало никаких эмоций. — Мы победили, потому что я привел стрелковые части и мне наконец удалось найти вещество, что взрывается здесь. — Глаза его сузились, он кивнул. Я чувствовал — он сразу же понял, что это за штука и где я ее добыл. — Мне о многом хотелось бы переговорить с тобой, — продолжал я, — но сперва следует думать о врагах. Если ты поддержишь контакт, я перешлю тебе несколько сотен стрелков.
Бенедикт улыбнулся и ответил:
— Поторопись.
Я подозвал Ганелона — он оказался совсем рядом. Велел ему построить отряд в одну шеренгу. Он кивнул и отбежал, выкрикивая распоряжения.
Пока мы ждали, я сказал:
— Бенедикт, Дара здесь. Она сумела проследовать за тобой через Тени, когда ты ехал из Авалона. Я хочу…
Он оскалил зубы и крикнул:
— Что за дьявольщина? Кто эта Дара, о которой ты все время толкуешь? Никогда не слыхал о ней до твоего появления! Будь другом, расскажи! Мне хотелось бы знать!
Я слегка улыбнулся.
— Нехорошо. — Я покачал головой. — Я знаю о ней все и никому еще не сказал, что у тебя есть внучка.
Его губы и глаза невольно открылись.
— Корвин, — сказал Бенедикт, — ты или с ума сошел, или тебя обманули. Насколько мне известно, у меня нет подобных потомков. А о том, что кто-то мог ехать следом за мной — знай, я прибыл сюда по карте Джулиана.
Конечно. Извинить меня могла лишь битва, захватившая все мое внимание. Дару нужно было перехватить немедленно. О битве Бенедикта, конечно же, известили с помощью колоды карт. Зачем же тащиться на коне, когда можно оказаться на месте мгновенно?
— Проклятие! — вскричал я. — Она теперь уже в Амбере! Слушай, Бенедикт! Пусть Джерард или Кейн передадут тебе войска. Ганелон поможет. Приказы отдавайте через него.
Я огляделся. Неподалеку Джерард разговаривал с придворными. В отчаянии я позвал его. Он быстро повернул голову и бросился ко мне.
— Корвин! В чем дело? — крикнул Бенедикт.
— Не знаю! Случилась какая-то громадная беда! Когда Джерард подбежал ко мне, я сунул ему карты.
— Пригляди, чтобы войско отправилось к Бенедикту! — сказал я. — А Рэндом во дворце?
— Да.
— На свободе или в застенке?
— На свободе… если такое можно считать свободой: рядом с ним несколько стражей. Эрик все еще не доверяет… Не доверял ему.
Я повернулся.
— Ганелон, — крикнул я, — делай, что прикажет тебе Джерард. Он собирается послать твой отряд вниз к Бенедикту. И пригляди, чтобы твои люди повиновались ему. Мне срочно надо в Амбер.
— Хорошо, — отозвался он уже на скаку. Джерард отправился за ним, а я опять развел веером карты. Нашел картинку с изображением Рэндома и сосредоточился. В этот момент наконец начался дождь.
В контакт я вошел почти моментально.
— Привет, Рэндом, — сказал я, едва его изображение ожило, — не забыл еще меня?
— Где ты? — спросил он.
— В горах. Мы только что выиграли свою часть битвы. И я посылаю подкрепление Бенедикту, чтобы очистить долину. А сейчас мне нужна твоя помощь. Перенеси меня к себе.
— Не знаю, Корвин. Эрик…
— Эрик мертв.
— И кто командует?
— А ты как думаешь? Перенеси меня!
Он быстро кивнул и протянул руку. Я подал свою, они соединились в рукопожатии. Я сделал один шаг и оказался рядом с Рэндомом на балконе третьего этажа над одним из дворцовых двориков. Ограда была беломраморной. Под нами были цветы, много цветов.
Я пошатнулся. Он схватил меня за руку и спросил:
— Ты ранен?
Я покачал головой и только тут понял, насколько устал. В прошедшие ночи мне едва доводилось вздремнуть. Помимо всего прочего…
— Нет, — ответил я, переводя взгляд на свою окровавленную куртку. — Просто устал. А кровь — Эрика.
Рэндом провел рукой по светлым волосам и выпятил губу.
— Значит, ты наконец пристукнул его, — тихо произнес он.
Я вновь отрицательно качнул головой:
— Нет. Он уже умирал, когда я оказался рядом. А теперь пошли! Живо! Это очень важно.
— Куда? В чем дело?
— К Пути, — ответил я. — Почему? Не знаю, просто уверен, что дело серьезное. Быстро.
Мы вошли во дворец и направились к ближайшей лестнице. Ее охраняли двое стражей, они вытянулись перед нами и мешать не стали.
— Я рад, что слух о твоих глазах оправдался, — сказал мне Рэндом, когда мы спускались по лестнице вниз. — Видишь нормально?
— Да. Я слыхал, ты еще женат?
— Да. — Спустившись на первый этаж, мы заторопились направо. Там снова была пара стражников, они тоже не пытались остановить нас. — Да, — повторил Рэндом, когда мы повернули к центру дворца. — И ты удивлен, не так ли?
— Я думал, что год-то ты вытерпишь, а потом смоешься.
— Я и сам так считал, — ответил он. — Но очень влюбился в нее. В самом деле.
— Случались и более странные вещи.
Мы пересекли мраморную столовую и вступили в длинный узкий коридор, уводивший далеко в грязь и забвение. Я невольно поежился, вспомнив, как проходил здесь последний раз.
— Я ей действительно дорог, — продолжал Рэндом. — Ко мне так никто не относился прежде.
— Рад за тебя, — ответил я.
Мы добрались до двери, за которой под широким помостом уходила вглубь старая лестница. Дверь оказалась открытой. Мы ступили на лестницу и стали спускаться.
— А я не рад, — сказал Рэндом, торопясь вниз следом за мной. — Я и не собирался влюбляться. По крайней мере, тогда. Мы же с тех пор все время были пленниками. Какая была в этом для нее радость?
— Ну, теперь все закончилось, — успокоил я. — Ты попал в плен потому, что связался со мной и пытался убить Эрика. Разве не так?
— Да. А потом она присоединилась ко мне.
— Я не забуду этого, — отвечал я.
Мы торопились. Спускаться надо было глубоко, лампы там отстояли футов на сорок одна от другой. Это была громадная естественная пещера. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь знал, сколько в ней туннелей и коридоров. Внезапно меня охватила жалость ко всем узникам ее темниц, по какой бы причине они ни попали туда. И я решил отпустить их всех или облегчить их участь.
Медленно тянулись минуты. Внизу уже замерцали факелы и фонари.
— Есть одна девушка, — начал я. — Зовут ее Дара. Она сказала мне, что Бенедикт ее дед, у меня были веские причины поверить ей. Я поведал ей кое-что о Тенях, Истинном Мире и Пути. Над Тенями она имеет некоторую власть, и она просто рвалась пройти Огненным Путем. Когда я в последний раз видел ее, она торопилась сюда. Бенедикт несколько минут назад поклялся, что и не слыхивал о ней. И мне вдруг стало страшно. Я хочу остановить ее — нельзя пускать ее на Путь — и как следует повыспросить.
— Странно, — кивнул Рэндом, — очень странно. Я согласен. Ты думаешь, она сейчас здесь?
— Если еще нет, то скоро примчится.
Наконец мы опустились на дно. И я рванулся в полутьме к заветному коридору.
— Стой! — выкрикнул Рэндом.
Я остановился и обернулся. Но не увидел его. Пришлось вернуться. Он оказался за лестницей.
Вопрос не успел сорваться с моих губ.
Рэндом склонялся над рослым бородатым мужчиной.
— Мертв! — произнес он. — Очень тонкий клинок. Хороший удар. Только что.
— Вперед!
Мы оба рванулись к туннелю и помчались по нему. Наконец седьмой проход справа — он-то и нужен! На ходу я вырвал из ножен Грейсвандир. Массивная, окованная металлом темная дверь оказалась распахнутой.
Я метнулся в нее, Рэндом следом. Черный пол этой громадной палаты очень гладок, похож на стекло, но не скользит. На нем сверкает Путь — сплошное мерцающее переплетение линий, длиной ярдов этак в сто пятьдесят.
Кто-то был там, шел Огненным Путем. Я почувствовал странный колючий озноб, как всегда возле этого изображения. Дара?.. Трудно было сказать что-то определенное, вокруг темной фигуры взметались фонтаны искр. Кем бы ни был этот человек, он принадлежал к королевской семье. Все знали, что Путь уничтожит любого, кто не принадлежит к ней. А незнакомец уже прошел Великую Кривую и осиливал переплетение дуг, ведущее к Последней Завесе.
Огненный силуэт менялся с каждым шагом. На мгновение мои чувства отказались воспринимать эти быстрые изменения, чтобы не видеть, не осознать неизбежное. Рэндом судорожно охнул возле меня, и этот звук словно разрушил плотину в моем подсознании. На мой разум обрушился поток впечатлений.
Оно высилось в этой всегда казавшейся сказочной палате. А потом съежилось, сократилось почти в ничто. На мгновение мелькнул силуэт хрупкой женщины, должно быть, Дары — волосы ее светились, вздымались, потрескивали разрядами. А потом на месте волос оказались рога, громадные кривые рога на широком челе, кривоногий обладатель их неуверенно переступал копытами по горящему Пути. И что-то еще… чудовищный кот… безликая женщина… Крылатое существо неописуемой красоты… гора угольев и пепла…
— Дара, — крикнул я, — это ты?
Собственный голос эхом вернулся ко мне, другого ответа не последовало. Кто оно или что, но это существо продиралось теперь сквозь Последнюю Завесу. Мускулы мои напряглись, невольно подражая идущему.
Наконец оно оказалось снаружи.
Да, это была Дара. Высокая и величественная, прекрасная и ужасная одновременно. Один вид ее терзал мой разум. Ее руки были в возбуждении подняты, нечеловеческий хохот срывался с губ. Я хотел отвернуться, но не мог. Неужели я и впрямь обнимал, ласкал и любил… вот это? Одновременно такого отвращения и притяжения я не испытывал никогда. И не мог понять причин поглотившей меня раздвоенности.
Потом она поглядела на меня.
Смех прекратился. Прозвенел ставший незнакомым голос:
— Господин Корвин, теперь ты владыка Амбера? Кое-как я ухитрился ответить:
— Практически да.
— Хорошо! Тогда прими свою участь!
— Кто ты? Что ты?
— Теперь ты уже не узнаешь, — ответила она, — опоздал.
— Не понимаю. Что ты имеешь в виду?
— Амбер, — произнесла она, — будет разрушен. А потом исчезла.
— Что за дьявольщина? — выдавил Рэндом. — Что это было?
Я стоял завороженный.
— Не знаю, поверь мне, не знаю. И, по-моему, узнать это — теперь для меня важнее всего на свете.
Он схватил меня за руку.
— Корвин, — лихорадочно проговорил Рэндом, — оно… она… предрекла… А ведь такое возможно.
Я согласно кивнул:
— Знаю.
— Что мы теперь будем делать?
Я вложил Грейсвандир в ножны и повернул к двери.
— Собирать осколки, — сказал я. — Я получил то, чего давно добивался, и теперь моя обязанность — позаботиться о безопасности страны. Я не стану ждать. Я должен искать, найти и остановить ее, прежде чем она сможет протянуть руки к Амберу.
— А где искать, ты знаешь? — спросил он. Мы повернули в туннель.
— Думаю, на другом конце Черной Дороги, — ответил я.
По дну пещеры мы дошли до лестницы, возле которой лежал мертвец, и кругами стали подниматься, оставив его внизу, во мраке.